Ангел на твоём подоконнике

— Слово «ангел» мужского рода. Стало быть, все ангелы — мужчины! А бесполыми вас сделали для того, чтобы избавить от соблазна!

У Габриэля отвисла челюсть.

— Что?!

— Вы же подсматриваете за людьми? — развивая свою теорию дальше, гневно сузила глаза девушка. — Нарушаете наше личное пространство! Смотрите, как мы едим, спим, ходим в душ, туалет… Кстати, ты наблюдал за тем, как я переодеваюсь?

— Эм… ну… это как бы… — начал мямлить Габриэль, впервые за всю свою долгую практику не нашедший подходящих для обоснования необходимости своих действий слов.

— Значит, наблюдал, — мрачно констатировала девушка. — Как вам не стыдно?! Вот для этого вам гендерный признак и отрезали! — сурово резюмировала она, — А то половина населения планеты уже бы с крыльями ходила.

— Ну, знаешь! — возмущённо взвился Гибриэль. — Меньше фантазировать надо! Начиталась своих книжек бестолковых! Я тебе не какой-нибудь утомлённый солнцем эльф или брутальный орк с повышенным либидо! Меня подобные глупости не интересуют!

— Да-да! Уже слышала! Вы — существо высшего порядка, просто подглядывающее за невинными девушками. Как это по-научному называется?.. Вспомнила! Вуайеризм!

— У меня работа такая! — ошалев от подобного заявления, дёрнул крыльями Габриэль, нечаянно сбросив с комода за спиной стеклянную статуэтку балерины, которая со звоном ударилась об пол и разлетелась на мелкие кусочки.

— Это была мамина любимая, — потерянно прошептала Забава. Взгляд её, ещё минуту назад сверкавший вызовом и упрямством, потух, заставив Габриэля чувствовать себя самым отвратительным в мире ангелом-хранителем. Как же он мог быть таким неосторожным? Ведь знал же…

— Я нечаянно, — виновато уронил он. — Я могу склеить!

— Не надо. Ни к чему это. Я всё уберу и выброшу в мусор, — безжизненно произнесла девушка, подавшись вперёд, как делала всегда, когда собиралась пересесть в свою коляску. Вот только, видимо, забыла, что та осталась валяться на кухне, поскольку сюда Забаву принесли на руках.

— Я сам! — хоть как-то пытаясь загладить вину, пробормотал Габриэль и бросился прочь из комнаты, пребывая в странном и доселе неведомом ему состоянии.

Не зря, видимо, в своде правил, установленных для ангелов-хранителей, прямой контакт с людьми строго воспрещался. С Семёнычем дальше задушевных бесед не заходило, но к Забаве пришлось прикоснуться. Иначе как бы он её с пола поднял? Да и не думал Габриэль о запретах, когда увидел, как девушка упала. А теперь в полной мере ощущал на себе последствия контакта, словно тот пробил в ангельской броне брешь, делая Габриэля излишне чувствительным и уязвимым.

Перевернув опрокинутое кресло, он собрался было отвезти его к своей подопечной, как взгляд его вдруг упал на раскрытое окно, ставшее причиной форс-мажорной ситуации.

Белый снег запорошил подоконник, и холодный ветер своевольно гулял по маленькой кухне, наполняя её морозным холодом.

Непривычные мысли яркой вспышкой возникли в голове Габриэля. Не хватало ещё выхолодить квартиру, чтобы Забава простудилась и заболела. И какой же он после этого ангел-хранитель?

Ухватившись за створки, ангел резко их захлопнул, а когда уверенно повернул задвижку, наконец, догадался, что толкнуло девчонку на столь отчаянный и необдуманный поступок.

В парке на скамейке, прямо напротив Забавиного окна, сидел тот самый Феликс, будь он неладен. Парень обнимал за плечи яркую брюнетку, что-то игриво нашёптывая ей на ухо. Время от времени девушка весело смеялась, запрокидывая голову и подставляя поцелуям своего ухажёра густо накрашенные красной помадой губы.

— Нашли место, где предаваться разврату! — сокрушённо покачал головой Габриэль, почесал затылок и перевёл взгляд на стаю ворон, сидящих на соседнем дереве.

— Я неправильный ангел, — тягостно вздохнул он, вынуждая птиц поменять дислокацию, чем несколько испортил свидание мгновенно вскочившей со скамейки парочке. — Говорят — это к деньгам, — пространно заметил он, наблюдая за тем, как брезгливо стирают с себя снегом птичий помёт девушка и парень, резво покидая парк.

Эх, заметил бы Габриэль их раньше, спокойно бы завёл в какое-то совершенно другое место — подальше от глаз Забавы.

Права она, видимо: никудышный из него ангел-хранитель.

Толкнув коляску вперёд, Габриэль вернулся в зал, застав девушку сидящей на краю дивана. Она кусала губы, хмурила брови и выглядела какой-то взъерошено-растерянной.

— Что опять произошло, пока я выходил? — испугался ангел, озираясь по сторонам.

— Это похоже на бред или галлюцинацию, — разглядывая Габриэля с очевидным скепсисом, пожала плечами Забава. — Я бы подумала, что это побочка от лекарств, но точно помню, что ничего сегодня не принимала. А может, я сплю, и вы мне снитесь? Вы же ненастоящий?

А вот это уже было оскорблением! Мало того, что неправильный, так ещё и ненастоящий?

Габриэль однозначно решил обидеться и уйти. Вот только осколки сначала уберёт, и сразу исчезнет!

Вооружившись веником с совком и гордо продефилировав мимо девушки, ангел начал старательно заметать острые осколки, демонстративно не обращая на неё внимание и сосредоточившись на уборке.

И пусть только кто-то скажет, что он не позаботился о том, чтобы Забава, по утрам делающая зарядку на полу, не дай бог, не загнала в руки стекло!

Вытащив из-за шкафа старенький пылесос, ангел воткнул шнур в розетку и занялся окончательной чисткой ковра, закончив с которой, он подвёз к дивану кресло, и на него в упор уставились голубые озёра удивлённых глаз девчонки, вдруг зачем-то со всей силы ущипнувшей себя за руку, а потом бесцеремонно тронувшей край белых ангельских одежд.

— Зараза… Я точно схожу с ума. Ангел с веником и пылесосом тянет на «Оскара». Только не говори, что ты ещё и на машинке вышивать умеешь, — выдохнула она, как-то неожиданно для Габриэля переходя на ты.

— Тебе что-то надо вышить? — недоумённо поинтересовался он.

Нет, в принципе, ангелы умеют делать абсолютно всё, но с вышивкой уже был перебор. Одно дело было направлять руку покойной бабули Забавы, вечно придумывающей девчонке какие-то красивые наряды — и другое делать это самому.

— Это из мультика, — практически сняла своими словами с плеч Габриэля тяжёлый груз девушка. — Там кот на машинке вышивать умел. Слушай, — неожиданно меняя тему беседы, оживилась она, — если ты давно за мной наблюдаешь, почему появился только сегодня?

Хороший вопрос! Собственно говоря, Габриэль не появился бы и сегодня, если бы ситуация не вышла из-под контроля. Обычно в доме Забавы почти весь день ошивался кто-то из работников социальной службы или общества инвалидов, которые помогали девчонке по дому, учили справляться с хозяйством без посторонней помощи или просто развлекали беседой. А сегодня, накануне новогодних праздников, она попросила никого к ней не приходить, якобы не хотела отрывать людей от семейных забот и предпраздничных приготовлений. Если бы Габриэль знал, что она задумала, обязательно бы внушил кому-нибудь остаться с девушкой до вечера.

— Мне нельзя появляться на глаза людям. За это меня обязательно накажут. Но ты не оставила мне выбора, — признался Габриэль. — А другого способа как тебя остановить я не успел придумать.

Девушка виновато закусила губу, опустила голову, и ангел, так мягко и участливо, как только мог, произнёс:

— Он того не стоит, малышка. Правда.

В голубых глазах Забавы промелькнули стыд и чувство раскаяния, давая Габриэлю робкую надежду, что подобного больше не повторится.

— Прости. Не знаю, что на меня нашло. Это была минута отчаяния, — шепнула она и вдруг заговорила — сбивчиво, тихо, но так проникновенно и искренне, что Габриэлю захотелось завернуть её в свои крылья и закрыть ими от всего, что её терзало и мучило: — Так горько вдруг стало, — хлюпнула носом девушка. — Я ведь и раньше понимала, что ему не пара. А теперь и подавно. Но ведь праздники же! Все ждут чуда… Я и чуда не ждала. Просто увидеть Феликса хотела. Я когда вижу его, так хорошо на душе становится… А тут… Не думала, что будет так больно. Почему так больно?

Забава распахнула сверкающие непролитыми слезами глаза и вопрошающе посмотрела на Габриэля.

Если бы он знал ответ! Он и чувств подобных не испытывал. Боль для ангела была понятием абстрактным и метафорическим. Как объяснить кому-то то, чем тебя не наделил Господь?

— Потому что ты живая, — ничего другого не придумал Габриэль. — Люди слишком чувствительны и идут на поводу у своих эмоций.

— Да, — покорно кивнула девчонка. — Я понимаю. Я неправильно отреагировала. Мне нужно было за него порадоваться. Ведь когда любишь кого-то, прежде всего желаешь ему счастья. Это, наверное, замечательно, что он нашёл свою судьбу.

Габриэль поморщился, но промолчал. Судьбу! Чистая наивная душа! Да у него таких — каждый день новая. Сколько раз он этого ловеласа с очередной «судьбой» от окна Забавы уводил! А может, и не надо было. Быстрее поняла бы, что её Феликс — самый обычный пикапер и бабник.

— Ты слишком идеализируешь этого… — Габриэль запнулся, дабы не сказать о предмете обожания Забавы какую-нибудь едкую колкость. И что на него, правда, нашло? Почему этот парень вызывает у абсолютно бесстрастного к человеческим страстям ангела категорическое отторжение и неприязнь? — Феликса. Ничего особенного Просто красивый фасад, за которым нет ничего интересного и стоящего!

— Ты ничего о нём не знаешь! — обиделась девушка, мгновенно бросаясь на защиту парня.

— А много ли знаешь о нём ты? — иронично приподнял бровь Габриэль.

— А мне и не нужно ничего о нём знать, — поджала губы девушка. — Может, мне просто нравится мечтать и смотреть на него, даже когда он просто проходит мимо, меня не замечая. Твой бог ведь не запрещает мечтать?

— Нет, — тяжко вздохнул Габриэль. — Но если честно, то мне больше нравится, когда ты мечтаешь о своих гномах, драконах и эльфах. По крайней мере, из-за них тебе не хочется выброситься из окна.

— Ты читал сказки, которые я пишу? — порозовела Забава, выдавая крайнюю степень своего смущения.

— Читал, — неохотно признался Габриэль. — Должен же я был понять, что творится у тебя в голове!

— И как? — широко распахнула глаза девушка и устремила на ангела пронзительный взгляд.

— Если честно, плохо понял.

Забава удручённо закусила губу, поменялась в лице и печально вздохнула:

— Так и знала, что ерунду пишу…

— Вообще-то я о твоей голове, а не о сказках говорил! — сообразив, что его ответ истолковали неправильно, тут же встрепенулся Габриэль. Истории девчонка писала весёлые и трогательные, каждый раз удивляя ангела своей неуёмной фантазией. — Они смешные и интересные. И ты совершенно зря никому не даёшь их читать.

— Кому? — грустно улыбнулась девочка и обвела потухшим взглядом пустую комнату.

— Да вот хотя бы соседу Валерке, — предложил Габриэль. — Или женщинам из реабилитационного центра.

— Думаешь, им это будет интересно? — кисло пожала плечами Забава, не воспринимая слова ангела всерьёз.

— Ты и представить себе не можешь, сколько людей в мире обожают подобную ерунду! — бездумно ляпнул Габриэль и тут же мысленно прикусил себе язык. Всё же годы общения с Семёнычем давали о себе знать и не всегда положительно.

— Значит, всё-таки ерунду, — повесила нос девчонка.

— Послушай, то, что я не являюсь поклонником подобного жанра, ещё не делает меня его мерилом. Меня вообще больше философские трактаты привлекают, а не романтическое фэнтези! Но, несмотря на это, отдельные моменты в твоих книгах нравятся даже мне.

— Это какие? — тут же хватко вцепилась в Габриэля Забава.

— Ну… там где про полёт драконов. Или по волшебные рассветы и закаты.

— Полёт драконов?.. Слушай, — вдруг алчно сверкнула глазами девушка. — Это же настоящий новогодний подарок! А помоги! У тебя же крылья! Ты умеешь летать! А я не то, что на самолёте, даже на чёртовом колесе никогда не каталась! Я понятия не имею, как описать чувство полёта! Не получается у меня. Не то всё! Неправдоподобно! Расскажи, как это на самом деле отрываться от земли и подниматься в небо!

Габриэль моргнул, застигнутый врасплох необычной просьбой. Для него полёт был таким же обычным делом, как для людей ежедневная ходьба. Какими красками он должен был описать подобное действо, чтобы вдохновить Забаву. Да и какой из него писатель? Он в этом ровным счётом ничего не понимает!

И ангел уже было собирался сказать об этом вслух, как вдруг посмотрел в лицо девушки. Она глядела на Габриэля с такой верой и радужной надеждой, разбить которые у него просто не повернулся язык.

Мысль крамольная и безумная прострелила куда-то в висок, и Габриэль удивлённо замер, понимая, что никогда ещё ничего подобного в его голову не приходило. Его накажут. Определённо накажут! А девчонке сотрут память об этом дне. Но даже если так, в её подсознании, это останется навечно, как дивный и удивительный сон, как момент непередаваемого счастья и ожидания чуда. Разве она его не заслужила?

— Одевайся! — поражаясь собственной решительности и глупости, ринулся к шкафу Габриэль, вытаскивая оттуда тёплую одежду девушки, куртку, шарфик и шапку.

— Зачем? Что мы будем делать?

— Летать! — улыбнулся Габриэль и осторожно пошевелил крыльями у себя за спиной.

За этот миг абсолютного счастья, осветившего лицо девушки, можно было стерпеть всё: и выволочку архангела, и любое его наказание. Габриэль и представить себе не мог, что человеческая улыбка может таить в себе огромный красочный мир. В глазах Забавы сияла радуга, вспыхивали фейерверки и разгорались зарницы, и никогда ещё за весь свой долгий ангельский век Габриэль не чувствовал себя таким важным и нужным оттого, что подарил кому-то радость.

У Забавы она была чистой, словно горный родник, и Габриэлю казалось, что он купается в её светлых эмоциях, как в бесконечном сиянии Творца, наполняющем душу ликованием и восторгом. И в миг, когда Габриэль, взяв девушку на руки, шагнул из окна и взмыл с ней в зимнее небо, что-то внутри него окончательно и бесповоротно изменилось.

Её смех серебряным колокольчиком звенел в морозном воздухе и летел куда-то ввысь, повторяя танец хрупких снежинок, беспечно кружащих в прозрачной синеве.

Настоящее чудо, оказывается, было совершенно не таким, каким его всегда представлял себе Габриэль. У него были голубые глаза — огромные, лучистые, восхитительно удивлённые и чистые; красный от ветра и мороза нос, с едва заметной россыпью веснушек на переносице; девчачьи косички, смешно торчащие из-под объёмной вязаной шапки, и широкая улыбка, способная растопить лёд даже в самом холодном сердце.

И Габриэль то взлетал высоко вверх, обгоняя птиц и ветер, то под безудержный визг Забавы падал вниз, наслаждаясь крепостью объятий доверчиво прижимающейся к нему девушки, то спокойно парил в воздухе, кружа свою хохочущую ношу в медленном танце.

На небе начали загораться яркие звезды, когда Габриэль вернул подопечную домой — немного замёрзшую, но безмерно счастливую и без умолку болтающую.

Она выразительно жестикулировала, что-то радостно рассказывала Габриэлю, а он смотрел на её сияющую улыбку и думал о том, что эта улыбка — самый лучший подарок, какой он когда-либо получал.

— Габриэль, — вдруг позвала его девушка, выдернув из собственного водоворота мыслей. — Я тебя попросить хочу…

Забава смутилась и её без того раскрасневшиеся от мороза щёки стали ещё краснее.

— Поделиться с тобой ещё каким-то опытом? — весело усмехнулся ангел.

— Нет, — девушка неловко затеребила подол своего свитера, не решаясь озвучить просьбу. — Я понимаю, что ты и так слишком много для меня сегодня сделал, но ты не мог бы не исчезать, пока я не усну.

Габриэль прекрасно знал, почему она его об этом просила. Забава боялась темноты и одиночества. Каждую ночь, потушив свет, она плакала в подушку, и ангел, подумав о том, что такой замечательный день может опять закончиться для неё слезами, испытал странное чувство разочарования и досады. Он больше не хотел видеть её слёзы!

— Конечно, — мягко улыбнулся он. — Я буду рядом. Я всегда рядом, даже когда ты меня не видишь.

— Спасибо, — прошептала Забава. — Спасибо за сказку! И прости, что назвала тебя бесполезным. Ты самый лучший ангел-хранитель в мире!

В каком-то по детскому наивном жесте девушка протянула вперёд руки, как сотни раз делала это будучи маленькой, когда бежала навстречу маме, и Габриэль, поддавшись сиюминутному порыву, обнял её и завернул в крылья, согревая их теплом.

— Теперь я знаю, чем пахнут ангелы, — ткнувшись носом в грудь Габриэля, вздохнула Забава. — Ванилью! Так вкусно. Как бабушкины булочки.

Габриэль грустно усмехнулся и прижался подбородком к макушке девушки.

Как жаль, что он не мог почувствовать её запаха. Смешно, но его мир рецепторов и чувств, оказывается, был так скуден в сравнении с человеческим! И Габриэль неожиданно позавидовал людям, что именно их по своему образу и подобию создал Господь, а ангелам достались лишь крылья, удовольствия от которых они совершенно не испытывали.

Зачем они нужны, Габриэль в полной мере понял лишь сегодня, когда поделился ими с Забавой. Он отдал бы ей их насовсем, если бы это было в его власти. Но всё, что он мог — это заворачивать девушку в их благодать и ловить отголоски её тихого счастья.

Она уснула быстро. Держала Габриэля за руку и улыбалась во сне. Так трогательно и безмятежно. Габриэль мог поклясться, что это не лик Метатрона, а её курносое лицо поистине ангельское, смотреть на которое можно было бесконечно.

Он смотрел на него, даже когда услышал зов архангела, коему сопротивляться был совершенно не в силах, и видел это лицо пока стоял перед сонмом ангелов, слушая их строгий и безжалостный приговор.

Нет, Габриэль не жалел ни о том, что сделал, ни о том, что его понизили в должности. Ужасную муку ему причинял лишь наложенный запрет приближаться к Забаве, которая, проснувшись утром, даже не вспомнит его имя, потому что память о нём ей сотрут.

Но что делать Габриэлю со своей? Ведь он помнит! И её слёзы, и её улыбку, и счастливый миг полёта вместе с ней, как целую прожитую жизнь…

Никто не ответил Габриэлю на этот вопрос. Ему просто вручили очередное предписание и отправили обратно на землю следить за рыжим беспризорным котом, у которого, кроме откушенного в драке уха, ещё и отсутствовал один глаз.

Лохматый бандит по ночам грелся в подвале, а днём шастал по помойкам, с боем отвоёвывая у местных собак кусок еды. В такие моменты, проглотив добытое, он забивался в какую-нибудь дыру и удовлетворённо урчал, моргая своим единственным глазом.

И всё бы было ничего, если бы однажды в поисках еды кот тайком не пробрался в открытую подсобку продуктового магазина и не залез в чёрный пластиковый бак с мороженой рыбой, вертикально стоящая крышка которого, после меткого прыжка воришки, взяла и захлопнулась, что, правда, никак не повлияло на аппетит кота.

Пока рыжее несчастье набивало рыбой своё тощее брюхо, к контейнеру подошёл грузчик, к безмерному удивлению Габриэля оказавшимся никем иным, как незабвенным Нил Семёновичем, который, судя по влажному блеску в глазах, уже накатил пятьдесят грамм «живительного» вместе со своими напарниками.