Звездный Пилот

– Да, наши наблюдения, обязательно посмотри перед заходом. Не бери данные со спутников. Тут все быстро меняется. Будешь садиться на втором витке?

– Да, – быстро ответил Павлов. – Как вы там?

– Терпимо, – отозвался пилот. – Но пора уходить. Как сядешь, быстро собираем аппаратуру и стартуем. Приближается буря.

– Стартуй сейчас, – предложил Павлов. – Я один справлюсь. Соберу зонды и тестеры, сверну сеть датчиков. Это быстро.

– Садись, – коротко отозвался Рим. – Ты уходишь из зоны связи. Нужен твой совет. Смотри погоду.

Павлов нахмурился. Голосовой канал отключился, но данные продолжали поступать – тонкой струйкой, пытаясь догнать уходящий по орбите катер. Погода действительно не радовала. Атмосфера Первой – это вам не Земля. В основном – углекислый газ. Немного примесей азота. И ветра – безумные ветра, которые гонят облака из серной кислоты, способные разъесть что угодно на своем пути. Павлов вывел на экран общий вид планеты – серый шар, покрытый непроницаемым лохматым покрывалом, сквозь которое невозможно вести наблюдение в видимом свете. Хорошо еще, что пропускает радиоволны. Только так и удалось составить примерную карту и выбрать место посадки.

Заход на второй виток Николай отдал в руки автоматике, а сам быстро просмотрел пакет данных, полученных от Рима. Да, обстановка не курортная. На верхней границе атмосферы скорость ветра достигает трехсот километров в час. Самая опасная зона. Именно сквозь нее и придется падать. А там облака вращаются быстрее, чем сама планета. Но потом, на высоте в полсотни километров, станет легче. Там условия больше похожи на Землю. И ветра потише, и давление похожее. Там можно чуть расслабиться. А потом нырок к поверхности, где давление больше земного в девяносто раз. Сернистые облака, безумные ветра, кислотные дожди, которые испаряются прежде, чем коснутся раскаленной поверхности, перепады температур в четыре сотни градусов… Как хорошо, что Земля научилась делать прочные корабли. Чертовски прочные и выносливые. Да, для посадки УТ2 пришлось немного модифицировать – покрыть десятком защитных слоев, усилить температурную защиту. Но главное, основа – выдержала. Те, кто планировал экспедицию на Земле, казалось, предусмотрели тройной запас прочности. Техника выдержит. Теперь все зависит от людей.

Тихо вздохнув, Павлов отключил автоматику, откинулся на спинку кресла. На секунду прикрыл глаза. Потом вывел схему посадки, скорректировал данные по погоде и дал старт.

Его «утюг» провалился в верхние слои атмосферы и начал снижаться. Нет, не камнем, как можно было бы на Луне или Марсе. Наискось, уменьшая трение, падая в серое месиво между двумя супервихрями, гуляющими по планете. Главное – идти туда, где меньше сопротивление. Прокладывать курс, мгновенно реагируя на изменения в атмосфере. Для этого нужно следить за датчиками, предугадывать их показатели – на таких скоростях данные устаревают в тот же миг, как появляются на экране. Грозы. Да, электричества в облаках много, слишком много, пожалуй, лучше обойти этот участок. Снижение. Перегрузки… Пора.

Павлов включил ракетные двигатели и уронил свой катер в серое месиво атмосферы Первой.

* * *

Посадка вышла жесткой. В зоне посадки погода действительно испортилась, и перед самой поверхностью транспортник Николая сильно снесло волной горячего, как ад, ядовитого месива, лишь условно именуемого воздухом. Павлов выправил машину, посадочные двигатели катера отработали идеально. Но сесть, вернее, плюхнуться на относительно твердый грунт пришлось на полкилометра левее. На самом краю исследовательского лагеря, как называли точку посадки. Катер Рима оказался на противоположной стороне. А между катерами раскинулось раскаленное поле пепла, пыли и черт знает чего еще – Павлов, как истинный пилот, называл это просто грязью. Слева высокие холмы, справа пустошь, в центре – крохотная площадка, по которой раскиданы зонды и самоходные исследовательские лаборатории. Видимость – ноль. Лишь бурое раскаленное месиво за бортом. Только благодаря данным радаров и сканеров можно построить компьютерную симуляцию ландшафта и взглянуть на обстановку невооруженным взглядом.

Павлов взглянул. Вздохнул – тяжело, с присвистом. Придется повозиться, быстро загнать аппаратуру в трюм не получится, скорости у роботов не космические. Двигатели на ноль, связь… Нахмурившись, Николай тронул приемник и активировал вызов на аварийной волне. Что за…

– Павлов, – прорвался сквозь треск низкий голос Рима. – Сел? Вижу тебя на экране, самый край площадки. Все в норме?

– В норме, – отозвался Николай. – Снесло немного при посадке. А ты чего на аварийке? Да еще из скафандра?

– Не хочу, чтобы пассажиры слышали, – тихо ответил Рим. – Николай, у меня тут не все гладко. Нужен твой совет.

– Совет? – осторожно спросил Павлов, и неприятный холодок пополз между лопаток. – Объяснись.

– В общем, так, – прошептал Зотов. – У меня странные помехи в контуре управления двигателей. Если кратко, проблема с распределителем сигнала. Команды проходят с задержкой. На двигатели. Микрозадержка, три сотых и плавает от пяти, но ты понимаешь…

Павлов закусил губу. Он понимал. Три сотых, когда ты на космических скоростях идешь сквозь бурю, у которой собственная скорость выше твоей, это слишком много. Ты дал команду, но через три сотых она будет уже неверной. И дело даже не в этом. Это отчетливый сигнал о том, что аппаратура работает неверно. А это значит, что в любой миг может вылезти такая ошибка, что три сотых задержки покажутся раем на земле.

– А дублирующий контур? – быстро спросил Павлов. – Резервный узел как…

– Это на дублирующем, – мрачно отозвался Зотов.

– Основной? Что с основным?

– Сдох при посадке, на пятидесяти километрах, – тихо ответил Рим. – Садился на дублирующем, тогда и заметил. Основной не отзывается на команды в принципе.

– Ты почему… – Николай задохнулся от ярости. – Почему не сообщил?!

– Кому? – спокойно отозвался Рим. – Тебе на «баржу»? Ты ничего бы не сделал. Только панику бы поднял. На «Ефремова»? С такой-то связью… Да, я отправил отчет пакетом дальней связи. Он еще идет и будет идти часа два. А времени у нас нет.

Павлов покосился на экран, показывающий симуляцию движения атмосферы. Времени действительно нет. От гигантского циклона, размером с приличный материк, отошел активный фрагмент и движется сюда. Выглаживая на своем пути поверхность, словно раскаленный утюг. Еще и потряхивает – недалеко группа активных вулканов. Скоро будет извержение, но это мелочи по сравнению с бурей. Но это и общую атмосферу не улучшит. Песчинок в воздухе будет достаточно, чтобы порыв углекислого газа превратился в режущую фрезу.

– Ремонт? – вслух предположил Павлов. – Похоже на сбой программного ядра, возможно, от электромагнитных полей атмосферы. Прогнать тестирование, обнулить настройки, загрузить заново заводскую конфигурацию из резервного контура. Это на основной. Резерв нужно просто откалибровать…

Еще не договорив, Павлов понял, что все зря. На это надо несколько часов – при хорошем раскладе. А через несколько часов тут будет ад, сквозь который «утюг» не поднять. Можно, конечно, попытаться ее пересидеть. Дождаться помощи, спасательных рейсов с «Ефремова». Но хватит ли прочности катеров? Ветер такой скорости с песчинками поверхности режет, как металлообрабатывающий станок. Плюс кислота. Плюс температура. Плюс извержение. Вероятность, что зальет лавой – минимальна. Примерно такая же, как вероятность того, что на супернадежном катере одновременно выйдут из строя и основной и резервный контуры.

– О чем ты хотел спросить? – мрачно осведомился Павлов, хотя уже знал – о чем.

– Марс, – откашлявшись, сказал Рим. – Ты тогда поднимал катер с Марса примерно в таких же условиях. Не стал отсиживаться, решил спасти людей…

– Да, – сухо ответил Николай, закрывая глаза. – Да, было.

– Ты… – Зотов помедлил, но потом решился: – Ты жалел о своем решении?

– Они были моими друзьями, – помолчав, сказал Павлов. – Ника и Тим. Молодые, веселые. Была болтанка. У Ники сорвало ремни, Тим отстегнулся, полез к ней, крепить… Их разбило о стены. Обоих.

– Я… – Рим замешкался, не зная, что сказать.

– Не жалел, – отрезал Павлов. – О своем решении – не жалел. О том, что не хватило опыта провести катер ровнее или заранее проверить все крепления – жалею каждый день. Крики, споры, паника. Слезы, истерика. Надо всех убедить, всех усадить, пора стартовать, а они ругаются, кричат друг на друга. Я поднял катер с опозданием, полностью ушел в управление, даже не оборачивался. Узнал, что случилось, только когда вышли в верхний слой.

Павлов замолчал, и на аварийном канале воцарилась тишина, нарушаемая только треском помех и шершавыми отголосками разрядов молний в атмосфере.

– Что мне делать? – наконец сказал Рим. – Коля…

– Взлетать, – резко сказал Павлов. – Прямо сейчас. Ничего не жди. Ничего не говори. Кто посмеет возражать – к ногтю. Заткни им рты. Никакой паники. Вплоть до укола успокоительного. Быстро, решительно, деловито. Покажи всем, что ты полностью уверен в ситуации, что все идет штатно.

– Я боюсь, – шепотом признался Рим. – Коля, я боюсь этого чертового блока. У меня руки леденеют. Не за себя боюсь, я…

– Сколько у вас тяжелых скафандров на борту? – резко спросил Павлов, отстегивая ремень.

– Дюжина, – удивленно отозвался Зотов. – Стандарт. Но это просто набор, никто ими не пользовался… Ты что задумал?

– Одевайтесь, – резко бросил Павлов. – Все. Идите сюда. Будешь взлетать на моем катере. Чем быстрее, тем лучше.

– Да они одеваться будут полчаса! – воскликнул Рим. – А идти в такой погоде…

– Это все равно быстрее, чем чинить блок, – отрезал Павлов. – А дорога… Я сейчас приду. Проложу курс. Все будет тип-топ.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – осведомился Зотов. – Знаешь, что за бортом?

– Знаю, – отрезал Павлов. – А знаешь, что там будет через час?

Рим выругался – тихо, с затаенным отчаяньем.

– А аппаратура? – спросил он. – Мой «утюг» превратили в летающую лабораторию. Тут этого добра, как грязи за бортом. И большинство в единичном экземпляре. А впереди еще столько исследований… Ученые взбесятся.

– Кто взбесится, дашь тому по сопатке, – рявкнул Павлов, выворачиваясь из кресла управления. – Сначала люди, потом подумаем о технике. Запихивай всех в костюмы, быстро! Хотел совет – вот он. Увозим людей. Немедленно.

Зотов со щелчком отключил аварийный канал, и Павлов быстро вышел из кабины. Он двинулся в хвост, к грузовым отсекам. Пять минут? Он должен уложиться в пять минут. Не больше. До корабля Рима еще идти и идти…

– Должен, – прошептал Павлов.

* * *

Забрало шлема тяжелого скафандра Павлов и не открывал – снаружи все равно ничего не было видно. Серо-бурое раскаленное месиво мело по площадке так, что казалось – пилот попал в недра огромного пылесоса. Трехмерная модель площадки, нарисованная компьютером и обновляющаяся в реальном времени, была выведена на внутреннюю поверхность забрала. Зыбкие линии, напоминающие старую компьютерную игру, грубая обрисовка поверхности, мерцающие линии курса с метками скорости, данные о внешней обстановке.

Обстановка удручала. Упаковываясь в скафандр высокой защиты, Николай и не догадывался, что все будет именно так. Ветер – да. Отсутствие видимости – да. Но температура не штатная даже для этой планеты. Система тяжелого скафандра, разработанного специально для работы в экстремальных условиях, получившая метку СВЗ, едва справлялась с терморегуляцией. Температура росла, подключилась активная система охлаждения, расход заряда батарей резко возрос. Радиация тоже не радовала – где-то рядом оказался сильный источник, возможно, под самой поверхностью. Пока терпимо, но системы не рекомендовали оставаться в этих условиях более получаса. Автоматика скафандра уже предлагала вернуться под защиту брони катера, и довольно настойчиво. Но Павлов шел вперед. К катеру Рима.

Собрался он быстро, и больше всего времени потратил на активацию киберов. Трех штатных работяг он выгнал в поле – собирать зонды и датчики, раскиданные по площадке. Связался с автоматическими лабораториями и дал приказ возвращаться в точку сбора – к катеру Рима. Успеют – хорошо. Не успеют… И ладно. Главное сейчас – люди.

Сам Павлов двинулся к намеченной точке в сопровождении «танка» – так пилоты прозвали огромного универсального кибера, использующегося для разведки поверхности. Выглядел он как черепаха – серая полусфера на гусеничном шасси, доходящая человеку до груди. Прочный, как алмаз, напичканный всевозможными датчиками и инструментами, в данном случае он был идеальным спутником.

Обернувшись, Николай проверил трос. Да, простой, но чертовски крепкий трос тянулся от кибера в серое месиво, к катеру. Простая, даже примитивная страховка – идеальный вариант. Тянется из недр «танка», крепится к заглушке пассажирского люка. Пятьсот метров? Да легко! Страховочный фал для работ где угодно – и на земле, и в открытом пространстве. Просто. Надежно.

Кибер был тяжелым и обтекаемым – ветер для него ерунда. Он дойдет до своей цели в любом случае. А Павлов, прикрепленный к нему страховочным комплектом скафандра, дойдет вместе с ним. Ветер усиливается, сбивает с ног. Механические усилители СВЗ ощутимо напряжены, подрагивают, обратная связь с механикой отдает рывками в мышцы. Но надо идти. Надо.

Сильный порыв ветра ударил в грудь. Павлов попятился, скафандр, сопротивляясь рывку, наклонился, и пилот нырнул головой вперед. Он уперся руками в вязкое месиво, заменявшее здесь землю, и замер в позиции бегуна, собравшегося установить мировой рекорд. Кибер, ощутив, что оператор остановился, замедлил ход, запросил команду.

Павлов, мокрый как мышь, тяжело дышал. Вязкое, горячее, радиоактивное месиво у него под руками постепенно поддавалось, пытаясь засосать в свои недра металлическую песчинку, посмевшую опуститься на смертельно опасную поверхность. Вздохнув, как штангист перед рывком, Павлов выпрямился, сделал пару шагов, качаясь от ветра, ухватился за робота и двинулся вперед. «Танк» тронулся с места, плавно качаясь на шасси, Николай привычно проверил трос. Натянут, но не сильно, крепления в порядке. Теперь уже близко. Судя по трехмерной проекции, до катера Рима метров сто. Если бы не этот чертов буран, его можно было бы видеть невооруженным взглядом.

Пискнул срочный вызов, и Павлов активировал аварийный канал скафандра. Да, на этом расстоянии можно и напрямую, тут обойдется и без усилителей катера.

– Николай, – позвал Рим. – Мы готовы.

– Отлично, – прохрипел Павлов. – Подбираюсь к пассажирскому шлюзу. Открывай, но не выходите. Буду через пару минут.

– Я вижу, как ты приближаешься, – тихо сказал Зотов. – Что это ты тащишь с собой? Танк?

– Он самый, – тяжело дыша, отозвался Павлов. – Как ученая братия?

– Нормально, – отмахнулся Рим. – Радуются приключению. Как дети. Но пришлось дать обещание, что эту лабораторию мы заберем. Они не просто так садились на планету. Тут уникальная аппаратура, набитая уникальными данными. Так они выразились. Николай?

– А, – откликнулся Павлов, направляя робота к смутно видимой громаде катера, похожего на грузовой самолет с обрезанными крыльями.

– Тяжело идти? Дойдут ребята?

– Тяжело, – не стал отпираться Павлов. – Температура, радиация. Ветер усиливается. Проверь, чтобы все включили аварийный режим автоматики скафандра. Но они дойдут, Рим.

– Послушай, Николай, я…

– Берегись, – прогудел Павлов. – Паркуюсь!

Катер Рима утонул в буром месиве планеты по самые крылья, и выпускать грузовой трап не понадобилось. До открытого люка оставалось метра три, и Павлов уже видел его черный провал сквозь серые вихри ветра. Дошел. С плеч словно гора упала. Выпрямившись, Николай перевел дух, подогнал кибера к самому входу и подошел к люку. Уровень груди, высоковато. Но залезть можно.

Скафандр ВЗ был огромным, неповоротливым чудовищем, внешне напоминавшим робота из старинных кинофильмов. За прочность надо платить, это верно. Но уж для простой акробатики его возможностей вполне хватало – спасибо конструкторам.

Уцепившись клешнями за край борта, Павлов активировал усилители, подтянулся, уперся ногой в купол робота и легко перевалился через борт, нырнув в шлюз. Встал на четвереньки, а потом, под гул гироскопов, медленно выпрямился.

В шлюзе было темно, компьютерная система не прорисовывала его внутренности. Павлов включил прожектор на груди, и из полутьмы поступили четыре плечистых силуэта – скафандры ВЗ. Три ученых и Рим, все правильно.

Один из скафандров подался вперед, разгребая нанесенное ветром в шлюз месиво, коснулся его плеча… И только тогда Николай сообразил, что пора включить общую волну. Едва он активировал канал, сразу стало шумно. Ученые говорили одновременно, взволнованно, и Павлов едва разбирал их слова. То, что все они стояли прямо перед ним и при этом нельзя было угадать, кто из них говорит, жутко бесило.

– Данные, – грубый мужской голос. – Данные обязательно. Павлов, вы меня слышите? Делайте что угодно, но информацию…

– Два энерготрона, лучевой анализатор, генератор волн, – перебил его звонкий мальчишеский тенорок. – Остальное можно бросить. Черт с ними, с зондами…

– Я тебе дам, черт с ними, – сухой кашель. – Рим, аппаратуру нужно забрать. У нас еще куча работы и…

– Ша, – громко сказал Павлов. – Все я понял, товарищи ученые. Заберем и вывезем. А теперь, будьте так добры, замолчите. Сейчас все дружно спуститесь к киберу. От него идет трос до моего катера. Пристегнулись стандартным креплением скафандра к тросу и медленно пошли к цели. Всем ясно?

– А экскурсовод будет? Лекцию о местных достопримечательностях…

Павлов прикрыл глаза. Треснуть бы этому юмористу по шее. Но все в скафандрах, да и не угадать, кто это ляпнул.

– Будет вам экскурсовод, – рявкнул Николай. – И кофе с какао тоже. Все, операция эвакуации гражданского персонала началась. Встали и пошли. Рим, помогай сгружать.

– Эвакуатор, блин, – отозвался один из ученых. – Павлов, модель номер ноль ноль один.

Николай прикусил губу, отключил общий канал и ответил на аварийный вызов Рима.

– Не злись, – быстро сказал Зотов. – Они так страх прикрывают. Сбрасывают напряжение.

– Знаю, – зло бросил Николай. – Но это не игрушки, Рим, не игрушки. Все серьезно.

Зотов тем временем встал в проеме двери и придержал первого ученого, шагнувшего наружу. Помог ему сесть, ухватил за плечи. Подстраховал.

– Николай, – позвал Рим, сопя от натуги. – Знаешь, что я подумал?

– Что? – мрачно отозвался Павлов, хватая второго ученого за плечо и подталкивая к напарнику.

– Тебе нужно идти с ними, – выдохнул Рим. – Это твой катер, ты его знаешь. Прошел весь путь по поверхности. Доведешь ребят, погрузишь и стартуешь. А я тут как-нибудь сам.

– Как-нибудь? – возмущенно осведомился Павлов. – Рим, ситуация и так аховая. Вывози людей!

– Но почему я! – воскликнул Зотов. – Твой катер, твой полет.

– Дурак, – резко сказал Павлов. – Рим, ты классный парень, но дурак. Это же люди. Ты свои показатели разбора полетов смотрел?

– Да, – протянул опешивший Зотов. – Всегда смотрю после смены, а что?

– А мои смотрел?

– Нет. Твои-то мне зачем?

– А я смотрел и твои, и свои, – отрезал Павлов, – сравнивал. Планируемое время посадки и фактическое. Планируемая точка посадки и фактическая. Расход топлива. Скорость. Точность. У тебя показатели на двенадцать процентов лучше моих. Рим, ты на двенадцать процентов точнее и аккуратнее меня. Ты лучший пилот. Поэтому ты повезешь людей, а я займусь техникой.

– Двенадцать процентов, – медленно произнес Зотов. – Я даже не думал… Слушай, Павлов, это же мелочи…

– Тут не бывает мелочей, – отрезал Павлов. – Погода ухудшается с каждой минутой. Тебе и так придется взлетать в экстремальных условиях. Черт, они тут сами по себе экстремальные, а еще и буря… Рим, дружище, ты понимаешь, мне на взлете может не хватить этих процентов. Точность, скорость, время реакции… Это не компьютерная симуляция.