В измятой рубашке, без брюк и жилета.Лежал он и думал… о бренности света…С ним рядом на ложе рублёвых иллюзийВалялося тело в расстёгнутой блузе.Рукою у тела он обнял грудищаИ слушал, как сердце прижала… тощища!Коптила лампадка, на планки корсетаБросая подвижные пятнышки света.И тиканье скучных часов говорило,Что счастья не будет… Что всё уже было.[13]Весенняя панель
Иду под тяжестью ватной ноши;На двадцать фунтов тяжеле[14] калоши.Вдоль мокрой, в солнце влюблённой панели,Ручьи в канавках опять зазвенели.Перед глазами людские спины.На встречных лицах слиняли сплины…И в мутных лужах лучей узоры,И в глазках швеек ответны взоры!Влюблён я в швеек и в толстых мамок!(Душа – как глупый воздушный замок…)Прошла блондинка, задев улыбкой:И в сердце тотчас запела скрипка.Запела скрипка без канифолиМотив тягучей весенней боли…Hofbräuhaus (München)
Мы сидим: мы сонно-злые звери;Перед нами кружек ряд пивных.Наши души, тяжкие от хмеля,Выползли из глаз, свинцовых и пустых.Мутных ламп желтеют в нишах блики;Пар по стенам каменным скользит,И, как в кольцах цепкой повилики,Пьяный мозг, пустой и скучный, спит.Предутреннее
Фабричные трубы гудят за окном.Весь город объят отлетающим сном…И дрожь предрассветная в жилах зенит,Но голос из ночи сейчас замолчит.Гляжу я, бессонный, в предсветную даль:Мне так непонятна дневная печаль…Грущу я о снах тех, что должен убить,Когда разорвётся сребристая нить!И сны отлетают – безвестным путём:Их ранило солнце рассветным лучом.И там, за окном, мутный свет фонарейИ тонкие шпили[15] уснувших церквей.Фабричные трубы зовут и гудят.И скоро начнём мы Дневной свой Обряд.Над мигами
Душа моя внизу
Забыта и отпета[16]
«В межкрестной тишине…»
В межкрестной тишинеТуманней мыслей свивы…Душа в излётном снеЗабыла мир тоскливый.– Ты слышал, как поютЗатишных[17] мигов тени?В молчание ведутХрустальные ступени.Над мигами идуК бездвижью дальних светов.… Душа моя – внизу.Забыта и отпета.«В старой, слезливой, задумчивой книге…»
В старой, слезливой, задумчивой книге,На слипшихся жёлтых листахЯ прочёл о влюблённых сердцах,Сочетавшихся в счастия миге.Друг, мы вечно с тобою любили.Моя страсть и твой девственный страх —Здесь, на слипшихся жёлтых листах.Предвещая любовь нашу, жили.[18]An den Frühling (Григ)
На зыбких клавишах звучат шаги Весны:Вся в струнных шорохах, вся в завитушках трелей —Идёт, и на пути синеют травы-сны,И влажный снег с ветвей роняют ели.У талой лужицы грустит влюблённый гном.Ручьи звенят, сплетаясь в сложной фуге;И дятел на сосне, как точный метроном,Считает такт, тоскуя о подруге[19].Святые сны
Сложу для молитв я холодные руки,Буду шептать слова в темноту…Пусть слов[20] тех елей утешит муки,Пусть тишь проникнет в души пустоту.Я буду ждать благодатного чуда,Ждать нисхожденья святых лучей,Когда увижу в мгле жизнетворнойСиянье тихих благих очей.Сойдёт неслышно, с любви улыбкойИз тяжкой оправы Лик Святой.И речью дивной, нездешне-зыбкойБудет учить о земле иной, —Земле, зажжённой лучами Духа,Где мысль и слово как шелест крыл,Где нет печали, томленья духа,И жизнь как праздник свободных сил!И буду верить в тот миг манящий,Что мир сменили святые сны…Услышу голос в душе звенящей,Зовущий сладость иной весны.Сказка о познании
Мне кажется порой, в час смутных размышлений,Когда мысль сплющена бессильною тоской,Что можно сбросить вмиг кошмар земных видений,Лишь надо вспомнить что-то… мной забытое давно.И ясен жизни путь: бежать в уединеньеОт голоса людей, внушений лгущих книгИ вспоминать… Всё вспоминать, с растущим напряженьем,Забытый свет, мной виденный лишь миг.И вот настанет час, час тишины великой,И в душу низойдёт познанья острый луч:Услышу рост тогда я мхов на скалах диких,Проникну в тьму земли и в сны летящих туч;Постигну тайны я созвучья сфер небесных,И мысли ангелов узнаю, не страшась;Увижу в красоте незримо-бестелеснойЯ сонм творящих сил, – в тот предреченный час!И пусть сожжет тот луч глаза и мозг познавший.Пусть Мудрость вечная убьёт трусливый ум.– Приди, разящий миг, и дай в себе исчезнуть,В тебе хочу найти я смерть бескрылых дум!«Приходи… Мы с тобой помолчим…»
Приходи… Мы с тобой помолчимО вечерних полях…О словах, что так свято хранимВ разлученных сердцах.…Так мы будем с тобою вниматьТишине. —Завтра, в сумерки, ты возвратишься опять[21]Погрустить в полусне.«В тумане призрачном уж звёзды побледнели…»
В тумане призрачном уж звёзды побледнели.Расстались молча, как чужие, мы.Бездрёмные качались тихо елиВ холодных снах предзимней тишины.И очи в этот час твои были печальны,Как отгоревших звёзд рассветный блеск…… Мы слушали тогда, как на пруде кристальномЗвенел и умирал крыл лебединых всплеск…«После ночей нечистых упоений…»
После ночей нечистых упоенийИ грешных ласк,Когда огонь жестоких наслаждений.Дрожа, угас…Когда слеза зажжёт стыдом ресницыИ ночь в душе —Люблю глядеть, как вольно реют птицыТам… в вышине…Ныне отпущаеши
Отпусти мою душу незримым лучомОтлететь к тишине безглагольной…Рассеки её, Боже, Ты смертным мечом,Вознося к высоте Предпрестольной!Край пути. Сердце ранено отсветом дня.Время кончилось с жизнию дольней.Я иду, я иду… Не отвергни меня,Дай прильнуть к тишине безглагольной…«Вечерняя печаль нисходит на поля…»
Вечерняя печаль нисходит на поля.Колоколов призывных слышу звоны…И пурпуром зажглись бездвижных туч края,И дальних гор немеют склоны.И в этот час, коль в сердце грусть поёт,Забытая в мельканьях дня тревожных, —Воскреснет в сумерках и душу увлечётК мечтаньям призрачным о счастье невозможном.[22]Сумерки
Густеют сумерки. Ползут в усталый ум.Туманом влажным и холодным.Сплетенье серых чувств и звенья бледных дум…Хочу их разогнать усилием свободным, —Но воля тупо спит. Всё сумерки густей…Туман поёт в душе тоскливо и уныло.Вдруг вспыхнут отблески неведомых огней!Всё это, помню я, когда-то… раз уж было…И в душу вновь пришло —И сумерки густей.Беззвучие
У рояля, пропевшего струнную песню,Ты сидела, прощаясь с излётной мечтой.– Мы по тайным путям из страны неизвестнойВозвращались в беззвучье с тобой.Было больно искать обескрыленной мысльюВ дольней жизни приюта тоски:Мы опять одиноки, опять беззащитны,Мы лишь в мигах созвучий близки.«Парсифаль»
Лилейные руки в созвучьях рояляУчили о тайнах Святого Грааля.И пели в аккордах закатные блескиИ дальних прибоев прощальные всплески…Душа возвращалась путями мистерийК закрытой для душ народившихся двери.И плакала тихо, склонясь у порога.И в жизнь возвращалась[23] тернистой дорогой.Magnificat
Пред мадонной БоттичеллиДух мой крылья расправлял.И казалось, будто пелиВ вышине святой хорал.И во взоре Девы ЧистойВесть благую принял я —Мысли стали вновь лучисты,И раскрылася земля!Там, от Взора Вечной Девы,Я зажёг светильник вновь…И в душе воскресшей пелаВозрождённая любовь!Флоренция«Колоколов далёких перезвоны…»
Колоколов далёких перезвоны.Час сумеречных грёз, молитв немыхПред строгим Ликом внемлющей иконы…Призывы слов, огромных и простых.Дрожит пугливый огонёк лампады;И зыблются слова, рождённые из слёз…Вошла и обняла затишная услада,Сошедшая во тьму долины плотских грёз.Колоколов далёких перезвоны, —Вы, в чуткой тишине поющие Хвалу,Очистите елеем звуков стоныДуши, приявшей грех, любви, ушедшей к злу!Молитва
Господь незримый и вездесущий,Создавший День,Пошли Ты людям их хлеб насущный,Мне – смерти сень…Так много вечной, немой печалиВ земле твоей.Молитвы были… и отзвучали.Я жду: убей.Борцам великим, вождям последнимТы путь открой!… А нам… усталым и духом бедным,Пошли покой.«Предмирная, немая сила…»
Предмирная, немая силаСожгла мои глаза;В душе смятенной наступилаПознания гроза!Познание – как пламя молний, —От них пожар души:Объятый истиной безмолвной,Испепелись в тиши.Тупик
Скука
Мы с тобою вдвоём, да, мы вечно вдвоём,Я и ты, моя серая скука.Я к тебе уж привык, и мы мирно живём.Непонятно нам слово – разлука.[24]Вот я слышу: грозящее время идёт!Нет в душе ни движенья, ни звука.…к нам с тобою никто, нет, никто не придёт,Моя тихая верная скука.Воля вспыхнет на миг, к жизни снова зовёт,Где борьба ждёт, экстазы и мука!…нет, никто к нам… никто… никогда не придёт,Моя мутная, бледная скука.[25]«Нет, я не знаю слов, разящих и могучих…»
Нет, я не знаю слов, разящих и могучих,Чтоб в них мог воплотит тоску и смерть души!Не в силах высказать в речах простых, но жгучих,Сонм скомканных надежд, погибнувших в тиши.Но как бы я хотел, слёз не стыдясь горячих,Вам крикнуть… что мне тяжко, больно жить!Но… я не знаю слов, разящих и могучих,Чтоб в них тоску и смерть души раскрыть.[26]У ночного окна
До грущу эту жизнь как-нибудь.Буду греться у блещущих фраз.Повторять за другими – «экстаз».Догрущу… как-нибудь.Дятлы учат: жить[27]-жить, надо жить.Разве?.. Вот зазвенело окно;За окном так призывно-темно…Кто-то нежный шепнул: прыгни, ну.Очарован гляжу в глубину.Но окошко прикрыл тихий трус,Но в душе бормотал бледный гнус:Вот ещё… надо жить – надо жить.«Не надо плакать. Плачут лишь трусы…»
Не надо плакать. Плачут лишь трусы.Вот так… Стисни зубы, глаза закрой.Шептать не надо молитв напрасно:В тиши нисходит – смертный Покой.Там Кто-то ждёт во тьме безликой —В нём гибель глупых, бескрылых грёз:И встретил только улыбкой тихойМоленья детски-бессильных слёз.Не надо плакать. Уж плакать поздно.Близка глухая ночь без звёзд.… в груди не будет… ударов[28] сердца…К чему ж отрава бессильных слёз.Книжная закладка
В словах, что спят под переплётами.Всегда хитрит-мудрит тоска:В узоры букв она замотана.В созвучий пышные шелка.Крик текста, шёпот примечанияИз кожи лезут, чтобы скрытьКурсивом, знаком восклицанияТоски нервущуюся нить.Котурны слов в душе привязаны.(Шагай, не вздумай семенить!)Огни бенгальские заказаны,Чтобы в финале посветить.Но под гирляндой букв мелькающихБумаги ровная доска.Под пеньем строф, под мыслью знающихСереет Вечная Тоска.В кафе
Как злой, раздражённый павлин,Кельнерша взвизгнула: «Caffe!»Тусклый, безрадостный сплинВ мыслей холодном аграфе.Кельнершу щиплет толстяк,Давший на чай ей полфранка.Взгляд мой уткнулся в косяк,В неба холодного рамку.Вижу беззвёздную даль,Контуры тёмные зданий…Если б вошла… хоть печальВ миги бесцветных мельканий.«На стене: «Турчанка у фонтана»…»
На стене: «Турчанка у фонтана».(Подарок друга.)Затылок втиснул я в спинку дивана;Как за лезвием плуга, —За мыслью бреду.Тоскует турчанка у глупого фонтана.Тоскую и я на хриплых пружинах дивана.………………Время мысли уводит во тьму.Мысли ум не ведут ни к чему.Самоусовершенствование
Любовь пропела песенку:Обиженно молчит.Из силлогизмов лесенкуМой разум мастерит.По лесенке вскарабкаюсьТуда, где совы спят,Зрачки расширив мутные,В немую темь глядят.И там совой бессонноюк пустоте прильну —Из истины законнуюЯ сделаю жену.Любовь, страсть безграничнуюЯ прогоню из дум.Пусть строит жизнь кирпичнуюМой сонно-трезвый ум.Предчувствие
Скоро услышу тебя, Чёрный Лебедь, в душе опустелой, —Ты пропоёшь мне в тот час о безумья безвестной стране.Мысли, как блики огней, заблудившихся в топкой трясине,К зовам той песни прильнут и исчезнут в едином огне!В ночи бессонные мне уже[29] слышатся шелесты крыльев:Близится медленный лёт Чёрной птицы, несущей печаль…La questa tomba
Прогнили доски. В раскрытый ротСырая глина сквозь щель ползёт.Там, надо мною, ручьи звенят.Но в мёртвом сердце холодный яд.Отпет… Забыт я… И под крестомДуша тоскует тревожным сном.В земных глубинах ключи звенят,Но в сердце мёртвом – бессилья яд.[30]«В душе, как в нетопленой комнате…»
В душе, как в нетопленой комнате.А ведь жизнь – неуютная штука:Сегодня тоска, завтра скука…И всё.Сижу над книгой, нравственно зябну:Разве строчками можно сказать? —– Можно лгать, да… талантливо лгатьЭто всё.Так бушует, так хлещет наш «стиль»!Так бездвижен душевный наш штиль.Так бескрыла тоска…Душа и мысли
Мой мозг – бесстрастная машина:В тиски зажала мыслей рой.И, следствие сковав с причиной.Во тьму ведёт суждений строй.Но вслед за мёртвыми рядамиЧеканных вымыслов умаИдёт неверным шагамиДочь света, вечная Душа.Идёт, в следы идей вступая,Ища погасший в далях свет:И очи ждут, не угасая,Возврата солнечных побед.Но словно чёткий звон метала,Идей тяжёлый ровный шаг:На лица спущены забрала,И вьётся в высях чёрный флаг.Так ряд за рядом к злобной безднеОни идут: звала их ночь…У граней тьмы, где мысль исчезнет,В слезах томится – Света Дочь.[31]Suicidium
Пути идут запретные —И высью и долинами.Тропинки неприметныеИзгибами змеинымиБегут и возвращаютсяИ снова все встречаютсяЗа леса тёмной чащею.У омута молчащего.Плакун-Трава над ним растёт.Плакун-Трава проклятая…Над зыбью помертвелою.Сломавши крылья белые.Тоскою очарованный.Склонился Ангел скованный.И к омуту за чащею.Тропинками молчащимиПриходят осуждённые:Под жалом звёзд рождённые.Что смерть струят в ночи.Обвившись вкруг души.Лучи тех звёзд опальныеВедут путями дальнимиК тиши.………………И мудрецы, и книжники.И плуты, и подвижники,И сильные, и нытики,Скопцы и сифилитикиИдут.Молитвенные шёпоты,Угрозы, слёзы, ропотыЗвучат.Но зыби помертвелые.Лобзая крылья белые.Молчат.Над водами печальными.Над струнами кристальными.Цветёт в тиши Плакун-Трава,Плакун-Трава проклятая.[32]Мой лебедь
…песнь та звучала блаженством рая…
Григ. «Лебедь»И ты, умирая.Ждал песни[33] из рая, —Мой лебедь…Душа её пела.Но песнь не звенелаМеж далей.В миг смерти великийВизгливые крикиЗвучали.Бессилье в них билось…По высям томилисьПечали.Над глубью кристальной,Уродец печальный,Поник ты… без песен.Путевая карусель
«Поезда меня мчат по неведомым странам…»
Поезда меня мчат по неведомым странам.По неведомым странам средь гор и долин.От вокзальной толпы, от огней ресторанныхУхожу снова в ночь, где один я… один.Как люблю я в тиши предрассветного часаНа мельканье глядеть силуэтов в окне:Здесь, в пустой темноте, точно мыслю я ими,Точно силой души зародил их в себе.И несусь, подчиняясь таинственной воле:Мост, туннель, блеск далёких огней…Позабытые станцийки, спящие в поле.Города и зигзаги печальных аллей.[34]Монастырь Сан-Миньято (Флоренция)
У ступеней Сан-Миньято —Тихий шорох кипарисов…У ступеней Сан-МиньятоСлышен нежный звон цикад.Дверь раскрыта в сумрак храма:Вижу красный блеск лампад,Гимн угрюмого органаСлился с песнею цикад.[35]Мрамор портиков широких;Олеандров пышный ряд.Тускл покров олив высоких;Странен кактусов наряд.Смутный зов молитв печальныхСпорит с голосом весны.По путям скользя хрустальным.Реют сладостные сны.Saalfelden (Tirol)[36]
На крыльце два грустных таксаСозерцают лужу.В небе туч разбухших кляксыШлют вниз дождь и стужу.[37]Дождь бубнит по черепицам.Бьёт по стёклам зданий…Frau Wirthin тычет спицыВ скучное вязанье.Вот соседские мальчишкиС визгом, писком, давкой,Закатав свои штанишки,Пляшут над канавкой.Сам Herr Wirth, пиджак сняв новый,Стул придвинув к свету,Изучает, подняв брови,Старую газету[38]Гробница Наполеона
В пустынном парижском кварталеЯ храм одинокий нашёл. —На белом холодном порталеРаспластан там чёрный орёл.В том храме есть гроб тёмно-красныйИз тяжких порфировых плит:В гробу, под покровом атласным.Вождь царственной Франции спит.И там, у его изголовья,Знамёна склонилися в ряд.Со стягов, забрызганных кровью,Орлы золотые глядят.У входа забытой гробницыСтарик-гренадёр на часах:И орден почётный в петлице,И отсвет победы в очах.В том храме не нужны молитвы —Он Богом оставлен навек.Алтарь в нём – безумию битвы!Там[39] Бога сменил… Человек![40]Новый кафедральный собор в Линце
Кирхи в небо тычут шпили.Аккуратный город Линц,Враг движенья, шума, пыли,Спит, как в сказке некий принц.Нов тщеславной лихорадке.Город Линц с недавних порНа богатые достаткиВздумал выстроить… Собор!Городок с похвальным рвеньемМнит создать помпезный храм —И тщедушным вдохновеньемУстремился к небесам!Но у крошки-городишкиВдохновение жандарма…– И торчит под жёлтой крышкойБлагочестия казарма.[41]Santa Chiara
Меж домов пустынных улицЯ иду к теням портала.Проклинаю пыль и скукуБесконечного квартала.По истершимся ступенямЯ спускаюсь к арке храма:Слышу тихий отзвук пеньяИ призывный гул органа.Миг. И гаснут солнца блики.Свет лампад колеблет тени.И со стен святые ликиВнемлют в грусти песнопений.Там, под сводом наклонённым.Над горящими свечами.Вижу облик нерождённыйС тихоструйными очами:В них горит печаль людскаяО заблудших и усталых.И слеза скользит, сверкая.По щеке больной и впалой.Santa Chiara, светоч чистый!Озарен душой скорбящейПуть далёкий и тернистый.Путь безвестности манящей![42]Кладбище вечером (Mayerhofen)
Огонёчки красныеУ немых крестов.Золотятся ясныеСтрочки старых слов:«Умер. Причастившись Тайн.Ждёт здесь до суда.Her Советник Кроненштайн —Честности звезда!»Холмики дерновые.Символ смертных снов.Цветики лиловыеЖмутся у крестов.Ангелочки грустныеНад обрезом плит.В лицах – безыскусныеОтсветы молитв.В душу тихо проситсяБлеклый грусти луч…Над землёй проносятсяСтаи чёрных туч.Венеция ночью
Изломы улиц над сном каналов.Шесты, лавчонки и тень порталов.Пустынных калле молчат провалы.Сырые в воду ушли подвалы.Шаги чеканны средь стен уснувших:Мне слышен голос времён минувших.[43]Белеет площадь, как зал волшебный,На пьедестале колосс там медный…Немое небо, вода и камень, —И блики света сквозь щели ставень.Монте-Карло
I.
… Меня погубил квадратик зелёный:Зелёный квадратик с светлой каймой. —Блеснули змейкой наполеоны,Шорох лопатки: квадратик… пустой.[44]И снова ждёт он и обещает…Роюсь в карманах. Вот… бросил с тоской!Лопатка ставку, шурша, сдвигает!Квадратик зелёный снова пустой?!Я не хочу! – и вот тихо толкаюПоследнюю ставку трусливой рукой.Жду. Отвернулся. Глаза закрываю…– Шорох лопатки: квадратик – пустой.II.И ей хотелось маленького золотого счастья,Хотелось властвовать и покорять людей…Я на тебя взглянул с улыбкою участья, —Ты думала – смеюсь… и стала чуть бледней.….Мы встретились опять под сводами собора:Молилась тихо Ты, лицом к скамье припав.Из храма я ушёл, не прошептав молитвы, —Страшась нарушить сон души твоей больной…III.Больное лицо, округлившийся взгляд.На красном сукне луидоры горят.И с шорохом медленно шарик скользит:И жизнь обещает, и смертью грозит.Звон золота, лица и руки людей.– О если б скорее… конец бы скорей!В душе кто-то тихий склонился и ждёт,Следя жутких мигов незримый полёт.Кривые улыбки
