Зверек

Шансов, как оказалось, у них не было. В три часа ночи истошный крик повторился.

— Чего еще ему надо?! — возмутился Григорий. — Может, он воду не нашел?

Василий, который уже проверил миску и обнаружил, что воды в ней не осталось, ожесточенно листал инструкцию.

— Нашел он воду, — ворчал старший механик. — Нашел и выпил, гад!

Наконец нужная страница была найдена.

— «Не забывайте, что вашему питомцу нужна ваша забота и ласка, — вслух прочитал Василий. — Время от времени с ним нужно играть. Если питомец соскучится по вам, он оповестит вас легким звуковым сигналом, подобным звуковым сигналам „хочу есть“ и „хочу пить“».

— Ни хрена себе, легкие звуковые сигналы! — перебил Григорий. — Надеюсь, тяжелых у него нет.

Василий продолжил чтение инструкции. Из дальнейших абзацев коллеги узнали, что зверек обладает массой потребностей! Кроме нужды в общении — еще и в тактильном контакте, в систематическом вычесывании и купании, а также в чем-то, что создатели мануала туманно обозначили как «простое человеческое тепло». При этом питомец не баловал своих хозяев разнообразием реакций — обо всех своих потребностях он возвещал «легким звуковым сигналом».

Битый час несчастный экипаж, матерясь и зевая, бегал вдоль труб вентиляции. То и дело они принимались сюсюкать, «шебуршать», постукивать по люкам — в общем, развлекать своего питомца всеми доступными способами. Зверек, явно наслаждаясь происходящим, носился внутри вентсистемы, но на прямой контакт не шел.

Наконец, когда усталые, голодные, не выспавшиеся покорители космоса начали валиться с ног, животина смилостивилась и, пару раз икнув, завалилась спать где-то над камбузом. О том, что питомец отошел ко сну, возвестил громкий и на удивление басовитый храп.

— Как думаешь, — спросил Григорий, наливая себе кофе, — можем мы его сейчас достать?

— Нет, слишком он далеко от всех люков. А если начнем вскрывать вентиляцию, разбудим его.

— И что же нам делать?

— Затаиться и ждать. Когда-нибудь зверь потеряет бдительность — и тогда он наш.

Три дня прошли на осадном положении. Питомец систематически что-то требовал, а космонавты пытались угадать, чего он желает. В целом все напоминало богослужения в некоторых особо отсталых туземных племенах, где жрецы, заслышав раскат грома, немедленно кидаются возлагать к подножиям своих каменных богов фрукты, вино и благовония. А еще устраивают церемониальные танцы и кровавые жертвоприношения. До жертвоприношений на станции дело не дошло, но, возникни такая необходимость, оба космонавта не задумываясь вызвались бы добровольцами. Чтобы больше не мучиться.

В перерывах между услужениями своему мохнатому богу экипаж пытался заниматься привычными делами. Василий, ругаясь, как грузчик, починил проигрыватель и заменил десять музыкальных треков воплями зверька, предварительно записанными на диктофон. Григорий честно старался вести наблюдения за активностью Хадара, но к концу второго дня обнаружил, что две страницы журнала, в который он записывал данные, сплошь изрисованы схемами мышеловок. Пришлось эти страницы заменить.

Коллеги стали вспыльчивыми и злыми, ссоры заметно участились, но зверька это нисколько не волновало. Всевидящий и невидимый, он требовал от своей маленькой паствы беспрекословного подчинения и выполнения всех требований. Один раз Григорию удалось поймать за шкирку зазевавшегося зверька, когда тот пробегал мимо открытого люка, но питомец вырвался, больно укусив астронома за палец. Инструкция, правда, уверяла пользователя, что АДП не способен нанести вред человеку, но, по всей видимости, синяки вредом не считались.

— Может, он у нас какой-то бракованный? — ворчал Григорий, роясь в аптечке в поисках средства от гематом.

— Вряд ли, скорее имеется общий программный просчет, — ответил механик. Он уже раз сто прочитал мануал и знал его почти наизусть. — Опираясь на опыт общения с УПС, можно предположить, что эти гады тупо взяли своих механических тварей у какой-нибудь фирмы на бета-тестирование и разослали по станциям. Заодно еще денег наверняка запросили, а от нас потребуют к концу вахты отчет о работе устройства. Помнишь ту настольную игру? Я ведь потом видел ее в магазине сувениров.

— Да ты что?

— Ага, с надписью: «Любимая игра космонавтов». Я даже сфотал ее тогда.

К концу четвертых суток товарищи по несчастью всерьез озаботились проблемой мытья и вычесывания питомца. Нужно было заранее подготовиться к этому процессу и по возможности предвосхитить потребность зверька в гигиене, ведь выносить «легкий звуковой сигнал» дольше получаса не могло ни одно живое существо, обладающее более-менее развитым слухом. Но прежде следовало изловить АДП, а это представлялось делом безнадежным. Было перебрано невероятное число вариантов (рассматривались даже зарисовки из журнала Григория), однако остановились напарники на самой простой схеме. Василий сварил из кусков поврежденной недавним метеоритным дождем обшивки ящик-ловушку с захлопывающейся крышкой; затем, после череды испытаний, в ходе которых, к сожалению, пострадал второй палец Григория, ловушку с помещенной в нее приманкой запихнули в вентиляционный люк.

На несколько мучительно долгих часов друзья затаились в ожидании. Наконец в тишине станции раздался щелчок захлопнувшейся крышки и недовольное ворчание маленького чудовища. Страдальцы бросились к зверьку. Василий, надев перчатки от скафандра, осторожно извлек из коробки отчаянно вырывающегося питомца, после чего тот, невзирая на сопротивление, был вымыт, вычесан и помещен обратно в коробку. Друзья вздохнули с облегчением.

Сутки после этого были почти идеальными. Зверь, ошарашенный переменами, оставался тих и задумчив. Он молча ел предложенную пищу, пил воду и почти не сопротивлялся, когда его доставали, дабы удовлетворить потребность в общении или убрать за ним лужу и черную дробинку, действительно выходящую наружу без особых изменений. Но в момент, когда космонавты окончательно расслабились, зверек умудрился открыть крышку и вновь скрыться в недрах корабля.

С этой поры его тактика разительно изменилась. Он больше не требовал, чтобы с ним играли, он развлекал себя сам. Воинственный и неуловимый, как герилья, питомец совершал диверсии, портя все, что не попадало под определение станционного оборудования, съедал оставленную ему еду, выпивал воду и скрывался. Если же еда ему не оставлялась, то маленькая тварь неизменно скрывалась в вентиляции и начинала орать. В руки этот кибернетический дьявол больше не давался, изобретаемые Василием ловушки игнорировал и в целом вел себя как существо хитрое, изворотливое и невероятно злое.

Пришлось кардинально пересмотреть уклад: все личные вещи были прибраны в тумбочки и коробочки, журналы и тетради для ведения отчетности спрятаны в сейф, а обеденный стол отодвинут от люка воздухозабора, — причиной послужил крайне неприятный инцидент с кружкой чая и «водой», вылившейся в чай из вышеозначенного люка. В кают-компании был повешен криво разлинованный листок с графиком смен по питомцу. Все эти меры сделали жизнь на станции более-менее сносной, но, к сожалению, все же недосягаемо далекой по уровню комфорта от казавшегося ныне идеальным дозверькового периода.

Прилетевший на восьмые сутки Быстров застал приятелей в момент капитуляции. Экипаж станции выкинул метафизический белый флаг и окончательно сдался на милость автоматического домашнего паршивца.

— Ну что вы, тудым-сюдым, не все ж так плохо? — озабоченно спрашивал Быстров, глядя на осунувшиеся лица станционщиков.

— Не все, — мрачно ответил Григорий.

— Вообще-то, он достаточно милый, — ледяным голосом подтвердил Василий.

Быстров, который не понял бы, что такое сарказм, даже если бы этим сарказмом его долго лупили по голове, радостно улыбнулся:

— Ну я же, тудым-сюдым, говорил, что он вам понравится! Да я, блин, сам бы такого завел. А чего это вы такие грустные? Не выспались?

— Не выспались, — хором подтвердили друзья.

Что-то в их тоне насторожило пилота, и он предпочел сменить тему:

— А как там моя бандура?

Василий слегка оживился:

— Жива твоя бандура. Пойдем, установлю.

К этому моменту мстительный Петрейкин успел перезаписать около тридцати песен, и место таких несомненных хитов, как «Дорога между звезд», «Звезды дальнобоя» и «Жди, жена, я на звездной дороге», теперь занимали различные вариации жуткого крика в исполнении безумного детища УПС.

Монтировали приемник на удивление долго, изнуренный недосыпанием механик то путал клеммы питания, то забывал подключить динамики, и приходилось раз за разом снимать крепления и доставать плеер из бортовой панели. Наконец все было закончено. Петрейкин покопался в плей-листе и после долгого отбора нашел песню для проверки. Кабину наполнили звуки плохо синтезированных гитары и ударных, и хриплый до омерзения голос затянул: «Дальнобой, тебя ждут на Земле, ты один на своем корабле много дней без бухла и жены, о Земле твои грустные сны…»

Быстров был невероятно счастлив. Он долго и искренне благодарил механика и отчалил от станции в блаженном состоянии.

— Хорошо хоть, ты этому гаду плей-лист поправил. Это же надо было такую свинью нам подложить! — злорадно прошипел Кулесов.

— Тихо, — неожиданно перебил его Петрейкин. — Слушай!

Некоторое время оба молчали.

— Ну и что? — нарушил тишину астроном. — Ничего же не слышно.

— Вот именно.

— Ты хочешь сказать… — Григорий не смог договорить, настолько потрясла его внезапная догадка. — Но тогда это существо сейчас там, на его корабле, без еды, без воды, и Быстров о нем даже не знает!

Петрейкин бросился к передатчику:

— Нужно срочно его предупредить! Пусть возвращается, пока не поздно!

— А может, не стоит… — попытался остановить друга Григорий.

— Не дури! Он гад, конечно, но я себе не прощу! — рявкнул Василий, подбегая к передатчику.

— Быстров, прием! Слышишь меня? Быстров! У тебя на корабле наш зверь.

Некоторое время никто не отвечал, но затем из динамиков донесся слабый сигнал:

— Ага, хватились все-таки! Я же говорил, что расставаться не захотите. Сейчас вернусь.

Друзья печально ждали возвращения корабля. Василий виновато молчал. Григорий был зол до самозабвения.

— Никогда, слышишь, никогда тебе этого не прощу! — Голосом его можно было пилить дрова.

— Ты бы потом сам жалел, — слабо возражал Василий. — Быстров наверняка сошел бы с ума за месяц с этой тварью. Или разбился бы при посадке.

— Все равно не прощу! — не сдавался Григорий.

Он уже сам понимал, что не прав, но ему нестерпимо хотелось излить на кого-нибудь свою злость и обиду.

Наконец корабль вновь пришвартовался, стыковочные двери открылись. В шлюзе стоял Быстров, на руках его пушистым калачиком свернулся зверек, а пилот смотрел на питомца с тем умильным выражением, с каким обычно родители смотрят на свое прикорнувшее чадо.

— Клевый он у вас. Даже жалко отдавать. Пришел, тудым-сюдым, развалился у меня на коленях… — Неожиданно на наивном лице пилота отобразилась паника. — Я ему сухарик дал, это ничего?

— Он все что угодно ест, — механически ответил ошарашенный Григорий.

— Блин, жалко, что нам таких не выдали. Я бы точно взял!

Реакция Василия была молниеносной:

— А бери нашего!

— Да ладно, мужики, а как же вы?

— Перебьемся, — выпалил пришедший в себя Григорий.

— Не бери в голову, тебе нужнее, — поддержал его Василий. — Нас тут двое, а ты там один…

— Да нам и некогда с ним возиться…

— Всё дела, дела…

— Даже жалко его. Не успеваем с ним толком поиграть…

Быстров недоверчиво улыбнулся:

— Правда, можно? Мужики, ну с меня причитается!

— Ага, — приосанившись для пущей важности, ответил Василий, — не забывай!

Зверек зевнул и потянулся.

— Мы сейчас принесем его вещи! — Друзья молнией метнулись в кают-компанию и через мгновение притащили все необходимое.

Когда Быстров отчалил, Григорий облегченно привалился к стенке станции:

— Ты видел?! Он ел у него с рук. И даже не укусил! Как такое вообще возможно?

Василий задумчиво поскреб подбородок:

— Может, это потому, что Быстрова он увидел первым и программа распознала его как хозяина. А может быть… — Василий замолк, затем продолжил медленно, словно по ходу обдумывая посетившую его мысль: — А может быть, дело в том, что Быстров любит животных, а мы — нет. Как думаешь, могут роботы чувствовать любовь?..

Отчет об эксплуатации автоматического питомца писать все-таки пришлось.