Помоги проекту - поделись книгой:
ХIV
Снова наступили золотые дни для детей-крестоносцев. Слух о крестовом походе детей не проникал еще через горы. Ни в одном городе, ни в одном селении не ожидали еще их прихода, не готовили им торжественной встречи. Первые попавшиеся на пути пешеходы обращались к ним на чуждом, непонятном для них Французском языке и не понимали их речи. Они были уже во Франции. Тем не менее вид развивающихся знамен с красными крестами производил на всех магическое действие. Встречные смотрели на них как на своего рода чудо. Многие сознавались впоследствии, что приняли бы их за спустившихся с неба ангелов, если бы следы голода и утомления не виднелись на бледных, изнуренных лицах.
Тотчас по вступлении в долину Николай привел в порядок остатки своей дружины и двинулся дальше, во-первых, к Иерусалиму, а во-вторых, к людям и к хлебу.
В первом же селении детей-крестоносцев приняли с ласкою и любовью. Деревня была небольшая, а потому не могла накормить пять тысяч детей, но при помощи одного из швейцарцев, оказавшегося довольно сносным переводчиком, им предложено было остановиться станом на большой луговине. К вечеру же подвезли и хлеба и всяких продуктов из других деревень, и войско Николая получило прежнюю бодрость и отвагу. Воинов интересовала только судьба товарищей, оставивших их за горами или в горах.
— Доберутся ли они до родины и доберутся ли вообще куда-нибудь до человеческого жилья. Ведь, пожалуй, многим придется погибнуть в горах.
Два дня отдыхало войско, а на третий, распустив свои знамена, двинулось дальше, по предполагаемому пути в Иерусалим. На первом же привале к ним присоединился отряд соблазнившихся их примером Французских детей, тоже вооружившихся чем попало и тоже нашивших красные кресты себе на одежды.
Так, постепенно увеличивая ряды свои, прошло воинство крестоносцев без особенных приключений добрую половину Франции. Население снова уже заранее узнавало об их приходе и встречало их с заготовленными уже продуктами. Войско снова обогатилось и провиантом, и оружием, и конями. На пути им снова приходилось переходить через горы; но что были эти горы в сравнении с Альпами, через которые они уже победоносно перебрались. Тем не менее в этих горах случилось одно происшествие, о котором мы считаем необходимым упомянуть.
Если слух о шествовании детей-крестоносцев широкою волною разносился по стране то не менее широкою волною разносился и слух о корзине с богатой казною, которую несли за Николаем, а также и о богатом обозе с провизией и всяким добром, следовавшим за молодою дружиной. Этот слух не мог не достигнуть до падкого до грабежа сброда, которого в это время было не мало в горах. Сначала разбойники намеревались ограничиться простым воровством и просто-напросто украсть прельщающую их и плохо охраняемую казну. С этою целью несколько человек, по наружности и по одежде весьма похожих на цыган, присоединились к дружине в качестве будто бы опытных и хорошо знающих горную местность проводников. Но на первом же привале в них узнали людей подозрительных. Крестоносцы были предупреждены, и разбойники стушевались. Николай поместил казну в самую середину дружины и велел принять всякие меры предосторожности.
Разбойники решились напасть в горах и всею вооруженною шайкою засели в горном ущелье, через которое крестоносцы
Боясь, чтобы жертва не ускользнула, разбойники решились произвести нападение в открытом поле, благо ближайшие селения находились еще довольно далеко. Едва только начали сгущаться сумерки, как Николай, ехавший впереди всего войска, увидал в недалеком расстоянии кучку, состоящую из двадцати или тридцати всадников. Николай знал, что нападение произведено будет только на авангард, в котором предполагалась казна и на арьергард, охранявший обоз.
— Слушай Ганс! — сказал он, обращаясь к своему старому другу, — скачи, как можно скорее к обозу и вели четырем или пяти последним сотням, как можно теснее сплотиться около него.
Ганс поскакал исполнять возложенное на него поручение, а тем временем Николай отдавал еще кое-какие приказания, и несколько человек из его свиты понеслось с поручениями к передним сотням.
Разбойники очевидно считали детей неспособными к какому бы то ни было сопротивлению. Они полагали, что достаточно будет напасть и прикрикнуть — и казна с обозом будут находиться уже в их руках. Увидав в не перестающей двигаться вперед дружине движение и тревогу, они разделились на два отряда и поскакали, пришпорив коней, к голове и к хвосту дружины, считая нападение на середину совершенно излишним.
— Эх, успеет ли Ганс доскакать и сделать все нужные распоряжения, — крикнул Николай в отчаянии своим товарищам.
Но в арьергарде уже командовала Амалия, достойная соперница Николая.
Тем временем первый отряд разбойников уже несся прямо на Николая, он поднял кверху меч и громко крикнул.
Четыре передовые сотни мигом поравнялись с ним и вытянулись в боевую линию. Расскакавшиеся разбойники не успели ни удержать, ни поворотить своих коней… Николай крикнул снова; линия сомкнулась и разбойники очутились в середине сплошного, вооруженного кольца детей, напиравших на них с сверкающими мечами. Разбойники почти не могли сопротивляться. Поранив двух или трех детей, убив одного и потеряв пятерых своих товарищей, они принуждены были сдаться и просили пощады. Их перевязали для того, чтобы сдать их в первом же попавшемся городке.
В арьергарде дело не обошлось также без кровопролития. Амалия оказалась опытным тактиком и пожелала воспользоваться всеми выгодами каменистой местности, на которой в та время находился обоз. Бешено несущиеся разбойники думали встретить только оставленные телеги и спрятавшихся трусов-детей. Но подпустив их на самое близкое расстояние, Амалия свистнула — и сотни крупных камней полетели им в головы. Трое разбойников тотчас упали с коней, а каменный дождь не прекращался. Пораженные кони сбрасывали с себя седоков и с ревом и ржанием мчались в поле. А импровизованная артиллерия продолжала действовать с страшной силой. Двое только разбойников были унесены своими рассвирепевшими конями; остальные валялись на земле мертвые, раненые или пришибленные падением.
Тем временем подоспел Ганс с своими сотнями. Раненые были перевязаны и положены на телегу; ограничившиеся падением должны были с связанными руками шествовать за дружиной.
Такова была первая победа крестоносцев. С той поры разбойники их уже не трогали.
XV
Светлы южные ночи и жарки; до невыносимости жарки южные, летние дни. Крестоносцы находились уже далеко на юге. С каждым днем все сильнее и сильнее сказывалась перемена климата; с каждым днем изменялся все более и более характер всей окружающей путников природы. Дети не могли нарадоваться этой живо ощущаемой ими перемене. Они чувствовали, что совершили уже значительную часть своего пути, что с каждым днем они приближаются все более и более к цели своего похода. По временам им казалось, что они находятся уже недалеко от этой излюбленной цели, что Иерусалим скоро откроется перед ними.
Над ними уже светило то самое палящее жаркое солнце, о котором рассказывали все побывавшие в Иерусалиме. Вот и масличные деревья появились перед ними; вот и стройные кипарисы поднимают к небу свои остроконечные вершины; вот апельсинные деревья, увешанные крупными, назревающими плодами. Дети чувствовали себя перешедшими в совершенно новый, до сих пор еще чуждый для них мир.
— Должно быть скоро, очень скоро покажется и Иерусалим!
Скоро жар сделался так силен, что путешествие днем стало совершенно немыслимо. Пришлось ограничиваться ночными переходами. Богатая казна в первом же городе позволила накупить значительное количество палаток. Почти не меньшее количество шатров и палаток поднесено было местными жителями.
Однажды, когда воины Николая после долгого ночного похода разбивали на рассвете свои шатры, некоторые из мальчиков увидали в стороне большое облако пыли. Скоро сделалось совершенно несомненным, что это очень большая армия двигается по направлению к ним. В лагере тотчас же начались шум и движение.
— Что это? Неужели это уже неверные? Неужели это уже враги имени Христова идут сражаться с нами? Неужели мы подошли уже так близко к самым стенам Иерусалима? Что же не видно самого города? И неужели сейчас грянет то великое, роковое сражение, которое ожидалось так долго?
Такие вопросы носились в головах воинов Николая; с такими вопросами воины-дети обращались друг к другу. И страх и мужество наполняли единовременно сердца детей-крестоносцев.
В надвигающемся войске тоже очевидно завидели раскинутый лагерь Николая. Войско остановилось. Пыль постепенно улеглась. Видно было как передовые всадники отделились от строя и поскакали назад очевидно давать приказания и делать распоряжения. Скоро знамена поднялись над войском. Всадники снова возвратились к своим местам и все громадное войско двинулось вперед. Но это шествование продолжалось не долго. Пройдя еще приблизительно с полверсты, войско остановилось снова, знамена опустились, всадники спешились, там и здесь начали показываться белые палатки и скоро сделалось очевидным, что приближающееся войско не хочет принять немедленной битвы; оно остановилось лагерем.
Между двумя войсками образовалось таким образом менее двух верст расстояния.
Но таинственность не переставала существовать, а, как известно, нет ничего более заманчивого и в то же самое время более мучительного, чем таинственность.
Несколько часов войско Николая томилось мучительным ожиданием. Военный совет не прерывался, и каждый являлся в этот совет с своими предложениями и запросами.
Многие предлагали уклониться от битвы и идти тотчас же к Иерусалиму, ибо теперь не подлежит сомнению, что Иерусалим близко, и там, под самыми стенами города, вступить в решительное сражение.
— Если это войско направлено не на нас, — рассуждали мальчики, — то нам не зачем и сражаться с ним, а если оно погонится за нами, то мы успеем еще дать ему решительное сражение, когда найдем это нужным.
— Но ведь это будет похоже на бегство! Ведь они подумают, что испугались их и бежим.
— Так что же? — возражали защитники проекта. — Пускай думают! Мы еще успеем доказать им свою храбрость и свою настоящую цель. А может быть они посланы султаном на какого-нибудь соседнего царя и только случайно встретились с нами, а затем пойдут своею дорогой. Нам же будет лучше, если их не будет в Иерусалиме, когда мы подойдем к нему.
— Все это так, — сказал наконец Николай, — все это было бы совершенно верно, если бы мы действительно находились вблизи от Иерусалима. Только вот что, братцы. В Иерусалим, как я слышал тысячу раз, надо ехать морем, на корабле, а мы до сих пор ни моря, ни кораблей еще не видали. Как хотите, а Иерусалим не может быть так уже близок от нас.
— Да ведь он и не на острове, — раздались голоса. — С которой-нибудь стороны стало-быть есть и суша. Может быть мы и подошли к нему именно с стороны суши.
При географических познаниях того времени такое толкование было далеко не вполне невозможным; его легко могли сделать и взрослые люди. Столетием раньше и взрослые крестоносцы, подходя к Генуе, думали, что они подходят к Иерусалиму.
Решено было дождаться ночи и под прикрытием темноты выступить вперед, стараясь опередить и обмануть неприятеля, буде это действительно неприятель. А там — что будет.
Весь остаток дня войско Николая то и дело мерило глазами численность противоположного стана. Не подлежало никакому сомнению, что неприятель был во много крат сильнее и многочисленнее. Недаром занимал он несравненно большее место на равнине. Самые смелые и самые воодушевленные из детей-крестоносцев невольно задумывались перед грозящею опасностью. Только надежда на Бога окрыляла всех.
С началом ночи совершилось выступление. Палатки неприятеля оставались на прежних местах.
Авось все пройдет благополучно.
XVI
Чудное зрелище представилось детям на самом рассвете.
Едва обогнули они цепь холмов, лежащую им по дороге, как перед ними в лучах восходящего солнца вырисовывались в небе очертания большого, красивого города.
— Иерусалим! Иерусалим! — закричали они. Тысячи рук поднялись к небу; тысячи шапок полетели на воздух.
Но видение продолжалось не долго. Со стороны подул сильный, порывистый ветер и заслонил беловатым туманом на время раскрывшуюся было даль. В это же самое время до ушей наших путников начали доноситься какие-то странные, непонятные звуки. Что-то плескалось, что-то гудело, продолжался не ровный, но почти непрерывный шум. Но такого плеска, гула и шума дети-крестоносцы никогда еще не слыхали.
А Иерусалим тем не менее был уже усмотрен и замечен. Сознание близости дела, к которому давно все стремились, увеличивало всеобщую бодрость духа. Все знали, куда нужно идти, и войско смело врезалось в туманы или вернее пошло по направлению к ним.
Тем временем шум, привлекавший к себе внимание детей не прекращался и с часу на час, с минуты на минуту, становился все более и более громким.
— Да ведь это море! — крикнул наконец кто-то из детей.
И все стало ясным. Слышно было, как плескалась какая-то бесконечная, безбрежная пучина, как большие волны, перегоняя друг друга и соперничая друг с другом, стремились к берегу и сильно и звучно о него ударялись.
— Это море! Это море! Это несомненно море! — кричали дети, вдыхая в себе свежий, влажный воздух.
Теперь никто уже почти не сомневался в том, что впереди, в незначительном уже расстоянии, находится самый Иерусалим.
Юное воинство ускорило шаги, стремясь как можно скорее достигнуть своей возлюбленной цели.
— Вчерашнее войско! Вчерашнее войско! — раздались голоса из задних рядов.
Следом друг за другом повторяли сотни эти роковые слова и наконец они достигли до ушей Николая.
Действительно в том же самом почти, как и вчера, расстоянии виднелись передовые отряды все той же самой таинственной рати.
— Пойдем скорее! Пойдем скорее! — раздалось по рядам.
— Стойте! — скомандовал Николай. — Нам, может быть, устраивают ловушку. Подойдя ближе к Иерусалиму, мы можем оказаться между двух армий, — той, которая следует за нами и той, которая выйдет из-за иерусалимских стен. Стойте! Мы еще не знаем, что это за армия. Надо же выйти из неизвестности.
И все войско остановилось, но не раскидывало палаток, не располагалось лагерем. Николай, насколько хватало у него догадки и соображения спешил привести все воинство в боевой порядок и сделать его способным выдержать по крайней мере первый натиск.
Сильно бились сердца детей-крестоносцев. Решительная, роковая минута наступала для них. Всех утешала и ободряла мысль, что если даже придется умереть и погибнуть, смерть все-таки застанет их под стенами Иерусалима. А столбы пыли, обозначающие движение неприятельской рати, подвигались все ближе и ближе. С кем же, однако, придется сражаться?
Вдруг счастливая мысль осенила единовременно многих детей.
— Послать разведчиков! Вступить в переговоры! Поднять белое знамя! — раздались голоса.
Николай тотчас же сделал соответствующие распоряжения, и Ганс с десятью другими всадниками отделился от строя и поскакал по направлению к неприятелю. Все знали, что даже и турки уважают белое знамя и неприятельских послов.
Столбы пыли не препятствовали видеть удалившихся, а потому в войске Николая все жадно следили за ними.
Вот уже они подъехали к неприятельскому строю; вот они говорят — и никто не нападает на них, никто их не трогает. Они живы. Вот они поворотили коней и что есть духу скачут, возвращаются к своим. Вместе с ними едет еще десятка полтора всадников.
— Что же это такое?
— Это дети-крестоносцы! Это тоже дети-крестоносцы, — кричат возвращающиеся.
И вся армия дышит полною грудью и чувствует неописанную радость.
Да, это были действительно дети-крестоносцы. Гораздо еще раньше, чем слух о походе немецких детей перелетел через Альпы, пастух Стефан на севере Франции уже проповедывал детский крестовый поход. Вокруг четырнадцатилетнего Стефана исподволь, во время похода, собралась почти тридцатитысячная армия. Случаю угодно было, чтобы обе армии неожиданно встретились друг с другом.
Прошло не более четверти часа и Николай и Стефан горячо обнимали друг друга и обе армии раскинули палатки и стали одним, общим, огромным станом.
Туман в это время рассеялся так же внезапно, как и настал и огромный, уже знакомый город представился снова глазам обеих армий.
Был ли это однако Иерусалим?
Новопришедшие не могли сказать ничего положительного. Но вопрос решился однако скоро сам собою.
Городские ворота отворились с шумом и из них показалось шествие, направляющееся прямо к лагерю детей-крестоносцев.
— Неужели это они несут нам ключи Иерусалима?
Нет, вышедшие из ворот несли хлеб и другую живность, посылаемые воинству детей-крестоносцев городом Марселью.
Крестоносцы находились только перед Марселью на берегу смутившего их своим шумом Средиземного моря.
XVII
В Марсели молодых крестоносцев ожидало однако сильное разочарование. Жители, принявшие их самым радушным и задушевным образом, объявили им, что Иерусалим находится еще далеко и к нему можно добраться не иначе как морем. Беда заключалась однако не в том, а в том, что по предписанию правительства ни один из кораблей, находившихся в порте, не смел принимать на свой борт детей-крестоносцев.
Итак, все надежды разрушались.
К вечеру того же дня к стану крестоносцев подошло несколько человек, желавших представиться Николаю и беседовать с ним.
Тотчас введены они были в палатку.
— Мы моряки, — сказали они, — и имеем в своем распоряжении несколько кораблей. За хорошую плату, выданную разумеется вперед, мы могли бы доставить в Иерусалим, несмотря ни на какие предписания, около пяти или шести тысяч детей.
Такова именно и была численность армии Николая.
— Но ведь нас, пожалуй, задержат в Марсели и не позволят садиться на корабли, — сказал печально Николай.
— Да вам не зачем будет даже и заходить в Марсель, — отвечал ему один из моряков. — Если мы сойдемся в деле, вы должны будете ночью подойти к морскому берегу немного правее Марсели, а затем пройти еще часа три вдоль по берегу. Там будем мы ждать вас с своими кораблями, а когда Марсель проснется от сна, мы будем уже далеко в море.
Поделиться книгой: