Помоги проекту - поделись книгой:
Его губы дрогнули.
— А сегодня, — продолжил я, — ты расскажешь, почему так упорствуешь. Что скрываешь?
Джамиль сел и обхватил руками голову.
— Убей меня! — провыл он. — Я не стану взрывать! Не стану!
— Почему? Ты буддист?
— Буддист… — повторил он и засмеялся. — Это было бы слишком просто!
— Говори! У меня мало времени.
Он дернул себя за волосы и завалился на бок — лицом к стене. Полежал так с минуту, затем снова сел и смерил меня взглядом.
— Знаешь, что символизируют эти статуи? — спросил он.
Пожав плечами, я ответил:
— Это идолы. Буддисты поклоняются им… Поклонялись когда-то давно.
— Нет, не идолы. Статуи олицетворяют древнейшие расы. Расы гигантов. Когда-то они жили на земле. Первый монумент — более пятидесяти метров в высоту. Второй — около тридцати. В долине есть и другие статуи. Последняя из них не намного выше человеческого роста. Гиганты мельчали, пока не превратились в людей.
— Что еще за бред? Откуда ты это взял?
— Помню, — сказал он. — Я многое помню. Разные времена, разные жизни…
— Ты веришь в прошлые жизни, ублюдок?
— Хотелось бы не верить! Но как, если перед глазами сотни воплощений? Многие жизни я помню плохо, в общих чертах. А некоторые — будто бы вчера закончились.
Я понял, что должен разозлиться на него, но на душе было спокойно. Вместо того чтобы гневаться, я вдруг вспомнил разговоры моего отца с заходившим на чай другом — учителем истории. Философские беседы происходили в нашем доме регулярно — едва ли не каждую субботу, и всякий раз я подслушивал из своей комнаты, выхватывал сквозь стены умиротворяющие голоса, обрывки речей. Я мало слышал и еще меньше понимал. Да и не старался понять — меня зачаровывал сам ход беседы, ее плавное течение, с продолжительными аргументами и торжественными нотками в завершение каждого предложения. Я слушал разговоры, как слушают музыку. А вот беседу о реинкарнации я запомнил хорошо. Учитель выступал за возможность перевоплощений и приводил в доказательство цитату из Корана: «Он — тот, кто дал вам жизнь, и Он пошлет вам смерть, а затем снова дарует вам жизнь». Отец отвечал, что эта фраза с большей вероятностью относится к воскресению, нежели к реинкарнации, на что учитель заметил: «Мухаммед утверждал, что мудрость Корана зиждется на сокровенном значении слов, в каждом стихе имеется два значения — явное и скрытое. Возможно, там, где большинство читает о воскресении, на самом деле написано о перевоплощении».
— И чем ты стукнулся, что вспомнил прошлые жизни? — спросил я Джамиля.
— Это случилось несколько тысяч лет назад. Тогда на земле была другая религия, а я был жрецом. Я попросил у богов бессмертия, но они мне отказали. Сказали: бессмертие — это проклятие, наказание. Тогда я разозлился и поджег храм. Я решил, что благодаря этой дерзости хотя бы мое имя останется в вечности. Люди будут помнить того, кто бросил вызов богам.
— Герострат, — вспомнил я. — Он уничтожил храм в Древней Греции.
— Храм Артемиды в Эфесе, — уточнил Джамиль. — Это случилось много позже. Но и это
Смутная догадка уже зарождалась у меня в голове:
— Так ты… постоянно уничтожаешь храмы?
— Я добивался бессмертия, и я это бессмертие получил. Боги сделали так, что я помню прошлые жизни. И знаешь, что за силы тащат меня через вечность? Силы разрушения, вызванные мной. В каждом воплощении я вынужден уничтожать святыни и никак не могу выбраться из заколдованного круга, из этой чертовой петли! Судьба подсовывает мне ценные книги, иконы, полотна, манускрипты, реликвии. Я участвовал в разрушении Иерусалимского храма, поджигал Александрийскую библиотеку, помогал Савонароле разводить костры, палил из пушек по Сфинксу. Я разбил говорящую голову — творение Альберта Великого. И еще много такого, о чем ты даже не слышал!
— А что уничтожил в прошлый раз?
— В прежней жизни я поджег Золотой храм в Киото.
— Зачем? Тебя заставили?
— Я был душевнобольным. Каждый раз возникают причины сделать это. Сейчас вы, мерзавцы, принуждаете меня. — Он снова лег и прошептал: — Как же я устал! Уже тысячу лет как дьявольски устал!
Я не знал, что ему сказать. Встал и налил в кружки холодный чай. Джамиль пить отказался, никак не отреагировал на протянутую кружку, и я поставил ее на стол.
— Ты знаешь, как избавиться от этого проклятья? — спросил я.
— Конечно, знаю! — Он встрепенулся и сел. — Один мудрец сказал, что для этого достаточно единственной жизни без разрушений. Если я однажды ничего не уничтожу, боги простят меня. Вот я и надеялся, что дожил до этого. Думал: здесь, в Афганистане, и уничтожать нечего, кроме скал и отслуживших свой век башен. Хотел жить спокойно со своей семьей. Нет, явились вы с дурацкой идеологией! Будьте вы прокляты!
Он вскочил на ноги, подошел к окну и жадно втянул воздух. Потом обернулся и спросил:
— Ты не веришь мне?
— Не верю, — подтвердил я.
— Так отчего я, по-твоему, не хочу их взрывать?
— Ты безумен.
— Ах да! Извечное объяснение! Все, что непонятно, — из области безумия. Немного лекарства, и все пройдет! Подлечить всех, и не останется ничего необъяснимого в этом мире! Все встанет на свои места…
— Угомонись! — приказал я. — Верю я тебе или нет — не имеет значения. Мы должны взорвать статуи. Завтра ты заложишь динамит, а я проконтролирую. Возможно, потом мы побеседуем о твоих прошлых жизнях.
— Потом? Это вряд ли. Обычно я недолго живу после уничтожения.
— Меня это не касается.
Я вышел, оставив его один на один с отчаяньем. В доме поставил караул — на тот случай, если Джамилю вздумается повторить суицид. Возвращался пешком, смотря вдаль, поверх приземистых домов. Приближался закат, это было заметно по едва уловимому оттенку света — будто кто-то уронил несколько гранул марганцовки и они растворились в воздухе.
Джамилю я не поверил, но воспоминания о философском разговоре отца с учителем истории что-то всколыхнули в моей душе.
Утром все собрались возле статуи «старшего Будды». Джамиль сидел на земле в компании своих работников. Бойцы выгружали ящики с взрывчаткой. Журналист с оператором спорили о чем-то своем, указывали руками то на скалы, то на город. Прибывший из Кабула микроавтобус стоял чуть поодаль. Я подошел к нему и велел всем выйти из салона. Наружу выбралась невероятно сутулая женщина, а следом за ней две девочки. Все были укутаны так, что лиц не разглядеть.
— Будете стоять тут, — велел я. — Надо, чтобы он вас видел.
Я вернулся и подозвал Джамиля:
— Готов?
— А как ты думаешь? — зло ответил он и глянул поверх моего плеча на родных.
Я поманил жестом Фарида. Рабочий приблизился, явно не ожидая ничего хорошего.
— Шесть отверстий, как планировали? — уточнил я.
— Да. Все сделали.
— Ты сам долбил?
— И я тоже.
— Сегодня опять полезешь.
— Зачем?
— Будешь закладывать взрывчатку.
— Я? — Фарид выпучил глаза.
— Ты. А он тебе объяснит. — Я перевел взгляд на Джамиля, который тоже уставился на меня. — Ты же ему объяснишь?
Джамиль сглотнул слюну, затем кивнул — неуверенно, с опаской.
— Возможно, мы решим твою проблему, — пояснил я. — Если она, конечно, есть. А ты, Фарид, учти: если не постараешься — завтра у микроавтобуса будут стоять твои близкие.
— Я все исполню! — заверил Фарид.
Джамиль посмотрел на меня с нескрываемой благодарностью.
— Действуйте! — приказал я.
Они оба оживились, принялись обсуждать ход работ. Джамиль принес карту, разложил ее в кузове пикапа обратной стороной вверх и нарисовал статую. Крестиками отметил просверленные отверстия.
— Глубина шпура? Диаметр? — спрашивал он Фарида и записывал цифры. — Песчаник порода… кремнистая… пористость полпроцента… плотность… нужно расширить диаметр этого шпура, чтобы детонационная волна пошла вертикально… — И обращаясь ко мне: — Хочу посмотреть на взрывчатое вещество.
Я указал ему на ящики. Джамиль поднял одну крышку, списал данные с маркировки. Поразмыслил, шевеля губами, и вернулся к нам с Фаридом.
— Подойдет. Это гранулит М. Я таким взрывал. — Он притащил свой рюкзак и сумку, покопался в вещах и добавил: — Вот только гранулит «М» почти нечувствителен к механическому воздействию. Нужен промежуточный детонатор.
— Что это значит? — спросил я.
— Например, тротиловые шашки. Найдутся у вас?
— Сколько нужно?
— По одной на каждое отверстие. Сначала заложим гранулитом, а на выходе поставим тротил. И еще, — он повернулся к Фариду, — мы не можем протянуть огнеприводный шнур на пятьдесят метров, электродетонаторов у нас нет, поэтому используем тлеющий фитиль. У меня есть. Обычно он тлеет по одному сантиметру в две минуты. Но я не знаю, какой там наверху ветер, поэтому будем рассчитывать, что в одну минуту. Сначала устанавливаешь взрывчатку во второй шпур, затем — в первый. Подпаливаешь фитиль на первом. За минуту спускаешься до второго и подпаливаешь его. У тебя остается целых четыре минуты, чтобы спуститься вниз и убежать из зоны взрыва. Кстати, тут нужно все расчистить…
Я был рад, что дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Они всё тщательно отрепетировали, и Фарида повезли к более пологой стороне скалы, где он взобрался наверх. Веревки висели еще со вчерашнего дня.
— Ты можешь отпустить моих родных? — попросил меня Джамиль. — Пусть хотя бы в доме пересидят.
— Если верить твоим рассказам, у тебя было множество родных.
— Да, было. Но это не значит, что я не люблю этих.
— Отпущу их, когда исчезнет первый идол.
Джамиль вдруг заплакал и упал к моим ногам.
— Приставь пистолет к моей голове! — проскулил он.
— Пистолет? Для чего?
— Пусть все думают, что я прошу пощады.
Я вынул оружие из кобуры и направил ствол. Не знаю, почему я послушался.
— Не понимаю, как тебя отблагодарить, — тараторил Джамиль, глядя на меня снизу вверх. — Я мог бы прославлять твое имя в веках, повторять его в каждой будущей жизни. Но я надеюсь, что избавился от проклятия и больше ничего не вспомню. Боги отблагодарят тебя! Я уверен.
— Не думай, что поверил твоему безумному рассказу! — ответил я. — Мне нужно взорвать статуи, и я устал от твоих вывертов. Пусть хоть твоя горбатая жена взрывает, мне плевать, главное, чтоб эти ниши остались пустыми!
— Пусть так. Но я все равно в долгу перед тобой.
Я убрал пистолет и велел ему подняться.
— Считаешь, если сам не приложил руку к взрывчатке, то остался безучастным? — спросил я. — Думаешь, твои боги простят остальную помощь?
— Почему-то мне кажется — да. Они простят меня. Я чувствую.
Следующие полчаса мы наблюдали, как Фарид закладывает взрывчатку. Отсюда снизу он казался не больше муравья, но я представлял, как сейчас трясутся его руки, а пот заливает лицо. Наконец он запалил один фитиль, другой и, оттягивая рычаг, начал поспешно опускаться — это больше походило на падение. Достигнув подножия, Фарид отстегнул карабины, выбрался из страховочной привязи и помчался прочь. Наверху прогрохотало. Посыпались камни, облако пыли укутало скалу. Через минуту — второй взрыв. Когда пыль осела, мы увидели, что у Будды нет головы. Бойцы и рабочие издали единый радостный вопль.
Первую статую мы уничтожили к вечеру. Остатки каменного туловища снесли прицельным огнем из пушки. Я, как и обещал, освободил родных Джамиля. Он и сам напросился съездить с ними в Кабул, пообещав, что завтра вернется и я «не пожалею».
На следующий день он привез дополнительное оборудование: катушки со шнурами, электродетонаторы и взрывную машинку с потертой ручкой. Вторую статую мы уничтожили профессионально. Я надеялся, что съемки второго подрыва попадут в мировые СМИ.
Джамиля я отпустил. Напоследок он попросил у меня разрешения исследовать старинные пещеры и с мальчишеским восторгом полез в ближайший грот. Кажется, он действительно был уверен, что избавился от проклятия, а я мысленно пожелал ему избавиться от безумия. Кто знает, может, он придет в себя, раз его не заставили взрывать?
Больше я его не видел, если не считать кое-чего, случившегося пятнадцать лет спустя. В то время я работал в пресс-службе и мне на стол лег отчет о событиях в Ираке. В Мосуле взорвали библиотеку, уничтожив десять тысяч книг. Кувалдами разбили множество памятников и музейных экспонатов. Бульдозерами сровняли с землей остатки древнейших ассирийских городов — Нимруда, Хатры, Дур-Шаррукина.
Я перебирал фотографии и задержал внимание на одном снимке. Возле разрушенного дворца Ашшурнацирапала II с автоматами наперевес стояла группа боевиков. Среди них я увидел Джамиля. Казалось, что взрывник когда-то очень давно заблудился в местной пустыне и во время блужданий солнце выбелило на нем все краски. Лицо — серое, кудри — седые и жидкие.
Джамиль был единственным на этом снимке, кто не улыбался.
Поделиться книгой: