Помоги проекту - поделись книгой:
Фильм, в каком-то смысле является пропагандой фрейдизма, заметьте, насколько хорошо создан образ Фрейда – он как бог красив, умен, и проницателен. Тот самый Фрейд, которого критиковали многие. Набоков однажды в интервью сказал по поводу этой «комической фигуры»: «путь верят легковерные и пошляки, что все скорби лечатся ежедневным прикладыванием к детородным органам древнегреческих мифов.» А Кроненберг будто бы сам в сомнениях, ведь это он заставляет Юнга объявить ключевую фразу – «не может мир висеть на одном гвозде», чем создает еще одну ловушку. Он и за и против одновременно.
А чего стоит короткая и яркая сцена с Венсаном Касселем, открывающим ящички комода, как бессознательное – у него радикальная роль, он будто призывает – трахайтесь, ребята, что есть сил. И это снова размывает смыслы, я не понимаю, за кого наш Дэвид, кажется теперь за всех и сразу. Как будто его режиссерская цель и состояла в том, чтобы постигнуть технику метода Фрейда, – наставить ловушек, спрямить сложные углы, пренебрегая божественной природой и таинством жизни, наделать ошибок, намекая на всемирную историю – понятое дело, войну с фашистами, а затем объявить мир. Это эпопея, в которой опасно разбираться – вот, что нам было сказано.
Я вижу исключительную пользу в роли Сабины. Она представляется, как проблема, а на деле и есть главный стержень, муза и спасение истории. Фрейд слишком известен, а она – никому. И это режиссерское решение позволяет загрузить в кино еще больше сложного, ведь не проверишь была ли невинная симпатия врача и пациентки (а в 100% случаев это происходит само собой, оттого что ее слушают, ей помогают) или он, на самом деле, имея приятную внешность медика-ангела, порол ее ремнем перед зеркалом, добиваясь непонятно какого наслаждения. Наслаждения для себя или для нее? Это еще один нерешенный вопрос. Ее сила в том, что она смогла прекратить тайную связь, выйти замуж и родить сына, что я понимаю, как победу и само воскрешение, даже если твоим врачом (а вдруг?) был бы сам Карл Густав Юнг. В этом есть режиссерская ирония – мол, видите, кто вам еще поможет? Психоанализ порой необходим, но чаще думайте головой, а своего врача ищите в отражении зеркала по утрам. Чем больше вы в него верите, тем быстрее он сможет улыбнуться вам в ответ. Остальное – для легковерных, пошляков и бесов.
По улице с односторонним движением (к фильму «Ночь на Земле», Джима Джармуша)
Night on Earth (1991)
Ночь на Земле – пять коротких новелл, где главные герои – таксисты и пассажиры, и их объединяет ночь.
Новая сказка странствий. Современные люди садятся в машины, и едут по делам. Лос-Анжелес-Нью-Йорк-Париж-Рим и Хельсинки. Люди повсюду и во все времена не устают общаться и путешествовать.
Пять сюжетов по-настоящему полных абсурда. Абсурд – как реальность Джима Джармуша – клоун-таксист, который не знает города, не умеет водить машину и даже не привык считать деньги. Думаете невозможно? Пожилой эмигрант из Восточной Европы, без семьи, с таким детским взглядом на жизнь, что позавидуешь – «смотри у нас одинаковые шапки» – все просто, как в детстве, – «и, значит, мы должны подружиться». Милая наивность, которой в мертвом голливудском кино, а про наше я вообще молчу, зачастую только пересчитывающим капиталы, видимо, не осталось. В другом сюжете очаровательная Вайнона Райдер, которая, кажется, одна во всем мире категорически не хочет быть звездой, а просто механиком (I want to be a mechanic). Этим она ставит опытную кинопродюсера из Голливуда в тупик.
Конечно, на самой высоте историй – Роберто Беннини – совершенный, узнаваемый, он устраивает настоящий театр одного актера.
Абсурд и случай здесь ходят парой. Взять хотя бы эту нелепую аварию в Париже. Возможно ли представить, чтобы слепая (с детства) в четыре часа ночи совсем одна садилась в такси, чтоб доехать на другой конец города? Или история со священником, которого Беннини ласково называет епископом. Джармуш словно бы говорит – нас окружает великое разнообразие случайностей. Ведь это хорошо заметно именно в такси, никогда не знаешь, каторое из них около тебя остановится. И еще нас всех без исключения объединяет путь – «улица с односторонним движением». Такая точная метафора, и ведь не поспоришь.
Сценарист, и это снова он – Джим Джармуш затрагивает социальные различия – вроде как – если ты не смог стать дипломатом из Кот-д’Ивуара, терпи насмешки, таксист. Но он на этом не останавливается – потому что в конечном итоге, это тоже дело случая – кем ты станешь в жизни; в противовес фальшивым схемам из бульварного кино, в котором все такие упертые, что богатств и роскоши добиваются исключительно «своим умом». Ну, или просто людей за дураков держат.
«Ночь на Земле» – раздробленный и очень цельный фильм, что остается за гранью понимания – как было возможно сохранить интригу в столь невыгодных условиях, когда кругом ночь, действие очень условное, в основном они только разговаривают (правда, рассказчики один лучше другого). Все это Джармуш скрепляет своими фирменными контрастами, музыкой, двойной символикой, и наполняет грустью. Во всех сюжетах недосказанный важный смысл, который, как положено в хорошем кино, зритель домысливает сам.
Джармуш прекрасен. Он нетипичный представитель американской киноиндустрии – смелый, временами мрачный, созерцательный и человечный. У его таланта много граней – его внутренние контрасты и провокации – все есть в его кино по-честному, без кривляний. Невольно думаешь, как хорошо, что есть возможность узнать, о чем думает, мечтает и тревожится режиссер и человек на другом конце Земли.
Настоятельно рекомендую.
Радуйтесь, ведь неизвестно, что нас ждет в будущем (к фильму «Сады осенью», Отара Иоселиани)
Jardins en automne (2006)
Отар Иоселиани всегда верен своему стилю: неспешное повествование в ярких красках – слоны, аборигены, предметы искусства, красивые женщины, леопарды и автомобили. Кадр за кадром, с поднятым бокалом и со словами: «за неизбывную доброту!» Сразу ясно – это фильм, снятый с удовольствием.
Иоселиани – эстет, выверяющий все перемещения в кадре (как кажется) по миллиметру. За этой чистой геометрией и аккуратностью вдруг выстраивается городская история с социальным протестом, с вызовом ханжеской морали. Он будет выдавливать из своих героев зависимость, смеяться над властью денег и прочими «глупостями».
Музыка, хлеб и вино – вот отмычка от закрытой двери, ключевые слова, направляющие к свободе. Не думаю, что пьяные застолья надо воспринимать буквально, этим режиссер словно бы призывает нас – радуйтесь дети, пока живете. В этом есть набоковское: «Балуйте своих детей, ведь неизвестно, что их ждет в будущем». У Иоселиани похожая судьба последнего аристократа в кинематографе – возьмите хотя бы «Охоту на бабочек».
«Сады осенью» полны иронии в каждой сцене, но я вижу между тем разочарование. Иоселиани – аналитик, он хорошо видит и не рад тому, что происходит со старушкой Францией. Его герои хотят жить свободно, а в действительности должны прятаться под мостом от соседей, от полиции, от гостей-эмигрантов и даже от себя. Так выглядит современный мир, полный неразрешимых проблем и противоречий. Иоселиани умеет говорить об этом легко. Иоселиани констатирует, но не жалуется. Он далек от морализаторства, от панических ожиданий. Только за эту солнечную легкость хочется смотреть его фильмы снова и снова.
Когда вина в кадре становится еще больше, фильм будто бы начинает набирать критическую массу, но в нем нет цирковой чехарды, как у Феллини, хотя про него почему-то тоже вспоминаешь. У Иоселиани каждый кадр – это большое искусство, но тут кажется, его консервативной сдержанности все же не помешало немного шума, или даже безумия. От этого его идеи не пострадали.
Он хочет сказать свое гражданское слово – ведь посмеяться над чиновниками – благое дело. Даже не обсуждается, до чего они отвратительны в своей важности. И у этих «слуг народа» нет национальности и возраста, они как будто на все времена одинаковы. Тут режиссер своего героя нарекает по-своему: был министр, а стал бездельник и выпивоха. Ну, хоть так… неизбывная доброта…, а в некоторых странах их отправляют на виселицу.
На картины Иоселиани нужно взглянуть с б
И все же, если вы включаете фильм не сначала, и по двум сценам узнаете самобытный авторский стиль, это и есть главное доказательство того, что человек рожден быть свободным. Только, конечно, не каждый…. и непонятно, в какой стране.
Дождь один на всех (к фильму «Ночь», Микеланджело Антониони)
La notte (1961)
Муж и жена, приятные успешные люди. Интеллектуалы. И у них кризис отношений, который постепенно переходит в кризис всего, что их окружает.
Антониони – великий мастер новой волны, выстроит несколькими кадрами нужное ему настроение. Ювелирно, лаконично без слов и даже без музыки! Ассоциация образов – это его визитная карточка, и наверно никто из современников еще не достиг в этом такой свободы. Черно-белая камера и свет делают каждый кадр безупречно честным.
Антониони можно назвать идеальным примером стилиста. Он словно бы говорит: стиль – вот простой способ говорить сложные вещи, стиль – порождение идей, а не слов, и еще стиль важнее формы, поскольку является единственным доказательством существования.
Всякий раз он погружает нас в свою особую дрему, наблюдение «пустого вымени», как это называет Жиль Делез, столь же безрадостное, сколько пронзительно ясное. Его лаконичный киноязык совершенно уникален, оттого только богаче, если конечно вы его понимаете. К примеру, сцена, где запускают ракету и много лиц, которые смотрят в небо. Он не навязывает мораль, а лишь говорит нам о необходимости смирения. Разве это не религиозно?
Поразительно, как можно будто вскользь и незаметно говорить очень сложные слова, через киногероев. Что стоит эта фраза – «Будущее никогда не наступит»! Метафорично, но он словно бы предупреждает зрителя о том, что на самом деле всех ждет деликатный финал – где без вульгарных прощаний-расставаний, к которому казалось бы нас толкает весь сюжет, герои остаются вдвоем. Раз остаются в фильме, значит, разлуки нет.
Антониони строит свой киномир, чтобы свободно в нем жить.
Когда светскую вечеринку накрывает проливным дождем, тут лучше не думать, что это рукотворное, даже если и антонионевское, словно бы сюжет набирает полную силу и принадлежит только высшим силам, одному богу. Миллионер или простой писатель – дождь на всех один. Никто не может спрятаться от чистого просветляющего…. Затем звучат слова Валентины – «Мы должны сказать друг другу большее…» И подчеркнутый вывод в разговоре с Понтано (герой Мастрояни) —
Мы не можем выбирать, мы слушаем, что нам дается.
Высокомерная, хотя и не карикатурная буржуазия выигрывает во всех смыслах, но Антониони своего отношения к ним не скрывает. Они всегда у него немного приземисты и алчны, как бы невзначай все переводят на деньги: «Хороший писатель зарабатывает столько сколько сможет – миллионы долларов. Это настоящий интеллектуал!» Эта фраза сегодня звучит, как сатира, но при этом ясно, мы все не способны быть полностью плохими или совершенно хорошими. Такая подача – для дешевого кино. У Антониони все на полутонах. «Когда-нибудь мы все проиграем». Разве поспоришь?
Усталость и прошлое. Снова блуждающие герои, не маленькие потерянные, а взрослые все понимающие, для них разочарование – это не пустые слова, а что-то фатальное. Как жить дальше? Как можно никого не любить? Как найти человека? Как преодолеть в себе безразличие привычки? Кто-нибудь еще способен говорить на эти темы так смело и открыто? Подумайте, а есть ли у вас вопросы важнее этих? Если есть, то это только так кажется.
Ноосфера Антониони это репрезентация высшей силы. И никакие самые восторженные оценки с нашего ничтожного уровня не обозначат величия его фильмов.
Strawberry fields forever (к фильму «Земляничная поляна», Ингмара Бергмана»)
Уважаемый профессор медицины приглашён в Стокгольм на вручение премии. Но в это утро он просунулся от кошмара. Ему приснилось, будто бы он гуляет по пустынным улицам незнакомого города. Повернув за угол, он видит большие часы без стрелок, останавливается, чтобы посмотреть на них внимательно, и натыкается на странную растекающуюся фигуру в шляпе. Затем к нему подъезжает карета, у которой отваливается колесо, и из нее выезжает гроб, а в нем – он сам протягивает из-под крышки руку. Очнувшись от нехорошего сна, профессор решает сменить прежние планы, и отправится в Стокгольм не поездом, а на машине. И это будет непростой день, а особенный.
Вместе с профессором едет его невестка, с которой придется общаться целый день, узнавая много нового, в том числе и неприятного о самом себе. Но он хладнокровен, и подобные разговоры всегда принимает отстраненно.
Профессор делает первую остановку в пути на земляничной поляне, где он «подсматривает», надо понимать вспоминает одну откровенную сценку из своей молодости, погружаясь в раздумья. Затем он идет в дом своего детства, где за столом собрались все члены большой семьи. И он тоже там. Он молод, и только начал ухаживать за своей будущей женой, у них, представить себе невозможно, впереди целая жизнь. Такая трогательная и невероятно пронзительная сцена.
Именно здесь, подглядывая из-за плеча профессора, который подглядывает за самим собой в белой гостиной, начинаешь понимать, что такое кино
Бергман решает интересную задачу – перемешивая жизнь и сон, он подходит к точке неопределенности между вымыслом и реальностью, между ментальным и физическим – что было и есть самым передовым увлекательным занятием – свободно существовать в котором под силу только великим. И, может, это и есть один из самых реальных способов приблизиться к себе самому.
Movie road продолжается – они едут по красивой дороге, словно перелистывая страницы фотоальбома его личной судьбы, и приезжают к его странной матери, холодной и немного циничной, но в этот день и она почему-то вызывает восхищение, когда мы смотрим на нее глазами сына. Потом в машину подсаживаются случайные люди, студенты, которые создают странное веселье и неразбериху в пути. И кажется, что все нужны в этой неспешной истории, все пригодятся.
Всё его метафизическое путешествие, как продолжение приключений утреннего сна, приходит к развязке, где профессор осознает, что, на самом деле, он счастлив. Что его земляничная поляна – дорогое воспоминание из юности, где тебе когда-то было очень хорошо – это особенное секретное место, которое никто у тебя не отнимет, оно с тобой навсегда.
В этот день он переоценит многое, что прожито, за плечами – свою карьеру, даже смерть жены, которую он очень любил, и не мог удержать, не замечая ее любовных увлечений. Что тут скрывать, он всегда был не достаточно общительным, или чересчур мрачным, что наверно можно было бы признать и исправить без ущерба себе, была бы воля… Но он сохранял холодное сердце, не думая над тем, что другие его считают черствым. Этот день и правда, стал для профессора откровением, точкой невозврата и исповедью перед самим собой. Бергман словно бы говорит, что герой захотел пережить те дни иначе, вернувшись в белую гостиную, за овальный стол, но уже осознавая, как на самом деле ему это все
Отталкиваясь от названия, которое есть идиома шведского языка, и означает «воспоминание, где было хорошо». Я уже не знаю, что больше в самой землянике символического или конкретного, ведь мы всё свое детство собирали ее, не зная тогда, каким волшебством это будет приходить в наших воспоминаниях спустя годы. Аромат и вкус напоминает нам, повзрослевшим, о жарком о лете, о детских забавах, когда мы были, как теперь представляется, совершенно свободны. Вот что такое поляна – это твоя внутренняя поляна, где, не смотря на прожитые годы, ты способен найти это чувственное место внутри, открывая однажды, что даже твое одиночество – не отстранение от семейных и любовных неурядиц, а это тоже свобода.
Я смогу летать! (К фильму «Аризонская мечта», Эмира Кустурицы)
В наше странное время, когда проект по «деланию человека смехотворным» принимает тотальный масштаб, кажется, все, что нам остается – это мечтать. Мечтать в Аризоне или мечтать в Арзамасе – как хотите. Ведь для этого практически ничего не требуется, только хороший фильм и время. Пока расточительность – главная составляющая нашей свободы, за это мы всегда готовы постоять, время-то у нас навалом.
Главный «мечтатель» Аксель работает в Нью-Йорке в рыбинспекции, и любит свое дело – «работу царя рыб». У него есть друг – Поль, без пяти минут кинозвезда, (Снимаешься в зарубежных фильмах?! – Точно, в них самых!), он мечтает о громкой славе Кэри Гранта, за которым в одном известном фильме Хичкока охотился самолет – распылитель.
Применив хитрость, Поль привозит Акселя к его дядюшке Лео, против воли. А дядюшка с детских лет был Акселю очень близок, и даже подарил ему кинокамеру, и Аксель любит Лео, не хочет только, чтобы тот вовлекал его в свой бизнес. Когда-то отец Лео был первым продавцом Кадиллаков, и у него была потрясающая мечта – если поставить все проданные машины друг на друга, то по ним можно залезть на Луну! Лео тоже верит, чтобы быть успешным, надо продавать автомобили!
Аксель не рад, но все же соглашается остаться на денек, неожиданно влюбившись в первую же покупательницу, шикарную Элен. У Элен есть падчерица Грейс – нелепая девочка с аккордеоном – тоже мечтательница, не то феллиневская циркачка, не то притворщица. Она хочет быть, как большие черепахи – ведь «они не знают печали».
Далее у Элен и Акселя роман. Они счастливы в ничегонеделании и в своих непридуманных полетах на дельтаплане, который собрали сами. Сцена под знаменитого Бреговича давно вписана в визуальную энциклопедию киноклассики. Они размышляют куда уехать (типичные влюбленные) – Папуа Новая Гвинея? Как насчет Аляски? – там «сплошная тишина, глазу не за что зацепится… У эскимосов человек после смерти становится частью бесконечности». И клянутся – мы будем любить с тобой друг друга всегда, потому что это и есть бесконечность. Такая чистая иллюстрация детскости свободного духа.
Кустурица – большой ценитель точного слова – любит ввернуть что-нибудь эдакое, наполняя сцену красочной поэзией – «Люди считают рыбу безмозглой» … или «Беременна? Фига себе!» «Я тебе дал побибикать! Какого ляда еще надо? Out! И купи себе Ford!»
Его мир всегда населяют комичные и обаятельные жители, «другие», чем мы, но отчего-то понятные и родные. Они все милы, и я даже теряюсь, в кого из них можно сильнее влюбиться, они как боги с Олимпа настоящего большого кино, а точнее из мечты, что в этом случае – одно и то же.
Любые разговоры о провале этого фильма, бессмысленны, поскольку я думаю, что нет никакого проката для широких масс, а поэтому и провала нет, через годы есть единственный критерий – принадлежишь ты к искусству или нет. Эмир Кустурица, вероятно, и сам до конца не осознает, какой гениальный снял фильм – о нас-других, но настоящих, в каком бы времени мы не проснулись, и еще о поисках любви и свободы.
Далее, все идет к драме, а на деле фильм полон жизнелюбия, музыки и юмора, а герои будто сами себе поражаются, уже, начиная догадываться, что они не обычные герои, а ожившие в одной из самых культовых картин всей истории кино, считай, что прикоснулись к вечности:
«Аксель-Аксель-Аксель… Лео-Лео-Лео!»
А знал ли режиссер, что и его мечта когда-то сбудется? Очевидно, он и есть главный мечтатель. И пока он это снимал, так увлекся, что открыл вдруг свою собственную «америку» – как право быть совершенно свободным в искусстве.
Все ответы в воздухе (к фильму «Миллионер из трущоб», Дэнни Бойла, Лавлин Тандана)
«Миллионер из трущоб» – захватывающий и сюжетно сложный фильм, и на него так много полярных отзывов, будто, люди смотрят разное кино, настолько сильно расходятся впечатления. А его нельзя оценивать в одном ряду с другими мелодрамами, как мне кажется. Здесь получилось что-то совершенно отдельное, может, не новаторское, но что-то особое. Я бы все лавры киноакадемии передала одному человеку – сценаристу, это он во многом сделал этот фильм.
Название – оксюморон – (вроде, ясно, о чем пойдет речь, когда миллионером тебя может сделать только чудо). Начинается плотная мозаика между хорошо подготовленными вопросами телевизионного шоу и обычной жизнью – такая связь двух реальностей, под названием случайность. Пока все понятно, если не считать, что только доверчивые мечтают о сказке, а западные прагматики точно знают, что случайностей не бывает – тут сценарист хорошо поработал – все распланировал.
Сюжет фильма опирается не на любовную линию, а на популярных болтунов из телешоу. ТВ – оно и в Индии фикция, тупой обман, и мы все-таки знаем, что викторины с розыгрышем денег, мягко говоря, касаются вас настолько, насколько мы хотим жить богаче, сколько в вас жадности, чтобы обогатиться мгновенно, ничего особо для этого не делая. И такая утопия немного бессовестна для страны, где миллион хорошо сочетается не со словом деньги, а со словом бедность (в Индии точно миллион бездомных бродяг под открытым небом, где с ними ничего не могут сделать).
И сама Индия многоцветная и контрастная. Выходит, что фильм как бы сделан из нее, из пранны и из ожидания того, чего нет. Обман в нем будто бы в основании. И даже подобное шоу было бы трудно назвать идеологией, оно ведь и в реальности ничего не решает. Это фикция. Но многим нравится.
И есть тут один отличительный момент: если бы история строилась только на ТВ-викторине и на воспоминаниях-флешбэках Джемаля, это было бы заурядным «мылом» для широкого потребления, развлекательным и полит корректным, даже не смотря на сочную индийскую экзотику. Но поскольку здесь появляется третья – жестокая часть с допросом, где полиция применяет пытки, электрошокер, – «Говори засранец!» Это отрезвляет и ставит фильм на ступень выше Болливуда, тут никто не вскочит и не запоет с бухты-барахты о весенней любви. Здесь реально страшно!
Мне очень нравятся плотные монтажные эпизоды, где вместо диалогов вдруг под музыку взлетает яркий вихрь видеоклипа: бегут дети – река – свалка – снова бегут – мусор – белье – полиция – труба – собака – велосипед – крыши – вид сверху – машина – человек в очках – и «О черт! это мама!» Полминуты – а вы будто в Индии, этот чудесно, когда кадр пытается повторить человеческую мысль – наше «новое» расколотое на куски воображение. Это очень современно и про нас.
Если снова включить доводы разума, «Миллионер» – это не высокое кино, а добротно сделанный жанр. И что теперь вы хотите? В конечном итоге, авторы, решая невеликие задачи, сами оказались в ловушке, и всю динамику истории пришлось распрямлять в однозначные характеры, да что там, просто в схемы: Латика превратилась в содержанку при сутенере, и даже как-то не верилось, что она вернется к Джемалю. Ну, ведь не ради денег же…. Брат Салим стал просто в злодеем, а он ведь не такой негодный, это он спас Джемаля, когда они были в лагере попрошаек. Словом – ну…. немного жаль, что нельзя к этому относится серьезно – это же отдельное кино. ТВ-викторина, иллюзия.
Самое интересное дальше (к фильму «Трое негодяев в скрытой крепости», Акиры Куросавы)
Это один из нетипичных фильмов Куросавы, более похожий на былинную историю или сказку про спасение принцессы. Но мы-то знаем с кем имеем дело, он давно призван киноклассиком, и стиль, и почерк его – недосягаемы.
В «Скрытой крепости» – Япония смутного периода феодальных междоусобиц. Идет война, и уже поделены территории. Полководец Рокурота должен спасти юную принцессу Юку, которую до сих под прятали в скрытой крепости, ее вместе с ценным грузом нужно вывести на свою территорию. Дело чести. Но для этого нужно преодолеть довольно опасный путь, и главное – перейти через границу, где ее могут схватить.
Курасава нарушает правила, возможно, что, это его находка – рассказать историю от лица второстепенных героев. Эти субъекты – два бедных крестьянина (Макасиши и его друг по несчастью, который «в следующей жизни собирается быть добрым», и с которым они то и дело ругаются). Бедолаги едва уносят ноги, повсюду бедствие и разруха, дымовая завеса, и они несколько дней ничего не ели. Уже не важно, кто тут с кем воюет, когда кругом хаос, остаться бы в живых.
И вот, они, убегая, совершенно случайно где-то в горах натыкаются на секретную стоянку, где полководец Рокурота прячет настоящую принцессу. Рокурота им не доверяет, но даже эти голодранцы в сложившейся ситуации ему нужны. Им приходится заключить сделку. Они грузят лошадей и все вместе отправляются в дорогу. Такая вот генеральная линия. Самое интересное будет дальше.
Дальше мы получаем захватывающий боевик, выражаясь понятным языком, поскольку опасность, а значит, и ставки, предельно высоки. Сценаристы Курасавы решают сюжет весьма небанально и очень остроумно, поэтому я иногда этот фильм пересматриваю, и не перестаю испытывать самый яркий шок, пробуждающий дальние дали моего воображения, и, заметьте, это при полном отсутствии летательных кораблей, спецэффектов, даже цветной кинопленки и прочей современной «ерунды», в которой могло бы быть ноль сказочности, и если бы не Акира Курасава, у нас бы не было еще одного большого кино.
Поделиться книгой: