Моя прелестная девочка

– Кого мы ищем? – спросил Пол.

– Мужчина, – сказала Грейс, снова осматривая тело Дженис. Что-то было не так, но она не могла понять, что именно. Волосы? Нет, они собраны в аккуратный хвост, даже резинка – заурядная, коричневая, подобранная в тон волос. – Вероятно, «белый воротничок», работает с девяти до пяти. Поэтому относительно свободен по вечерам. Он умен, но труслив. Скорее всего, неуверенно чувствует себя на людях, особенно в общении с женщинами. Этим можно объяснить желание дистанцироваться, когда дело дошло до убийства. Он не из тех мужчин, с кем женщины чувствуют себя комфортно. От него исходит опасность, и они чувствуют это. Поэтому ему пришлось искать сложные пути, чтобы совершить задуманное. Вполне возможно, что он работает в сфере образования или информационных технологий. Ему, должно быть, понадобилось не раз прийти в магазин, чтобы набраться решимости и купить оружие. Когда техники будут просматривать записи с камер, они должны искать того, кто появляется неоднократно.

– Похоже, Дженис была помолвлена, – сказал Гэвин, показав на кольцо с сапфиром на левой руке женщины. – Жених должен знать ее распорядок. Может, что-то пошло не так? Планирование свадьбы стало слишком нервозным? Он сходил налево? Или она?

– Можешь проверить жениха, но я сомневаюсь, что это он, – сказала Грейс. – Мы ищем того, кто хотел остаться незамеченным. Вероятно, у него были на то причины. Жених мог приблизиться к ней, не опасаясь, что у нее возникнут какие-либо опасения, застрелить ее из пистолета и убежать. Так быстрее, надежнее, и это не требует дорогостоящего оружия, которое проблемно носить с собой. Нет, этот убийца… он предпочитает оставаться в тени.

– Проблемы на работе? – предположил Гэвин.

– Возможно, – кивнула Грейс. – Надо будет узнать, над чем она работала в министерстве транспорта, были ли у нее проблемы с коллегами.

Она опустила глаза на Дженис, силясь понять, что же было не так с телом. Что-то не давало ей покоя. Но ей не удавалось найти ответ. Могла ли она просто искать хоть какую-нибудь зацепку: то, чего на самом деле нет? Или она и вправду упускает что-то? Она ненавидела это ощущение – неопределенность, – ей не было места в ее жизни. Она сделала глубокий вдох.

– Думаю, это все, по крайней мере, на данный момент. Когда у нас будет больше информации, я смогу составить более точную характеристику.

– Хорошо, – сказал Пол. – Зоуи, тебе еще нужны Грейс или Гэвин?

Зоуи покачала головой:

– К утру все будет в лаборатории. Брианна уже едет туда, чтобы принять тело.

– Тогда ты можешь ехать домой, Грейс, – сказал Пол. – Ты тоже, Гэвин. Спасибо, что подъехали. Я увижу вас утром?

– Я принесу кофе, – сказал Гэвин.

– Ты хороший парень, – улыбнулся Пол.

– Синклер, ты идешь? – спросил Гэвин.

Грейс посмотрела на него, задумавшись на мгновение.

– Да, – сказала она.

Вслед за Гэвином она села в машину.

– Я могу вызвать такси. Мы живем в противоположных концах города.

– Я помню, – сказал Гэвин, улыбаясь, и завел мотор.

– Так и будет продолжаться? – спросила она, когда они выезжали со стоянки на улицу. – Собираешься всю жизнь надоедать мне?

Он расплылся в улыбке.

– Знаешь, что я думаю, Грейс? Я думаю, что на самом деле ты рада меня видеть.

– О, неужели?

Боже, он невыносим, откуда столько самонадеянности?

– Нам нужно пойти куда-нибудь выпить, – сказал Гэвин. – Пообщаться. Можешь, например, объяснить, почему никогда не перезваниваешь.

Грейс посмотрела на него, и ее вдруг осенило.

– Я знаю одно место, – сказала она. – Здесь поверни направо.

Ей удалось удивить его, следующие минут десять он следовал ее указаниям, но в итоге остановился у обочины на пустынной улице.

– Где, ты говоришь, этот бар? – Гэвин посмотрел на нее через плечо.

Грейс резко подалась вперед и выдернула ключи из зажигания. Стремительным и уверенным движением он обхватил ее талию. Их глаза встретились, и атмосфера внутри машины мгновенно изменилась.

В эту секунду это были уже не агенты ФБР, и не мужчина и женщина, некогда переспавшие друг с другом. Нет, сейчас они оценивали друг друга, как хищники, выслеживающие добычу.

– Грейс, – предостерегающе произнес Гэвин.

– Ты солгал там, в переулке. – Она смотрела на него в упор. – В армии ты был не снайпером.

Его губы дернулись.

– С чего ты это взяла?

Сердце колотилось у нее в груди. Может быть, и следовало повременить с выяснением отношений. Но если ее подозрения справедливы…

Что ж, она должна быть уверена. Особенно после того, как ЦРУ вмешалось в последнее расследование Мэгги. У прежнего, к слову, коррумпированного, директора могли остаться тайные агенты, которых не выявило расследование.

– Если бы ты действительно был снайпером, тебя бы не отправили в группу разминирования, когда ты поступил на службу в органы, – сказала Грейс. – Ты бы попал в спецназ.

– Но я мог подать прошение о смене деятельности.

Пальцы Гэвина постепенно ослабли на ее талии, и она выхватила у него ключи, проведя языком по внезапно пересохшим губам.

Она прищурила глаза. Действительно ли он пытается одурачить ее? И если так, то почему именно сейчас? Что ж, если он хочет вести эту игру, она знает его уязвимое место.

– Я видела тебя без одежды, Уолкер, – сказала она.

Она попала в цель. Карие глаза Гэвина потемнели, дерзость и нахальство исчезли без следа, и его лицо вдруг стало серьезным.

– У тебя на спине шрамы от пулевых ранений, – продолжала Грейс. – И не таких, что зашили в чистенькой опрятной больнице. А еще у тебя шрамы на ступнях. Я готова поспорить на все свои деньги, что, если я достану рентгеновские снимки, они покажут, что твои ступни испещрены микротрещинами в результате того, что тебя били резиновыми палками. И это если не говорить о пятнадцатисантиметровом шраме на твоей груди, очевидно оставшемся от операции после намного более давней, более страшной раны. Ведь когда они ловят шпионов, они пытают их. И если ты очень хороший шпион, они просто-напросто продолжают бесконечно мучить тебя, потому что хороший шпион никогда не сдаст информатора.

– Хороший шпион никогда не попадется, – сказал Гэвин.

– Что ж, считай, что ты попался, – ответила Грейс.

– О, правда? – что-то грозное промелькнуло в его голосе, и Грейс почти затрепетала. Но вместо этого она потянулась к оружию.

– Ты служил в военной разведке. И это все объясняет. Ты ведь скользкий, увертливый. И ты умеешь втереться в доверие. Сладко стелешь, как говорят. Готова поклясться, ты мог запросто уговорить кого нужно сдать тебе информатора, так ведь?

– Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это, – сказал Гэвин, и на его лице снова появилась эта улыбка.

Он все еще пытался играть с ней.

В одно мгновение она выхватила и наставила на него пистолет. Его глаза распахнулись от неожиданности.

– Господи, Грейс, сначала закажи мне ужин, – протянул он.

У нее внутри закипела ярость. Он что, шутит? Сейчас?

– На кого ты работаешь? – твердо спросила Грейс.

– Я работаю на Харрисона, как и ты, – сказал Гэвин. Он глядел на нее так спокойно, словно в ее руках не было оружия.

– Чушь собачья. Думаешь, я идиотка? Шпионом был – шпионом остался, горбатого могила исправит. Так что говори, на кого ты работаешь. ЦРУ? Одна из вневедомственных организаций? Для чего ты здесь?

– Грейс. – Гэвин посмотрел на нее, его лицо было мрачным. – Я работаю на Харрисона. Я не из ЦРУ. И я не шпион.

Ей хотелось верить ему. Действительно хотелось. Но ЦРУ и их продажный директор были ответственны за попытку повлиять на ход последнего расследования Мэгги. Они послали наемных убийц за Джейком. Пол мог погибнуть. Маленькая девочка, которую Мэгги пыталась спасти, также могла умереть.

Она не станет рисковать своей командой.

– Такая работа – это навсегда, ее невозможно оставить, – сказала Грейс.

– Возможно, если они сочтут тебя негодным, – парировал Гэвин.

Грейс нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Гэвин вздохнул.

– Можешь направить пистолет на что-нибудь другое, пока я объясняю?

Она опустила пистолет. Лишь немного.

– Боже, я должен был это предвидеть, – пробормотал Гэвин. – Я говорил Харрисону, что ему стоит проинформировать тебя. Ты права, я был разведчиком. И хорошим, Грейс. Я был лучшим. Четыре года я занимался тем, что должно было стать пожизненной службой, пускай моя жизнь и могла окончиться рано, ведь все-таки это опасная работа. На третьем году меня пырнули ножом. Ранение было серьезным, но я восстановился. По крайней мере, я так думал, – даже спустя столько лет в его голосе звучала горечь. – Я вернулся к работе, и некоторое время все шло гладко. Но потом мне стало трудно дышать. Будто слон сидел у меня на груди. Выяснилось, что на одном из сердечных клапанов образовалось до хрена рубцовой ткани. Проблема так себе, ничего серьезного, никакого риска для жизни, но это означало, что в вооруженных силах США мне больше не место. Это значило, что я буду лишь помехой. Я могу быть полицейским, могу быть агентом ФБР, но я не могу быть разведчиком. Тем, кем я был обучен быть. Потому что мне нужны лекарства, чтобы мое чертово сердце работало так, как должно.

Грейс знала: каждое слово, что он говорил, было правдой. Это было написано на его лице: откровенность, боль, разочарование. Ему было не по душе ограничивать себя. Это, должно быть, было настоящим адом, особенно когда он в первый раз вернулся домой. Не так ли появилось его чувство юмора? Помогал ли смех пережить боль и потерю?

– Я оставил все, к чему когда-либо стремился, – продолжал Гэвин. – Я отказался от всего этого. Я вернулся домой и попытался забыть. Я посвятил свою жизнь работе в полиции, и меня все устраивало, до определенного момента.

– Но тебе было нужно нечто большее, – догадалась Грейс.

– Я встретил Харрисона, и мы разговорились. Ему было известно мое прошлое. Он предложил мне работу.

Грейс глубоко вздохнула, ее щеки покраснели.

– Я… должно быть, погорячилась.

– Да что ты? Ты и в самом деле не любишь шпионов.

– Я не люблю сторонние организации, которые вмешиваются в дела ФБР, – ответила Грейс. – Когда в прошлый раз ЦРУ было вовлечено в одно из наших расследований, моя лучшая подруга едва не погибла. Так что, да, я в самом деле не люблю шпионов.

Взгляд Гэвина сиял откровенностью:

– Я предан ФБР, моей команде и людям, которых мы призваны защитить. Я клянусь.

Грейс посмотрела на него по-новому. Теперь, когда она поняла его, когда нашла недостающую часть головоломки по имени Гэвин Уолкер. Не просто полицейского. Не просто сына и брата. Не просто хорошего человека и патриота.

Проницательный, безоговорочно храбрый, всегда стремящийся защитить и помочь, своей готовностью жертвовать собой он мог бы превзойти даже мученика. Одним словом, он, несомненно, был выдающимся шпионом. Он был выдающимся детективом. И она знала, что он еще более преуспеет как агент ФБР. Потому что он был из тех людей, которые ставят цели и делают все, что в их силах, чтобы достичь их.

Грейс понимала это. Потому что и сама была такой же.

Он наклонил голову, глядя на нее так, словно она была произведением искусства. Она странно ощущала себя – желанной, почти что драгоценной. Ее злило то, как сильно ей нравилось это чувство, как оно накатывало на нее, словно теплые океанские волны.

– Ты охренительная женщина. Ум словно лазер. Ты попросту прешь сквозь любую ложь.

Наверное, это был самый приятный комплимент из всех, что она получала. Он испугал ее, привел в замешательство. Ее сердце неожиданно сжалось. Она привыкла слышать, что она красива. Умна. Что она хороший агент ФБР, талантливый писатель.

Но еще никто не хвалил ее прямоту. Большинство видели в ней недостаток. Большая часть мужчин считала именно так.

Иногда и она думала так же.

Бывали моменты, когда она мечтала быть мягче. Проще в отношениях с людьми. Не такой честной. Более доверчивой. Но она была другой. Чтобы измениться, ей бы пришлось потерять себя. Такое уже случилось однажды, и она никогда не позволит этому повториться.

Но он был здесь, прямо перед ней, и он смотрел на нее так, будто Грейс, настоящая Грейс, была самой притягательной и желанной на свете. От его чуткости и одобрения что-то чудесное и робкое расцвело у нее в груди.

– Я не люблю ложь. – Она пожала плечами, отказываясь разбираться в этом новом… чувстве.

Она бросила ему ключи, он завел мотор, выехал обратно на дорогу и направился в сторону района, где она жила.

– Это поэтому ты никогда не перезваниваешь? – спросил он.

– Гэвин…

– В смысле, да ладно, ну как ты можешь игнорировать такого парня, как я? – Он улыбнулся своей саркастичной, притворно скромной улыбкой, полной мальчишеского очарования. Она, вероятно, выручала его с детства. И, несомненно, она была одной из причин, почему Грейс оказалась в его постели – она питала слабость к мужчинам с обезоруживающей улыбкой.

– Это было нелегко, – сказала она сухо. – Но это к лучшему.

– Я бы так не сказал, – мягко произнес Гэвин.

– Гэвин, это была всего одна ночь, – терпеливо говорила Грейс, пытаясь не замечать, как воспоминание обжигало ее кожу. Да, то была жаркая, незабываемая ночь, которая уже два года занимала ее мысли и мечты. Но это не важно. Она не должна придавать этому значение. Она не может позволить ему сбить себя с толку. – Ты взрослый человек. У тебя и раньше были отношения на одну ночь. Не веди себя так, будто не было.

– Возможно, в этот раз я хочу чего-то большего, – ответил Гэвин, его глаза потемнели, когда он посмотрел на нее. – Ты определенно не обычная женщина, Грейс.

Она усмехнулась.

– Не бывает обычных женщин. Каждая из нас уникальна. И даже не пытайся нести эту чушь про «ты не такая, как другие девушки». Ты выше этого.

Это было правдой. Их недолгое знакомство тем не менее не сводилось только к сексу. Хотя, боже, он определенно был умопомрачительным.