После Сталинграда и Курска проявилась несостоятельность черчиллевского представления о СССР, поставленном Гитлером на колени и вызволенном из беды англичанами и американцами, и, следовательно: играющем неизбежно подчиненную роль за столом мирных переговоров. «Советский Союз, – справедливо отмечал историк Д. Боффа, – обнаружил способность преследовать немецкую армию и за пределами своих границ. В заключительной фазе войны он представал как самая могущественная военно-политическая держава континента, с которой необходимо серьезно считаться по всем вопросам послевоенного устройства в мире»[26].

Сталин прекрасно понимал «дружественные» чувства военных союзников СССР, твердо зная, что они будут считаться с ним, пока на его стороне сила.

Однажды в 1944 году в доверительной беседе он сказал: «Вы думаете, союзники не раздавят нас, если уви дят возможность нас раздавить?»[27]

«Эта война не то, что в прошлые времена, – справедливо отмечал он. – Тот, кто захватил территорию, устанавливает на ней свой общественный строй. Каждый устанавливает свою систему, если его армия достаточно сильна, чтобы сделать это. Иначе и быть не может»[28].

В то время, когда Русская Армия сдерживала германские полчища, союзники СССР США и Англия не только не торопились с открытием второго фронта, но и готовили за спиной Советского Союза новое страшное оружие – атомную бомбу, – используя которую, надеялись диктовать свои условия нашей стране. Данные об этом были получены советской разведкой, сумевшей внедриться в секретные исследовательские центры. В конце 1942-го, в разгар Сталинградской битвы, Сталин дает распоряжение об учреждении при Академии Наук специальной лаборатории по созданию атомной бомбы. Сталин с самого начала понял, какое значение может приобрести новое оружие в послевоенном мире.

30 октября 1943 года Сталин принял окончательное решение начать войну против Японии. На одном из торжественных обедов в честь союзников Сталин сказал государственному секретарю США К. Хэллу, что советское правительство рассмотрело вопрос о положении на Дальнем Востоке и приняло решение сразу же после окончания войны в Европе, когда союзники нанесут поражение гитлеровской Германии, выступить против Японии. Однако до поры до времени Сталин попросил держать это решение в секрете[29]. Дипломатический ход Сталина стал стимулом для союзников в вопросе об открытии второго фронта. США теперь непосредственно связывали срок выступления России против Японии с быстрейшим поражением Германии.

Проводя переговоры с союзниками в Тегеране и Ялте, Сталин не только обладал преимуществами, которые давали победы русского оружия, но и преимуществами эффективной работы советской разведки, сумевшей получить секретную информацию из высших эшелонов власти США и Великобритании и знавшей, о чем союзники пытаются договориться за спиной СССР и как плетутся паутины закулисной дипломатии Запада.

На Тегеранской конференции, проходившей с 28 ноября по 1 декабря 1943 года, советская делегация во главе со Сталиным столкнулась с антисоветским замыслом Запада: во-первых, как можно дольше оттянуть открытие второго фронта и, во-вторых, начать свое наступление не на западе, а на юге. Позиция Черчилля в этом вопросе заключалась в том, что противнику якобы можно нанести поражение серией военных операций с южного направления – в северной части Италии, на Балканах, в Румынии, других странах-союзниках Германии. Как справедливо полагало советское руководство, тайный замысел Англии и США состоял в следующем: помешать продвижению советских армий на Запад и прежде всего к Берлину, а англо-американским войскам обеспечить с занятием ими Юго-Восточной Европы выход к западным рубежам Советского Союза[30].

Твердая позиция Сталина не позволила англоамериканской стороне навязать нам невыгодное для СССР решение. Более того, на конференции Сталин потребовал от Черчилля назвать точную дату открытия второго фронта и, не получив ответа, он поднялся с кресла и сказал Ворошилову и Молотову: «У нас слишком много дел дома, чтобы здесь тратить время. Ничего путного, как я вижу, не получается…» Черчилль, испугавшись, что конференция может быть сорвана, вынужден был назвать дату – май 1944 (реально же открытие второго фронта состоялось 6 июня).

У союзников не было никаких сомнений в ближайшей победе над Германией. В связи с этим обсуждалась ее судьба после войны. Англо-американская сторона выступала за расчленение Германии на несколько государств – Пруссию, Баварию, Саксонию и др. Однако Сталин не согласился с этим. «По-моему, – сказал он, – решение германской проблемы надо искать не на путях уничтожения германского государства, ибо невозможно уничтожить Германию, как невозможно уничтожить Россию, а на путях ее демилитаризации и демократизации с непременной ликвидацией фашизма, вермахта и передачей преступных руководителей „третьего рейха“ под суд народов»[31].

В Тегеране Черчилль изложил перед Сталиным общую англо-американскую позицию в отношении польского вопроса:

– Очаг польского государства и народа должен быть расположен между так называемой линией Керзона и линией реки Одер с включением в состав Польши Восточной Пруссии и Оппельнской провинции.

На что Сталин ответил:

– Если англичане согласны на передачу нам указанной территории (Кенигсберг и Мемель – О.П.), то мы будем согласны с формулой, предложенной г-ном Черчиллем[32].

Хотя на Тегеранской конференции были приняты решения, исключающие сепаратные договоренности с Германией[33], западные державы продолжали вести секретные переговоры с врагом.

Еще в октябре 1943 года американский разведчик Т.А. Морде, выдававший себя за журналиста, встречался в Турции с германским послом фон Папеном и передал ему проект документа, составленный определенными политическими силами Соединенных Штатов, который должен был стать основой тайного политического соглашения между США, Англией и Германией. В нем выражалась готовность признать господствующее положение Германии в «континентальной Европе», включая Польшу, Прибалтику и Украину. По этому документу предполагалось расчленение СССР и передача Германии части его территории. В свою очередь Германия открывала для США и Англии свой фронт в Западной Европе.

Опасаясь России больше, чем Германии, представители США и Англии ищут все новые варианты заключения сепаратного мира с немцами, чтобы совместными силами противостоять СССР.

В 1944–1945 годах в Швейцарии проходят секретные переговоры между англо-американскими представителями (среди них, в частности, был американский резидент в Швейцарии А. Даллес) и руководителем гестапо в Италии генералом СС К. Вольфом. Это была закулисная сделка за спиной России. Под прикрытием переговоров в Берне гитлеровцы начали перебрасывать войска из Италии на советско-германский фронт[34]. Черчилль дает указание маршалу Монтгомери: «Берегите немецкое оружие, оно еще может пригодиться против СССР».[35]

Стараясь убедить германских представителей (представленных оппозиционной Гитлеру верхушкой генералитета) пойти на сепаратный договор, Лондон и Вашингтон предлагают Германии границы 1914-го или марта 1939-го года, признавая тем самым оккупацию ею Австрии, Данцига (Гданьска), Мемеля (Клайпеды), Саара и чешских Судетов. Стратеги мировой закулисы говорят о необходимости «расширения Польши в сторону Востока», об образовании «сильной Венгрии и под ее патронажем Дунайской конфедерации» и все это за счет территорий России. Западные эмиссары убеждают германское руководство задержать наступление русской армии на линии Карелия – Прибалтика – Минск – Галиция – Днестр – Крым, которая мыслилась как новая граница России на Западе. Особые планы у западных владык были и в отношении «новых» южных границ СССР (о чем я уже говорил выше). Установление господства Запада над отчлененными от России территориями мыслилось путем создания на них «независимых» государств.

У германской стороны на секретных переговорах была своя концепция послевоенного устройства мира и расчленения СССР. Она, в частности, предполагала: Германия сохраняется в границах на 1 января 1940 года; образуются автономные от Берлина польское, чешское «государства» и хорвато-словено-австро-словацкая федерация; Белоруссия присоединяется к Польше; Прибалтика, Западная Украина (Галиция) и Крым получают независимость и союз с Германией; Карелию, Кронштадт и Выборгский район получает Финляндия, а Мурманск и Кольский полуостров передаются под германо-британо-американо-финский контроль.

Молдавия присоединялась к Румынии. Остров Змеиный на Черном море превращался в совместную военно-морскую базу Германии, Румынии и Турции. Венгрии отходили часть Словакии, Закарпатья и вся Трансильвания. Турция совместно с Германией осуществляет протекторат над Крымом[36].

Немецкая делегация предложила также «Проект послевоенной объединенной Европы и мирового устройства», согласно которому устанавливался новый мировой порядок, предусматривавший абсолютное господство традиционных ценностей западной цивилизации и установление системы эксплуатации всех народов, в нее не входящих.

«Проект» предусматривал создание Балтийского, Скандинавского, Балканского союзов и Среднеевропейской конфедерации. Все вышеназванные союзы учреждают Общеевропейский союз с участием Германии. Предусматривались создание общеевропейского парламента и совета министров, введение европейского гражданства. В свою очередь Общеевропейский союз должен был войти в некий Мировой союз вместе с США, Панамериканским союзом, Британской империей, СССР (в новых границах, без многих исторических территорий России), Китаем (без Маньчжурии, Тибета, Внутренней Монголии), Союзом мусульманских стран и Японией. Во главе Мирового союза учреждался «верховный орган власти, располагающий полицейскими войсками».

Сокрушительные победы русских войск опрокинули многие планы мировой закулисы, в том числе заключение сепаратного договора с Германией. Быстрое продвижение нашей армии по Европе перепутало карты заговорщиков. Тем не менее Гитлер и многие другие руководители Третьего Рейха до последних дней мистически верили, что на каком-то этапе им удастся договориться с англо-американским командованием и убедить его повернуть оружие против России.

А союзники тем временем пытались воспользоваться преимуществами русской победы, стремясь выговорить для себя как можно больший кусок пирога, который по справедливости почти полностью принадлежал России. В октябре 1944 года в Москве было заключено негласное соглашение о разграничении сфер влияния в Европе между странами-победителями. По этому соглашению в сферу преимущественного влияния СССР относились Румыния, Болгария и Венгрия, а в сферу Великобритании – Греция. Югославия рассматривалась с позиции общих интересов, хотя позднее эта договоренность была пересмотрена в пользу СССР. Естественно, что касалось стран, на территории которых проходили основные военные действия, – Польши, Чехословакии, Франции, Италии и собственно Германии, то здесь сферы влияния определялись степенью военных успехов союзников. Сталин также ставил вопрос о передаче в юрисдикцию СССР проливов Босфор и Дарданеллы. Черчилль, проводивший последовательную вероломную политику, рассчитывая на поддержку Сталина в Греции, на словах благосклонно относился к пересмотру режима проливов в пользу СССР, однако на деле предпринимал все возможное, чтобы не допустить этого, видя в этом сильнейший фактор дальнейшего усиления России.

Открытие второго фронта летом 1944 года, когда Россия в основном разгромила Германию, уже ничего не могло поменять. Германский режим был обречен. Союзники спешили принять участие в предстоящем дележе немецкого наследства.

Однако с самого начала высадки в Нормандии их операции против немцев проходили не очень удачно. В декабре 1944 американские войска в Арденнах были даже на грани сокрушительного поражения. Немцы провели ряд успешных операций, отбросив союзников на Запад. В любой момент англо-американский фронт мог быть прорван и вся группировка, войсками которой командовал генерал Эйзенхауэр, попадала в окружение. В этот момент Черчилль, как в свое время союзники России в первой мировой войне, обратился к Сталину, умоляя его как можно скорее начать наступление на Восточном фронте, чтобы заставить немцев снять часть своих сил с западного направления.

Несмотря на неблагоприятные условия для наступления советских войск, Сталин все же пошел навстречу союзникам и отдал приказ о широких наступательных действиях по всему Центральному фронту протяженностью 700 км. Лавина советских войск, пришедших в движение 12–15 января 1945 года, подавила сопротивление противника и за две с небольшим недели прошла 500 км, освободила Варшаву и вышла на реку Одер. А к моменту открытия Ялтинской конференции 4 февраля 1945 года – находилась в 60 км от Берлина.

На Ялтинской конференции был выработан порядок оккупации Германии. Она разбивалась на четыре зоны, из которых одна, самая большая, отходила под контроль России.

Советская делегация представила свой план по вопросу о германских репарациях. Согласно ему на немцев накладывалось обязательство выплатить 20 млрд, долл., из которых половину должна была получить Россия. Советская делегация при этом подчеркнула, что упомянутая сумма не покрывает размеров причиненного нашей стране ущерба. Репарации должны были выплачиваться не деньгами, а в натуральной форме – как путем вывоза целых промышленных предприятий, так и путем ежегодных поставок промышленной продукции. Оскорбительную позицию в отношении советских предложений заняла английская сторона. Она была против цифр, предложенных Россией.

Кроме того, советская делегация настаивала на предоставлении американских долгосрочных кредитов, которые, безусловно, были бы справедливой формой компенсации за тяготы войны, вынесенные Россией из-за задержки открытия второго фронта. В частности, благожелательно настроенными к СССР американскими политиками разрабатывались документы, предлагавшие предоставить СССР кредит в 10 млрд, долларов сроком на 35 лет под 2 % годовых с возможной оплатой стратегическими материалами. Однако антирусские силы в правительстве США блокировали эти предложения.

На Ялтинской конференции Россия приняла на себя официальное обязательство начать военные действия против Японии не позже, чем через три месяца после окончания войны в Европе. За это Россия получала право восстановить свой суверенитет на все территории, которыми она обладала на Дальнем Востоке до навязанного ей в 1905 году договора с Японией: южную часть острова Сахалин и Курильские острова, военную базу Порт-Артур в Китае и объявление Дайрена открытым портом при соблюдении преимущественных интересов СССР, а также мажоритарное участие в авуарах двух главных железных дорог Маньчжурии.

В Крыму Сталин сделал заявление о позиции СССР в отношении польского вопроса, четко сформулировав национальные интересы России:

«Дело не только в том, что Польша – пограничная с нами страна. Это, конечно, имеет значение. Но суть проблемы гораздо глубже. На протяжении истории Польша всегда была коридором, через который проходил враг, нападавший на Россию… Почему враги до сих пор так легко проходили через Польшу? Прежде всего потому, что Польша была слаба. Польский коридор не может быть закрыт механически извне только русскими силами. Он может быть надежно закрыт только изнутри собственными силами Польши. Для этого нужно, чтобы Польша была сильна. Вот почему Советский Союз заинтересован в создании сильной, свободной и независимой Польши»[37].

Обозначая новые границы Польши, намеченные еще на Тегеранской конференции, союзники пришли к общему мнению о том, что ее восточные части должны пройти по так называемой «линии Керзона». На западе граница прошла по Одеру и Нейсе, обусловив приращение польских земель. Такое же приращение предусматривалось и на севере. Приращение территории Польши произошло только по настоятельному требованию СССР, сумевшего преодолеть сопротивление англо-американской стороны, утверждавшей, что польский народ якобы не сумеет освоить ресурсы новых территорий.

Было достигнуто и соглашение о польском правительстве. Англо-американской стороне не удалось навязать Польше прозападное, антирусское правительство, располагавшееся в Лондоне. СССР согласился на создание Временного польского правительства национального единства, в состав которого включались некоторые не скомпрометировавшие себя польские министры из Лондона, а само эмигрантское правительство прекращало существование. Решение польского вопроса стало крупной политической победой советского руководства, создавшего основу для существования на западных границах СССР дружественного и сильного славянского государства.

Ялтинская конференция антигерманской коалиции была последней, на которой союзники еще держались более или менее корректно в отношении России, выдержавшей всю тяжесть войны. Некоторым тогда казалось, что серьезные противоречия, старательно углубляемые мировой закулисой, будут успешно преодолены и мир вместе с Россией шагнет в новое светлое будущее. Большая надежда в этом возлагалась на Сталина.

Кадоган, помощник министра иностранных дел Англии, писал своей жене из Ялты: «Никогда не думал, что с русскими так легко общаться. Джо (Сталин – О.П.), в частности, просто великолепен. Это великий человек. Он очень выгодно отличается от двух других престарелых руководителей. Наш президент проявляет удивительную мягкость и нерешительность». А личный представитель президента США и его близкий друг Г.Гопкинс, уезжая из Ялты, откровенно восхищался гением Сталина: «Мы искренно верили, что это рассвет нового дня, о котором мы все молились и говорили в течение многих лет… Русские доказали, что могут мыслить рационально и перспективно. Ни у президента, ни у кого из нас не было и тени сомнения, что мы сможем мирно существовать с ними многие и многие годы. Здесь нужно сделать оговорку мне кажется, что все мы в глубине души сознавали, что не можем предвидеть поворота событий, если что-то случится со Сталиным. Мы были уверены, что можем рассчитывать на него, как на человека разумного, рационального и понимающего, но мы не могли быть уверены в том, что происходит или произойдет в Кремле».

Г. Гопкинс считал, что для блага мира Соединенные Штаты должны смириться с господствующим положением СССР в Европе после разгрома Германии. Он справедливо полагал, что советско-американские отношения станут ключевым вопросом в послевоенном мире. В отношении Великобритании он придерживался позиции, что она должна согласиться со второй ролью в англо-американском союзе, что определялось как присутствием американских войск в Европе, так и большими поставками военного снаряжения. Конечно, для правительства Великобритании такая позиция казалась унизительной, но таким образом Западная Европа расплачивалась за бездарную и опасную антирусскую политику предвоенных лет.

Однако сразу же после смерти Ф. Рузвельта в апреле 1945 года новый президент США, руководитель масонства этой страны Трумэн отказывается от взвешенной и разумной внешней политики, предполагающей учет новых, рожденных победой над агрессивной Германией, реалий и усилившуюся роль России и переходит к политике грубого и наглого диктата в отношении нашей страны. Конечно, это была не его личная точка зрения, а позиция мировой закулисы, не желавшей смириться с новой ролью России в мире.

Через два дня после смерти Рузвельта Г. Трумэн посылает У. Черчиллю секретное письмо, в котором предлагает направить Сталину совместное послание с ультимативным требованием согласиться с западными условиями решения польского вопроса. На это Черчилль незамедлительно отвечает, что отношения с Россией могут основываться только на «признании русскими англо-американской силы»[38].

Через несколько дней эта политическая установка используется Трумэном в беседе с Молотовым. Трумэн позволил себе недопустимый тон в отношении представителя державы, усилиями которой была разгромлена агрессивная Германия.

Этот масонский функционер нагло заявил Молотову, что заставит Россию «выполнять свои обязательства». И это смел говорить представителю России, вынесшей все главные тяготы войны, представитель США, страны, которая в течение трех лет то ли трусливо, то ли лукаво нарушала свое главное обязательство – открытие второго фронта против Германии! «Со мной за всю жизнь так не разговаривали», – сказал Молотов. На что Трумэн нагло заявил: «Соблюдайте соглашения, и с вами никто не будет так разговаривать»[39].

В отношении компенсации СССР за ущерб, нанесенный Германией нашей стране, США и Англия заняли явно антисоветскую, антирусскую позицию, отказываясь поддержать справедливые требования советского руководства, полагая, что держать СССР в ослабленном войной состоянии выгодно для западного мира. Сталина позиция англо-американской стороны глубоко возмутила. «Позиция (эта), – сказал он, – является несправедливой, аморальной. Так не ведут себя настоящие союзники. Если бы США и Англия даже согласились на возмещение Советскому Союзу хотя бы части нанесенного ущерба, то все равно Советский Союз был бы обделен. И обделен потому, что с германской территории, оккупированной англо-американскими войсками, уже усиленно вывозится лучшее оборудование в США. Прежде всего, это относится к оборудованию с соответствующей документацией из разного рода технических лабораторий, которых на территории Германии было довольно много. Позиция Англии и США по этому вопросу бесчестная…»[40]

Холодная война против России

Холодная война Запада против России, начало которой прослеживается с эпохи Петра I, не прекращалась никогда, а только видоизменялась в своих формах, от тайных до вполне открытых, перемежаясь безуспешными попытками разгромить Россию на поле боя, организуя против нее многоплеменные нашествия.

«Живя в дореволюционной России, никто из нас не учитывал, до какой степени организованное общественное мнение Запада настроено против России и против Православной Церкви, – писал Иван Ильин, раньше и яснее других понявший причины патологической ненависти Запада к России. – Западные народы боятся нашего числа, нашего пространства, нашего единства, нашей возрастающей мощи (пока она, действительно, вырастает), нашего душевно-духовного уклада, нашей веры и Церкви, наших намерений, нашего хозяйства и нашей армии. Они боятся нас: и для самоуспокоения внушают себе… что Русский народ есть народ варварский, тупой, ничтожный, привыкший к рабству и деспотизму, к бесправию и жестокости; что религиозность его состоит из суеверия и пустых обрядов…

Европейцам нужна дурная Россия: варварская, чтобы «цивилизовать» ее по-своему; угрожающая своими размерами, чтобы ее можно было расчленить; завоевательная, чтобы организовать коалицию против нее; реакционная, религиозно-разлагающаяся, чтобы вломиться в нее с пропагандой реформации или католицизма; хозяйственно несостоятельная, чтобы претендовать на ее «неиспользованные» пространства, на ее сырье или, по крайней мере, на выгодные договоры и концессии».

После великой победы русского народа над самым ярким выразителем идеологии Запала – гитлеровской Германией, Россия обрела невиданные прежде мощь и влияние во всем мире. Она сумела доказать, что сила государства не сводится только к показателям развития экономики (по ним она еще заметно отставала от США), а определяется духом ее народа, его способностью жертвенно выполнять государственные задачи, отождествляя их с собственными, личными интересами. В минувшей войне западные страны проявили свою неспособность противостоять наглой агрессии Гитлера, который с необычайной легкостью разгромил Францию, Бельгию, Голландию, почти полностью парализовал Великобританию, по-настоящему запугал США (столько лет не решавшиеся вступить с ним в открытую борьбу). Только Россия, принявшая на себя непомерную тяжесть войны, жертвенно и решительно определила ее исход. Час торжества России был вместе с тем временем позора и посрамления западного мира.

Однако все эти годы правители западных стран, рассчитывая на ослабление России в результате войны, готовились к реваншу. Еще не окончились военные действия, а Черчилль был готов объединиться с германской армией, чтобы бороться против СССР[41]. День великой победы России над Германией стал днем начала тайной, а затем и открытой холодной войны Запада против России.

9 мая 1945 года, когда миллионы москвичей ликовали по поводу победы, американский журналист Р. Паркер, прорвавшийся сквозь толпы москвичей в посольство США, внезапно столкнулся с главным советником посольства масоном Дж. Кеннаном.

Он стоял у закрытого окна так, чтобы его не было видно, чуть отодвинув длинную портьеру, и молча наблюдал за толпой ликующих людей, по праву гордившихся своей страной, армией и их вождем-генералиссимусом. Я заметил на лице Кеннана странно-раздраженное выражение. Бросив последний взгляд на людей, он, отойдя от окна, злобно сказал: «Ликуют. Они думают, что война кончилась. А она еще только начинается!».[42]

Подготовка к холодной войне правительствами США и Англии началась еще в период создания атомной бомбы. Из разведывательных источников Сталин еще в 1943–1944 годах достоверно знал, что за спиной России западные правительства вынашивают планы владения атомным сверхоружием, которое даст им возможность повысить свой статус в мире и с позиции силы добиваться уступок у других стран и прежде всего у СССР. Несмотря на декларативные утверждения Рузвельта и Черчилля о желании послевоенного мирного сотрудничества, советское руководство располагало данными, что союзники предпринимают все возможное для монопольного владения атомным оружием, стараясь не допустить к нему СССР. Причем острие этого оружия направлялось скорее против СССР, чем против еще не побежденной Германии. Руководитель Манхэттенского атомного проекта, генерал Гровс, признавался: «У меня не было никаких сомнений, что Россия наш враг, и Манхэттенский проект осуществляется на этой основе». Летом 1943 года втайне от СССР на Квебекской конференции Рузвельт и Черчилль подписывают секретное соглашение, в котором говорилось, что атомная бомба явится «решающим фактором в послевоенном мире и даст абсолютный контроль тем, кто обладает ее секретом». Два высокопоставленных масонских конспиратора обязались не передавать третьей стороне никакой информации об этом страшном оружии, несмотря на то, что между СССР и Англией существовало соглашение об обмене военной и технической информацией. Через год оба эти деятеля подписали Декларацию об опеке, где указывалось, что США и Великобритания будут сотрудничать в целях установления контроля над имеющимися запасами урана и других расщепляющихся материалов[43].

Всю работу по созданию атомного оружия американцы и англичане проводили втайне, не поставив в известность СССР хотя бы в общей форме. «Рузвельт, – говорил Сталин, – почему-то не счел возможным поставить нас в известность ранее. Ну хотя бы во время Ялтинской встречи… Ведь он мог просто мне сказать, что ядерное оружие проходит стадию изготовления. Мы же союзники». И как бы делая вывод, заключил: «Вашингтон и Лондон надеются, что мы не скоро сможем смастерить атомную бомбу. А они тем временем будут, пользуясь монополией США, а фактически Англии и США, навязывать нам свои планы как в вопросах оружия, так и вопросах положения в Европе и в мире в целом. Нет, такого не будет!»[44]

Нежелание англо-американских союзников поделиться секретом атомной бомбы совершенно справедливо рассматривалось Сталиным как угроза национальной безопасности СССР. Более того, Сталин еще задолго до окончания войны понял, что США и Англия готовятся после войны не к мирному сотрудничеству, а к атомному диктату в отношении СССР. Гонка вооружения между союзниками в войне против Германии была развязана США и Англией еще до ее завершения.

С самого начала американская сторона рассматривала атомное оружие как инструмент политического давления на СССР. Впервые это проявилось перед Потсдамской конференцией. Так как намеченные сроки создания бомбы не выдерживались, президент Трумэн, очень рассчитывавший на этот «аргумент» в переговорах, всячески оттягивал проведение встречи в верхах в Потсдаме. По его предложению встречу перенесли с июня на июль[45].

Атомная бомбардировка Японии являлась первой большой операцией в холодной войне против России. Как позднее признавался госсекретарь США Д. Бирнс, применение Соединенными Штатами атомных бомб против Японии было необходимо для того, чтобы «сделать Россию более сговорчивой в Европе» или, по выражению Г Трумэна, «найти управу на этих русских». Американская администрация хорошо знала, что необходимости в атомной бомбардировке не было. В секретном докладе американских специалистов с полной уверенностью отмечалось, что Япония капитулировала бы определенно до 31 декабря 1945 года, а по всей вероятности – до 1 ноября 1945 года, даже если бы атомные бомбы не были сброшены[46].

Испытывая головокружение от успеха после взрыва атомной бомбы, американское правительство приняло решение встать на путь силовой политики в международных делах, и прежде всего в отношении СССР. Чувствуя себя монополистами в обладании атомным оружием, Г. Трумэн и его единомышленники из масонских лож сочинили так называемый план Баруха (1946), призванный навечно закрепить эту монополию за Соединенными Штатами. По «плану Баруха» право собственности на атомные предприятия во всем мире, а также монопольное право на изыскания и разработку атомного сырья переходили специальному органу, находившемуся под полным контролем США. Причем, в течение неопределенного периода предприятия, связанные с атомным оружием, должны были бы находиться на территории США[47]. Советскому Союзу предлагалось отказаться от своего суверенного права производить это оружие. Естественно, советское правительство отвергло «план Баруха».

Американский масон Б. Барух, от имени которого был предложен этот план, отражал интересы мировой закулисы, предполагавшей сконцентрировать в своих руках власть над человечеством, которую давало монопольное владение атомным оружием. Хотя сам Барух не употреблял выражение «мировое правительство», логика его действий подразумевала, что речь идет именно о нем. «Международная власть, – заявлял Барух, – другими словами международный орган, должна обеспечить полный контроль над промышленностью всех государств мира, занимающихся производством расщепляющихся материалов». Причем контролерами, по предложению Баруха, должны быть только представители США как «компетентные и авторитетные эксперты»[48].

После войны западный мир признал в США своего лидера. «Центром власти, – считал Черчилль, – является Вашингтон». Как справедливо отмечалось, «в США господствовало всеобщее убеждение в превосходстве своей страны над всеми другими. Все были согласны не только с амбициозной целью руководить миром, но даже со стремлением, выраженным в еще более сильной формулировке, – перестроить мир по образу и подобию Соединенных Штатов»[49].

В марте 1946 года в американском городе Фултоне в присутствии президента США Трумэна У. Черчилль излагает идеологическую программу холодной войны против России. Утверждая, что США находятся на «вершине мирового могущества», Черчилль предлагает американскому правительству роль планетарного жандарма, вооруженного атомной бомбой. Черчилль призвал создать «братскую ассоциацию народов, говорящих на английском языке», точнее – военный блок в противовес России. Английский премьер подстрекает применить силу против СССР, и притом немедленно, пока Советский Союз еще не создал атомное оружие. В Фултоне прозвучало выражение «железный занавес», которое впервые употребил Геббельс в своей статье в феврале 1945 года: «“Железный занавес” против коммунизма». Только теперь «железный занавес» против России устанавливался наследниками Гитлера в США и Англии. Хорошо, заявлял Черчилль, что только Америка обладает атомным оружием, а пока его не создала Россия, необходимо объединение политических и военных усилий США и Англии для совместной борьбы «за великие принципы англоязычного мира». Агрессивная, но примитивная по своему содержанию речь Черчилля стала как бы декларацией о конце союзнических отношений с Россией и объявлением ей холодной войны.

Враждебной антирусской речи У. Черчилля предшествовала телеграмма американского поверенного в делах в Москве Дж. Кеннана, лживо утверждавшего, что советские руководители считают третью мировую войну неизбежной. В качестве доказательства Кеннан передавал своему правительству намеренно искаженную цитату из речи Сталина, в которой глава государства призывал Русский народ к бдительности перед лицом атомного шантажа Запада.

Масон Дж. Кеннан становится одним из главных идеологов холодной войны, изложив в своей статье «Источники советского поведения» (1947) основы «политики сдерживания», а точнее, удушения СССР. Прикрываясь словами о борьбе с коммунизмом, этот радикальный русофоб предлагает американскому правительству осуществлять против СССР постоянное агрессивное давление с тем, чтобы вызвать «крах» или «ослабление» Русского государства.

Позднее этот масон на праздновании своего 90-летия в 1994 году в благодарственной речи признался, что инициаторами холодной войны были США, выступавшие принципиально против каких-либо переговоров с Россией. «Через три года после этого (создания основ „политики сдерживания“ – О.П.), – писал Дж. Кеннан, – случилось одно из величайших разочарований в моей жизни – я выяснил, что ни наше правительство, ни наши западноевропейские союзники совершенно не заинтересованы в ведении каких-либо переговоров с Советским Союзом. Те и другие хотели от Москвы применительно к будущему Европы только одного – безоговорочной капитуляции. Они были готовы ждать ее. Это и было начало сорокалетней холодной войны»[50].

С 1946–1947 года западный мир начинает следовать доктрине «сдерживания» и «отбрасывания» коммунизма (т. е. России).

Согласно этой доктрине западные державы, прежде всего США и Англия, договариваются вести политику в отношении СССР только с позиции силы, жестко рекомендуя функционерам своих стран ограничить или совсем прекратить экономические и культурные отношения с Советским Союзом. Категорически запрещались предоставление Советскому Союзу кредитов и ввоз в СССР современных технологий. По планам, разработанным на основе этой доктрины, Советскому Союзу, только что пережившему страшную войну, навязывалась безумная и неограниченная гонка атомного и обычных вооружений, вынуждающая его расходовать большие средства на оборону, вместо того чтобы использовать их на восстановление народного хозяйства. Все это делалось с одной целью – поставить Россию на колени.

В рамках доктрины «сдерживания» и «отбрасывания» коммунизма был разработан также и так называемый план Маршалла, одним из создателей которого стал уже известный нам русофоб Дж. Кеннан. Главной целью этого плана было развалить Россию и поставить ее под контроль США экономическими методами. Правительство США предлагает выделение значительных кредитов России и странам Восточной Европы при условии, если они откажутся от самостоятельной экономической политики и будут исполнять все указания американского правительства. Как позднее признавался Г. Трумэн: «Маршалл своей концепцией выдвигал цель – освободить Европу от угрозы порабощения, которое готовит для нее русский коммунизм». План Маршалла потерпел полный крах. Как Россия, так и восточноевропейские страны отвергли и это притязание Америки на мировое господство.

Приоритет СССР после окончания войны состоял в обеспечении безопасности своих границ и развитии внутренних ресурсов страны. Измученной войной державе требовался мир для восстановления экономики, агрессивный вызов со стороны Запада нарушал мирные планы России, втягивая ее в гонку вооружения с США.

На эту наглую и подстрекающую к войне речь Черчилля Сталин ответил резкой отповедью в газете «Правда»: «По сути дела, г. Черчилль стоит на позициях поджигателей войны. Иг. Черчилль здесь не одинок – у него имеются друзья не только в Англии, но и в Соединенных Штатах Америки». В интервью было отмечено, что своим выступлением в Фултоне Черчилль поразительно напоминает Гитлера: «Гитлер начал дело развязывания войны с того, что только люди, говорящие на немецком языке, представляют полноценную нацию. Г-н Черчилль начинает дело развязывания войны тоже с расовой теории, утверждая, что только нации, говорящие на английском языке, являются полноценными нациями, призванными вершить судьбы всего мира… По сути дела, г. Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно, и тогда все будет в порядке – в противном случае неизбежна война… Несомненно, что установка г. Черчилля есть установка на войну, призыв к войне с СССР».

Упадочный, морально деградированный мир, живущий перевернутыми, извращенными ценностями и бесстыдной эксплуатацией других народов, пытался объявить свое превосходство над великой русской цивилизацией. «Нации, – заявил Сталин, – проливали кровь в течение пяти лет жестокой войны ради свободы и независимости своих стран, а не ради того, чтобы заменить господство гитлеров господством Черчиллей».

Сталин не поддался на угрозы Запада, выбрал путь противоборства возмутительному диктату зарвавшейся масонской клики. Он не мог пойти по пути, по которому уже пошли страны Западной Европы, признавшие руководящую роль Америки и ставшие, по сути дела, ее сателлитами. Ответ Сталина прозвучал звонкой пощечиной всему западному миру. И он был созвучен настроению умов русского народа, вполне искренне осуждавшего новых «поджигателей войны» в лице правительств США и Англии.

Враждебность против России со стороны США и Англии становилась все более открытой.

Еще до речи Черчилля в Фултоне при создании ООН и США, и Англия пытались навязать СССР такой порядок принятия решений в Совете Безопасности, который превращал бы его в инструмент навязывания воли западных государств всем другим странам, и прежде всего СССР. Англо-американская сторона предлагала, что, когда один из членов Совета Безопасности сам замешан в споре, его голос не должен учитываться при вынесении Советом соответствующего решения. Такой порядок давал бы западным странам право принимать решения о применении санкций, в том числе военных, исходя только из своих интересов. Страны, которые располагали бы большинством в Совете Безопасности, получали возможность вместо поиска мирных решений обращаться к военной силе[51].

Представители СССР сумели отвести предложение западных стран, противопоставив ему справедливый принцип единогласия пяти держав – постоянных членов Совета Безопасности (СССР, США, Англии, Франции и Китая).

Империалистический характер политики Запада проявился во время обсуждения вопросов об освобождении колониальных владений. Англия (открыто) и США (в завуалированной форме) выступали за сохранение колоний и эксплуатации их Западом. СССР стоял на твердой позиции предоставления свободы и национальной независимости колониальным странам. Как отмечалось советскими дипломатами, во время переговоров по этому вопросу американцы явно стремились из нового положения с бывшими колониями извлечь выгоды прежде всего для себя. Ими вынашивались планы завладеть некоторыми подопечными территориями, в первую очередь островами Микронезии в Тихом океане – Марианскими, Каролинскими и Маршалловыми, то есть теми, которые США впоследствии на самом деле захватили в нарушение Устава ООН и соответствующего решения Совета Безопасности[52].

Западный мир всячески препятствовал выплате Германией репараций, причитающихся СССР согласно решениям Ялтинской и Потсдамской конференций. Руководители западных стран заявляли, что Германия должна сначала восстановить свою промышленность, рассчитаться за предоставленные ей США и Англией кредиты, а уж затем думать о выплате репараций Советскому Союзу. Таким же образом западные деятели противодействовали попыткам советского руководства в создании общегерманского правительства и заключения с ним мирного договора.

В 1949 году США и их сателлиты создают официальные структуры холодной войны против России. Ими становятся НАТО (Североатлантический союз) и сепаратно организованное германское государство.

НАТО создается как военно-политическое объединение западных стран под руководством США. Острие его деятельности направляется против России. В документах НАТО она рассматривалась как враг № 1.

В мае 1949 года Германия была расчленена. Вопреки решению Потсдамской конференции США, Великобритания и Франция на основе своих оккупационных зон создают сепаратное германское государство ФРГ, ориентированное на противостояние России. Как справедливо отмечал министр иностранных дел СССР Громыко, «Германия расчленена не с востока, а с запада». При поддержке ведущих западных стран, под наблюдением которых осуществлялась разработка Конституции ФРГ, в нее включили статью 116, гласившую, что «немцем является каждый, кто имеет немецкое подданство, а также беженец, равно как и изгнанный немецкого происхождения… нашедший приют на территории германского рейха по состоянию на 31 декабря 1937 года». В «Комментариях Бундестага» (1950) к этой статье Конституции в отношении принадлежавших СССР Калининградской области и Клайпеды указано: «Жители всех районов Восточной Пруссии, включая Мемель (Клайпеду), считаются немецкими гражданами». Причем в тех же самых «Комментариях» ничего не говорилось о немецкой принадлежности ряда территорий Франции, Бельгии и Дании, насильственно присоединенных к Германии в 1940 году и находившихся в ее составе до 1945 года. Это означало, что Запад подталкивал ФРГ к реваншу в строго определенном направлении – СССР и соседних с ним славянских стран. Делалось это вопреки решениям Ялтинской и Потсдамской конференций и по сути дела являлось пересмотром итогов второй мировой войны.

В марте 1952 года по поручению Сталина советское правительство выступило с проектом основ мирного договора с Германией, в котором предлагалось восстановить ее как единое суверенное государство и обеспечить ему равноправное положение среди прочих стран Европы. Согласно этому проекту Германия получала право иметь свои национальные вооруженные силы для обороны страны, а также производить для них военные материалы и технику. Однако она должна была отказаться от участия в военных коалициях и союзах, направленных против любой страны, воевавшей с фашистской Германией. Предлагалось вести дело к скорейшему образованию общегерманского правительства, а также провести свободные выборы по всей Германии[53]. Однако Запад уклонился от рассмотрения этого проекта.

Вскоре после речи Черчилля в Фултоне по указанию Трумэна подготавливается секретный доклад «Американская политика в отношении Советского Союза», где излагались основные принципы и методы будущей войны против СССР. В частности в докладе отмечалось: «Адепты силы понимают только язык силы. Соединенные Штаты и должны говорить таким языком… Надо указать советскому правительству, что мы располагаем достаточной мощью не только для отражения нападения, но и для быстрого сокрушения СССР в войне… США должны быть готовы вести атомную и бактериологическую войну. Нужна высокомеханизированная армия, перебрасываемая морем или по воздуху, способная захватывать и удерживать ключевые стратегические районы, которую должны поддержать мощные морские и воздушные силы. Война против СССР будет „тотальной “ в куда более страшном смысле, чем любая прошедшая война».

В секретной директиве Совета национальной безопасности США, утвержденной американским правительством 18 августа 1948 года, формулируются цели и задачи тайной антирусской политики, тональность которых была созвучна разработкам гитлеровского Восточного министерства под руководством А. Розенберга. Приведу ряд выдержек из этого документа:

«Наши основные цели в отношении России, в сущности, сводятся всего к двум:

а) свести до минимума мощь и влияние Москвы;

б) провести коренные изменения в теории и практике внешней политики, которых придерживается правительство, стоящее у власти в России».

«Наши усилия, чтобы Москва приняла наши концепции, равносильны заявлению: наша цель – свержение Советской власти. Отправляясь от этой точки зрения, можно сказать, что эти цели недостижимы без войны, и, следовательно, мы тем самым признаем: наша конечная цель в отношении Советского Союза – война и свержение силой Советской власти. Было бы ошибочно придерживаться такой линии рассуждений.

Во-первых, мы не связаны определенным сроком ддя достижения наших целей в мирное время. У нас нет строгого чередования периодов войны и мира, что побуждало бы нас заявить: мы должны достичь наших целей в мирное время к такой-то дате или прибегнем к другим средствам…

Во-вторых, мы обоснованно не должны испытывать решительно никакого чувства вины, добиваясь уничтожения концепций, несовместимых с международным миром и стабильностью, и замены их концепциями терпимости и международного сотрудничества. Не наше дело раздумывать над внутренними последствиями, к каким может привести принятие такого рода концепций в другой стране, равным образом мы не должны думать, что несем хоть какую-нибудь ответственность за эти события… Если советские лидеры сочтут, что растущее значение более просвещенных концепций международных отношений несовместимо с сохранением их власти в России, то это их, а не наше дело. Наше дело работать и добиться того, чтобы там свершились внутренние события… Как правительство мы не несем ответственности за внутренние условия в России…»

«Речь идет, прежде всего, о том, чтобы сделать и держать Советский Союз слабым в политическом, военном и психологическом отношениях по сравнению с внешними силами, находящимися вне пределов его контроля».

«Мы должны прежде всего исходить из того, что для нас не будет выгодным или практически осуществимым полностью оккупировать всю территорию Советского Союза, установив на ней нашу военную администрацию. Это невозможно как ввиду обширности территории, так и численности населения… Иными словами, не следует надеяться достичь полного осуществления нашей воли на русской территории, как мы пытались сделать это в Германии и Японии. Мы должны понять, что конечное урегулирование должно быть политическим».

«Если взять худший случай, то есть сохранение Советской власти над всей или почти всей нынешней советской территорией, то мы должны потребовать:

а) выполнения чисто военных условий (сдача вооружения, эвакуация ключевых районов и т. д.), с тем чтобы надолго обеспечить военную беспомощность;

б) выполнения условий с целью обеспечить значительную экономическую зависимость от внешнего мира».

«Все условия должны быть жесткими и явно унизительными для этого коммунистического режима.

Они могут примерно напоминать Брест-Литовский мир 1918 г., который заслуживает самого внимательного изучения в этой связи».

«Мы должны принять в качестве безусловной предпосылки, что не заключим мирного договора и не возобновим обычных дипломатических отношений с любым режимом в России, в котором будет доминировать кто-нибудь из нынешних советских лидеров или лица, разделяющие их образ мышления. Мы слишком натерпелись в минувшие пятнадцать лет, действуя так, как будто нормальные отношения с таким режимом были возможны».

«Так какие цели мы должны искать в отношении любой некоммунистической власти, которая может возникнуть на части или всей русской территории в результате событий войны? Следует со всей силой подчеркнуть, что независимо от идеологической основы любого такого некоммунистического режима и независимо от того, в какой мере он будет готов на словах воздавать хвалу демократии и либерализму, мы должны добиться осуществления наших целей, вытекающих из уже упомянутых требований».

«В случае если такой режим будет выражать враждебность к коммунистам и дружбу к нам, мы должны позаботиться, чтобы эти условия были навязаны не оскорбительным или унизительным образом. Но мы обязаны не мытьем, так катаньем навязать их для защиты наших интересов».

«В настоящее время есть ряд интересных и сильных эмигрантских группировок… любая из них… подходит, с нашей точки зрения, в качестве правителей России».

«Мы должны ожидать, что различные группы предпримут энергичные усилия с тем, чтобы побудить нас пойти на такие меры во внутренних делах России, которые свяжут нас и явятся поводом для политических групп в России продолжать выпрашивать нашу помощь. Следовательно, нам нужно принять решительные меры, дабы избежать ответственности за решение, кто именно будет править Россией после распада советского режима. Наилучший выход для нас – разрешить всем эмигрантским элементам вернуться в Россию максимально быстро и позаботиться о том, в какой мере это зависит от нас, чтобы они получили примерно равные возможности в заявках на власть… Вероятно, между различными группами вспыхнет вооруженная борьба. Даже в этом случае мы не должны вмешиваться, если только эта борьба не затронет наши военные интересы».