Девятая жизнь

Это было такое странное чувство. Я знала, что сплю, но в то же время все было таким реальным. Огляделась по сторонам. Я стояла на деревянном настиле на берегу озера. И стояла я не на четырех лапах, а на своих любимых двух ногах. Не веря своим ощущениям, я посмотрела вниз и увидела босые ноги. Это были мои ноги! И руки, и волосы, и все остальное! Я стояла и ощупывала себя, как ненормальная. Какое же это удовольствие – снова быть собой! И я счастливо закружилась на месте.

Немного успокоившись, еще раз осмотрелась вокруг. Стояла теплая летняя ночь. Месяц вовсю сиял в чистом ночном небе, освещая все вокруг своим нежным серебристым светом. Вокруг был темный лес, а я стояла на берегу небольшого лесного озера. Его вода была безмятежна, и в глади ее отражался месяц. Сладкий запах летнего леса пьянил и щекотал ноздри. Все ощущалось таким реальным, что я застыла, боясь проснуться от любого неверного шага. Прошло время, а я все так же не спешила просыпаться, и, наконец, решилась. Пока я тут, нужно постараться получить как можно больше ощущений из той, старой жизни, к которой я уже никогда не вернусь. Смело стянула сарафан и нижнюю рубашку. Оставшись совершенно нагой, я нырнула в озеро. Дух захватило от ощущения слегка прохладной воды, окружившей мое тело. Какое же это блаженство! Я вынырнула и счастливо засмеялась. Покружилась в воде и поплыла. Тишина, теплый ночной воздух, нежная озерная вода, которая скользит по голому телу, и нежный свет луны дарили неземное чувство блаженства. И пусть это всего лишь сон, но как же похоже на реальность! Я не скоро забуду эту чудесную ночь!

Устав, я выбралась на подмостки и, как была нагая, так и улеглась на них. Тело слегка продрогло, но я не обращала внимания, любуясь россыпью звезд. Пусть это никогда не заканчивается! И я лежала, слушая шелест легкого ветерка в макушках деревьев и наслаждаясь тишиной спящего леса. Вдруг мой слух уловил посторонние звуки со стороны леса. Вот хрустнула ветка, а вот зашелестели кусты. В лесу кто-то был. Страх взметнулся в груди, и я, схватив одежду, быстро оделась.

– Кто здесь? – крикнула я в темноту.

В ответ лишь тишина. А я пристально вглядывалась в лес, где, как мне показалось, у дерева стояла темная фигура. Стало жутко, но я постаралась взять себя в руки. Деваться мне все равно некуда: если там кто-то и есть, то он стоит на пути к моему спасению. И, набравшись смелости, я снова громко сказала:

– Выходи, кто бы ты ни был, или уходи отсюда!

Я старалась, чтобы мой голос не дрожал, но все же в конце он предательски дрогнул, и уже тише я проговорила:

– Ты меня пугаешь.

Темная высокая фигура отделилась от дерева и направилась ко мне. Сердце колотилось в груди, как бешеное, и я непроизвольно стала отступать назад. На освещенные месяцем подмостки вышел высокий мужчина, и, как только его лицо осветил неяркий свет луны, я негромко ахнула и сделала еще шаг назад. Это был он! Сероглазый! Только он был совсем без язв и выглядел более крепким и здоровым. Темная рубашка прилипала к широкой груди и натягивалась на крепких руках. Он слегка улыбался, и такие уже знакомые глаза его отливали серебром.

Еще шаг назад, и я не чувствую опоры под своей ногой. Нелепо взмахнув руками, уже приготовилась искупаться повторно, но сильные руки дернули меня вперед, и я оказалась в кольце его рук. Так близко, что я почувствовала его запах, уже такой знакомый мне запах. Я замерла в его руках, а он не спешил отпускать меня. Я чувствовала, как его горячие сильные руки крепко сжимают меня. Казалось, что их тепло проникало даже сквозь сарафан. Они обжигали меня, и мысли в моей голове метались. Мне нравились эти ощущения, но в то же время было страшно. А вдруг не отпустит? И я стояла в нерешительности, уткнувшись носом ему в грудь и вдыхая его терпкий аромат. Голова шла кругом от нереальности всего происходящего. Ведь это всего лишь сон! Ведь сон? Но я уже и сама в этом сомневалась.

Он не спеша наклонил ко мне голову и прошептал прямо в ухо:

– Не бойся, я не обижу тебя.

Его губы почти касаются меня, а горячее дыхание щекочет мне волосы у виска, и от этой близости дрожь пробегает по моему телу. Сладкая, тягучая. Она бежит по спине и собирается тугим комком внизу. Что со мной? Почему я не вырываюсь? А он тем временем продолжает говорить тихим нежным шёпотом мне в ухо:

– Это всего лишь сон.

От этих слов я вздрагиваю и мне становится не по себе. Все слишком похоже на реальность. И я, набравшись сил, вырываюсь из кольца его рук и уже хочу убежать, и вдруг резко просыпаюсь. В голове все еще звучат его полные тоски слова: “Не уходи”. Но я резко открываю глаза. И снова я кошка! Как же больно возвращаться к реальности! Как хочется снова вернуться в свое тело! Я все так же лежу на груди мужчины. Подняв голову, посмотрела ему в лицо. Он спокойно спал и даже чему-то слабо улыбался во сне.

Скоро уже утро. Я чувствовала его приближение по слабым лучам света, пробивающимся сквозь ставни. Соскочив с его кровати, я вернулась к себе на лежанку. Мне было, о чем подумать. Что это за странный сон? И сон ли это? Все это выглядело пугающе. С одной стороны, снова чувствовать себя человеком, пусть и во сне, это так приятно, но с другой стороны, этот сон пугал меня, было в нем что-то неестественное и мистическое.

Я так и не смогла заснуть. К моему удивлению, хозяин избы, наоборот, проспал сегодня до позднего утра. А когда встал, был в хорошем расположении духа, что-то напевал себе под нос, и иногда на его лице я могла видеть какую-то загадочную улыбку. Мне это все не нравилось. А если это и вправду был необычный сон и каким-то образом это он был в моем сне. Или, наоборот, я в его сне? Или это все мои фантазии?

Эта загадка не давала мне покоя весь день. А Сероглазый не спешил поделиться со мной причинами своего приподнятого настроения. И я мучилась в неведении. В конце концов, мне надоело сидеть в избе, и я, как и в прошлый раз вытолкав дверь, вышла на улицу, чтобы разведать, не растут ли поблизости нужные мне растения.

С усилием пробираясь по снегу, я, в итоге, нашла нужный мне куст лапотника. Раскидистый и высокий, он рос недалеко в лесу, и я порадовалась, что мне не придется далеко ходить. Но радость моя была преждевременной, так как содрать нужное количество коры оказалось не так-то просто. Я царапала, грызла и шипела от злости. И только спустя час, потеряв пару когтей, я плелась обратно к дому с несколькими полосками коры. Как их пронести в дом, мне еще предстояло придумать, а пока оставила их в укромном уголочке на завалинке и побежала к дому. Дверь была закрыта, и мне пришлось, как последней кошке, мяукать и скрестись в дверь. Долго ждать не пришлось, и вскоре я уже лежала на своей мягкой лежанке и размышляла о том, что мне, пожалуй, нравится здесь жить. В этом доме, с этим необычным мужчиной, которому я искренне хотела помочь. Может, я была не права и даже в обличье кошки можно наслаждаться жизнью и даже приносить пользу?

Дни текли незаметно. Весна, как всегда, наступила стремительно. Неделю назад казалось, что ее еще ждать и ждать. Кругом лежал снег, и деревья стояли сонные. Но стоило только солнышку пригреть посильнее, как снег сошел быстро и совсем незаметно, как будто его и не было. И только небольшие посеревшие островки под деревьями напоминали, что еще не так давно все было покрыто им. А природа как будто очнулась и засуетилась. Спешили пробиваться из старой пожухлой травы новые ростки. Они упорно тянулись вверх, не обращая внимания на прошлогоднюю листву и смело поднимая ее. Деревья тоже спешили: они распускали маленькие душистые смоляные почки. День стал длиннее, потакая капризам природы, которая требовала больше света и тепла.

Я радовалась этим изменениям. С удовольствием вдыхала все новые и новые ароматы, которые появлялись каждый день. Вот выглянула из-под земли мать-и-мачеха, ее горьковатый запах оседал на языке. Вот запахла нежная травка под названием «гусиные лапки». А тут ветер доносит смолистый запах новых нежных иголочек ели. Просыпалось и озеро. Оно скидывало с себя одеяло из снега и льда и подставляло солнцу свою блестящую гладь. Радовалась я еще и потому, что, наконец-то, смогу начать собирать нужные мне травы и грибы. Сероглазый сделал мне небольшой лаз рядом с дверью, и теперь я могла, когда захочу, входить и выходить из избы. Я этим пользовалась, и за печкой уже сушилась первая порция коры лапотника. Скоро ее можно будет как-то незаметно добавить в его травы, которые он заваривает ежедневно.

Как я видела, они не сильно помогали, может, немного сдерживали болезнь, но не более. Его кашель становился чаще и надрывней. Спал он по-прежнему плохо – хотя кричал во сне он нечасто, кашель не давал ему полноценно спать. Часто он просыпался ночью, заваривал себе все тот же сбор трав и сидел за столом, уставившись невидящим взглядом в стену. Иногда я просыпалась и приходила к нему. А он гладил меня и приговаривал:

– Прости, Синеглазка, я опять тебя разбудил. Ничего, скоро станет тепло, и я сделаю тебе лежанку в сарае, будешь уходить, когда захочешь выспаться.

И он грустно улыбался.

Я не любила эти ночи. Боролась с собой, чтобы не прийти к нему и не лечь на грудь. Было страшно убедиться в том, что та ночь не была сном и каким-то образом мы оказались вдвоем у озера, каждый в своем прежнем обличье. Может, это все не просто так и нас будут ждать последствия? И вряд ли они будут хорошими.

С каждым днем меня все больше угнетало чувство собственного бессилия – так хотелось помочь ему уже сейчас, но нужно было подождать еще совсем немного. Скоро, совсем скоро весна закончится, а там и лето. И вот сейчас я чувствовала, что время пришло.

Все дни я проводила в лесу или у озера. Я рыла, царапала, рвала зубами. Лапы уже болели неимоверно. Части когтей я уже давно лишилась, подушечки были стерты в кровь. Но я не сдавалась. За печкой уже сушился корень оководника, кора лапотника и еще пара трав для укрепления здоровья. Ростки были молодые, свежие, самые полезные. И я каждый день по нескольку раз шевелила их и проверяла готовность. Совсем скоро станет тепло, и я смогу сушить их на улице, тогда дело пойдет быстрее.

Сероглазый много времени проводил на улице, греясь на теплом весеннем солнышке. Вот уже несколько дней он что-то строгал и вытачивал. Я не особо интересовалась – все мои мысли были заняты поиском болота. Возле него я хотела найти илангок для его язв. А также везде, где бы ни ходила, принюхивалась к земле, в надежде уловить такой нужный мне сейчас запах. Запах «горелого» гриба, который рос глубоко в земле с ранней весны до поздней осени. Я надеялась на то, что если найду достаточное его количество, то выздоровление пойдет быстрее. Но пока мои усилия не увенчались успехом, и в ближайшем лесу я ничего не обнаружила. Стало ясно, что как только станет теплее, мне придется идти дальше в лес, и за один день я не управлюсь. Но это позже, а сейчас нужно подумать, как мне измельчить и подмешать в его травы мои.

В один из дней я стащила со стола чистый кусок холстины, через который он обычно процеживал молоко, и укрылась с ним за печкой. С травами все прошло хорошо – я их просто помяла лапами, а вот кора и коренья были слишком твердыми и крупными. Пришлось грызть. Хорошо, что он никогда не узнает об этом. После часа измельчения в труху кореньев и коры мой язык онемел, а зубы ломило так, что, казалось, еще немного, и они выпадут все разом, и буду я до конца жизни лакать только молоко. Но дело было сделано, и я, дождавшись, пока Сероглазого не будет в избе, закусила холстину в зубах и с большим трудом вскарабкалась на скамейку, что стояла прямо под полкой, где у него стояли мешочки с травами. Только с третьей попытки, зацепившись лапами и подтянувшись наверх, забралась на узкую полку. Стараясь не смахнуть ничего лишнего, я довольно быстро нашла нужный мешочек и аккуратно скинула его лапой вниз на скамью. Сама соскочила следом. Немного повозившись с завязочками, я вытряхнула содержимое мешочка на скамью и смешала с тем, что принесла. Придирчиво рассмотрела результат своей деятельности и, поправив мешочек, чтобы смотрелось более естественно, спрыгнула со скамьи. Расчет был на то, что он подумает, что мешочек упал и трава рассыпалась. Он соберет все травы обратно, туда же попадут и мои снадобья. Они равномерно перемешаются, и он будет принимать их каждый день. Я облегченно выдохнула. Ну вот, хоть что-то сделала. Теперь подожду тепла и отправлюсь на поиски болота и гриба.

Весна уже вовсю вступила в свои права и готовилась к тому, чтобы передать свою сезонную эстафету лету. Мы проводили дни в неспешных делах, каждый в своих. Вроде порознь, но всегда было ощущение его близости. Он занимался хозяйством и ходил в лес, принося иногда оттуда свежую дичь. В самый первый раз он попробовал накормить меня сырой заячьей печенкой. Меня чуть не стошнило. Ну никак я не могла пересилить себя и начать есть сырое мясо и рыбу. Мужчина оказался догадливым и приготовил мне ее на открытом огне, после чего я с удовольствием ее съела. После этого случая он кормил меня едой из своего чугунка. Готовил он вкусно и сытно. Видно, сказывалось долгое пребывание в солдатских лагерях. Он ставил мою мисочку на стол и садил меня рядом, на циновку из соломы. Иногда, когда он сидел, пригревшись на солнышке, я приходила к нему и он брал меня на руки и гладил. Это были те минуты слабости, которые я позволяла себе, искренне наслаждаясь ими. А вечерами мы иногда сидели перед топившейся печью и смотрели на огонь. Он недавно закончил работу над большим деревянным креслом-качалкой, и мы сидели в нем, медленно раскачиваясь. Мерное покачивание успокаивало, дарило ощущение покоя. Иногда, очень редко, он пел. Голос его немного окреп, и пение выходило глубокое, с голосовыми переливами, и очень эмоциональное. Мне так хотелось ему подпеть, услышать, как переплетаются наши голоса, но я могла только мурлыкать, лежа у него на коленях.

Лечение стало приносить свои плоды. Спустя почти две недели я с удовольствием заметила, что ночью кашель у моего пациента стал реже, и, хотя днем он все так же часто заходился в неудержимом кашле, изменился его характер. Из сухого и надрывного он стал отхаркивающимся. Действовал корень оководника, начиная выводить из его груди излишки жидкости. Но меня тревожили язвы: они начали сильнее гноиться, и теперь стало совсем тяжело смотреть на него. Болезнь разрасталась. Память все еще крепко держала воспоминание его другого. С чистым мужественным лицом, освещенным тусклым лунным светом, с четко очерченными линиями носа и губ. Все это притягивало взгляд. Им хотелось любоваться, дотрагиваться кончиками пальцев, очерчивая четкую линию скулы. И сейчас, когда я смотрела на это обезображенное лицо, на сильные руки, покрытые язвами, мне хотелось выть, хотелось подойти и провести рукой, смывая все это с него, стряхнуть и выкинуть навсегда. Так не должно быть! Он не должен гнить заживо!

И я решилась. Хотя ночи все еще были холодными, я решила отправиться на поиски болота – мне нужен был этот корень илангока. В один из дней, прихватив с собой всю ту же холстину с завернутым туда куском хлеба, который только утром испек Сероглазый, я отправилась в путь. Выбрав направление, в котором, мне казалось, может находиться болото, я уверенно зашагала туда, держа в зубах свою ношу. Я отгоняла от себя страх и сомнения. А если я иду не туда? А если не смогу найти путь назад и не вернусь? А если умру от голода, ведь пищу я умела добывать себе плохо. Но стоило только вспомнить обезображенное язвами лицо мужчины, как я, крепче сжав зубы на своей поклаже, ускоряла шаг. Не время сдаваться. Я должна ему помочь. Ведь у меня уже начало получаться. И получается лучше, чем у того лекаря, что подбирал лекарства для него. Наверное, он был не таким уж и сильным лекарем, если не дал Сероглазому более сильных снадобий. Или посчитал его уже трупом и не захотел переводить ценные составляющие. Что бы там ни было, я не оставлю его на съедение болезням. И я шла. Шла сквозь дремучий лес, отгоняя мысли о его жителях и о том, чьей добычей я могу стать. Уже начинало вечереть, лапы устали, челюсть свело от тяжелой для меня ноши, но по-прежнему не было видно ни одного признака болота, да и «горелым» грибом не пахло. Ничего. Только стремительно темнеющий лес, полный шорохов и звуков. Я позволила себе съесть кусочек хлеба и, отыскав какую-то впадину, напилась несвежей, застоявшейся водой. На языке остался мерзкий привкус тины. Ночевала я, забравшись на нижнюю ветку дерева. Спала плохо, постоянно просыпаясь от малейшего звука. Поэтому наутро чувствовала себя разбитой, но, немного перекусив, двинулась дальше.

Так я плутала по лесу еще три дня. Хлеб давно закончился, и уже сутки я не могла найти себе даже воды. Силы заканчивались. Надежда на то, что я смогу найти болото, стала меня покидать. В то, что мне удастся вернуться обратно, тоже почти не верилось. Я, конечно, оставляла следы когтей на молоденьких деревьях, где хватало сил оцарапать кору. Но как я смогу их все найти? Немного свернешь не в ту сторону – и все, ты потерян в этом кажущемся бескрайним лесу.

Сейчас я понимала всю безуспешность моей затеи. Разве предыдущий опыт меня ничему не научил? Как можно искать что-то вслепую, когда не понимаешь даже, в какой это стороне. Весь день я шла, еле-еле передвигая лапы, уже не понимая, куда я иду. Просто шла, не разбирая дороги. А ночью меня закусали комары, и утром я была злая, как черт. Голодная, холодная, с дикой жаждой и непрекращающимся зудом во всем теле. Я пыхтела и пыталась почесать все сразу. Терлась о деревья и каталась по земле. Да откуда их столько взялось? И тут меня осенило! Рядом вода! Возможно, даже болото. Надежда хлынула в меня живительным потоком, и с новыми силами я принялась ходить вокруг в поисках хотя бы признаков воды.

И мне повезло! Спустя час я увидела в лесу просвет, и начавшая меняться растительность подсказала мне, что я все-таки нашла болото. Дело осталось за малым: найти илангок. Сейчас пора его цветения, поэтому, если он здесь есть, я его найду по мерзкому запаху, источаемому его цветками.

Немного отдохнув и попив болотной воды, принялась за поиски. Я аккуратно перескакивала с кочки на кочку, лапы находились постоянно в воде. От холода я их уже не чувствовала. Пару раз проваливалась в трясину, но успевала выбираться. За час поиска я намокла, вся покрылась болотной жижей и замерзла. Но мои страдания были вознаграждены – я нашла несколько кустов илангока. И мне опять пришлось поработать когтями и зубами, но к вечеру я сидела на краю болота со своей добычей в виде нескольких крупных кореньев. Положив их в холстину, я нашла удобное дерево и моментально заснула. Даже комары в эту ночь не могли меня разбудить. Мне было все равно: пусть они хоть до косточек меня обгладывают, это не нарушит мой сон.

Утро встретило меня пасмурной погодой, еще и мелкий дождик зарядил. Просто замечательно! А то я была недостаточно сырой и замерзшей? Усталость и злость кипели во мне. Теперь нужно как-то вернуться обратно, да еще и с ношей. Таща за собой холстину, я медленно продвигалась по лесу, находя свои метки и стараясь не терять их из виду. Силы заканчивались, голод все больше давал о себе знать. Если я сейчас что-нибудь не съем, то просто не дойду. Но что я могла съесть в этом лесу? Ягод и грибов еще нет. Охотиться я не умею. Да и кого я тут поймаю? Птицу, белку, мышь? От вставших перед глазами картин стало нехорошо. Живот болезненно заныл, а тошнота подступила к горлу. Но если я этого не сделаю, то просто не смогу вернуться обратно. В прошлых жизнях я бы так и сделала: легла бы и позволила себе умереть, но сейчас моя помощь нужна Сероглазому. Я должна вернуться, чего бы мне это ни стоило.

Ночью я вышла на охоту. Постаралась отключить все человеческое, что было во мне, и отдаться на волю инстинктам. Мышку я почуяла нескоро, еще дольше я сидела в засаде у ее норки. Я вспоминала сероглазого мужчину, что пришел в мой сон. Это все ради того, чтобы он снова стал таким, каким должен быть. Что для меня жизнь одной мышки по сравнению с его жизнью?

В эту ночь, трясясь от холода и голода, я поняла, что отгрызла бы головы сотням мышей, лишь бы он жил. И только эти мысли не дали мне выпустить из цепких когтей маленькое, бьющееся под моими лапами тельце и заставили вгрызться в его шею острыми клыками, забирая жизнь. Сдерживая рвотные позывы, я проглотила ее целиком, изо всех сил стараясь удержать свою добычу в желудке. Чувствовала я себя просто омерзительно. Живот успокоился, получив порцию еды, но меня мутило от осознания того, что внутри меня сейчас находится мертвая мышь. И, стараясь не думать об этом, я заснула на ближайшем дереве.

Утром меня разбудил какой-то шорох, и я сразу подскочила, испугавшись, что какой-то зверек утащил мои припрятанные внизу коренья. И я почти не ошиблась. Внизу сновали белки. Они бегали туда-сюда, что-то рыли в земле, а одна из них уже подбиралась к моей холстине с корешками. Я, как ошпаренная, соскочила вниз и кинулась на наглую белку. Но та увернулась, и только пушистый хвост мазнул меня по морде. Я встала над своей добычей и стала наблюдать за зверьками. Их было трое. Рыжие, с еще не полинявшими клочками серых зимних шубок они выглядели смешно. Занимались они тем, что усердно что-то копали, только земля летела в разные стороны от их стараний. И вдруг одна из них что-то извлекла из земли и, схватив это, помчалась вверх на дерево, остальные помчались за ней в надежде это что-то отнять. А до меня донесся знакомый запах. «Горелый» гриб! От такой удачи даже закружилась голова. Эти грибы растут кучно: где один, там есть еще. Молясь про себя, чтобы эти мерзкие белки не выкопали все грибы, я начала ползать вокруг, уткнувшись носом в землю в надежде почуять их запах. Удача! От захлестнувшей меня радости я рыла землю не хуже белок. Один гриб есть! Потом еще один! И еще! Вернулись белки и попытались украсть у меня уже выкопанные грибы, но я коршуном бросилась на них. Я дралась, как безумная. Клочья их зимних шуб летели во все стороны, я кусалась, царапалась и угрожающе шипела. В итоге белки ретировались, оставив меня в покое. Ну хоть полинять до конца им помогла. Все пространство вокруг было усыпано клочьями их шерсти.

До позднего вечера я рыла и собирала грибы. Их оказалось аж двенадцать штук. Они были разбросаны по большому пространству, и, если бы не мой кошачий нюх, я бы их точно все не нашла. Настроение было преотличнейшее. Да с таким количеством грибов я его точно восстановлю! И хотя я не знала наверняка, но польза от этих грибов точно огромная, он точно поправится. Только бы добраться обратно. Ночевать я решила, забившись под пень и свернувшись клубочком вокруг своей добычи. Теперь не выпущу ее ни на миг.

Неделю я добиралась обратно. Тащить тяжелую холстину с грибами и кореньями сквозь лес было непросто. Пару раз я сбивалась с пути, но ведомая какой-то силой снова находила свои метки. Охотилась еще всего пару раз. Никогда не смогу к этому привыкнуть. Это омерзительно. Поскорей бы оказаться дома и поесть нормально. При воспоминании о тушеном кролике с кашей текли слюнки. Как там Сероглазый? Заметил ли, что меня нет? Конечно, заметил! А я поняла, что соскучилась по нему.

Прошло уже больше десяти дней, когда я, надежно спрятав свою добычу в хозяйственных пристройках, забралась через лаз в избу. На дворе уже сгущались сумерки, и в избе царил полумрак. Что-то сразу насторожило меня. В избе было холодно. Так, как будто здесь не топили пару дней. Сероглазый обнаружился на своем топчане. Он лежал навзничь, одеяло сползло на пол, обнажая голую грудь. И это в таком холоде? Страшные подозрения скользнули в душу, и ее сковал леденящий ужас. Неужели я опоздала? Нет! Только не это! И я в несколько прыжков оказалась у него на груди, пытаясь уловить дыхание.

Жив! Слава Всевышнему! Дышит! Он был без сознания и весь горел, слабое дыхание выбивалось сквозь пересохшие губы. Сколько он так тут лежит? Если бы я только пришла раньше! Как помочь? Первым делом я схватила чистую холстину с полки и одним прыжком забралась на край кадки с водой. Намочив ее, я вернулась к мужчине, что метался в беспамятстве. Приложив холстину к его губам я, как смогла, выжала ему воды в рот. Он жадно втянул ее, и я повторила все снова. И снова. Затем положила холстину ему на лоб. Хотя он весь и горел, но в избе было холодно, и я, приложив последние силы, натянула покрывало и укрыла его. Силы заканчивались, и я не могла пока больше ничего для него сделать. Неделя скитаний обессилила меня. Я легла ему на грудь и замурлыкала. Только бы он не умер! Живи! Я лежала и плакала про себя. Только бы жил. И дело уже не в моем искуплении – я поняла, что мне нравится этот мужчина и я всем сердцем хочу, чтобы он жил и радовался каждому дню, как он того и хотел. Хочу, чтобы он полностью поправился и смог жить полной жизнью. Нашел себе подходящую милую девушку и обзавелся семьей. Я не сомневалась, что он будет хорошим мужем и отцом. От этих мыслей стало еще хуже. Конечно, я ему этого желаю, но как же я? А что я? Как бы я ни хотела быть на месте его будущей избранницы, этому никогда не бывать. И я с тоской прижалась мордочкой к его груди, слушая неровный стук его сердца, и не заметила, как заснула.

Я снова стояла на берегу озера и снова была человеком. Та же теплая ночь, только месяц стал полной луной. Она висела в темном небе огромным светящимся диском, полностью отражаясь в глади озера и создавая блестящую лунную дорожку. Проследив за ней взглядом, я посмотрела на деревянный настил и заметила, что на нем кто-то лежит. Это мог быть он. И я бросилась туда. В босые ноги впивались мелкие камушки, но мне было все равно. Подбежав, я увидела его. Он лежал, закрыв глаза. Даже здесь, в моем странном сне, он был без сознания. Сев рядом, я прижала свою холодную ладошку к его горячему лбу, а он вдруг открыл глаза.

– Пришла, – прошептал он слабым голосом и чуть заметно улыбнулся.

– Да, я здесь, все будет хорошо, – ответила я дрогнувшим голосом, поглаживая его растрепавшиеся волосы.

– Не уходи, – попросил он, заглядывая мне в глаза.

– Не уйду! – твердо ответила я и, уложив его голову к себе на колени, нежными движениями гладила его лицо, волосы.

Я никуда не уйду, не оставлю его одного, а если все же проснусь, то наемся сон-травы и снова вернусь к нему. От моих поглаживаний его лицо немного разгладилось, а дыхание выровнялось. Глаза были закрыты, но он не спал. Мы просидели так довольно долго, пока он не нарушил тишину, спросив слабым голосом:

– Это ведь сон?

– Да, всего лишь сон, – ответила я, не уточняя, чей именно это сон.

– Я так хотел увидеть тебя снова, – прошептал он так тихо, что мне пришлось наклониться ниже, чтобы слышать то, что он говорит. – Я боялся даже надеяться снова тебя увидеть, но вот ты здесь. И кто же ты?

– Ты можешь звать меня Улиной.

– А ты меня Яримом, – он приоткрыл глаза и посмотрел на меня. – Это так странно, Улина. Все кажется таким настоящим, особенно ты.

– Ярим, – задумчиво протянула я, попробовав на языке его имя. Красивое и так ему идет.

Время шло, а он все так же весь горел. Иногда из его тяжело вздымающейся груди вырывались хрипы. Он совсем впал в беспамятство и уже не приходил в себя. Оторвав от края нижней сорочки лоскут ткани, я протирала его лицо водой из озера и не знала, что делать. Паника охватила мое тело и разум. Я молилась всем богам только об одном: чтобы он жил. Жил! Сдержать слезы я уже не могла, и они текли по моему лицу, падая на его обнаженную грудь, где билось сердце, которое никогда не станет моим.

Наверное, я выплакала все накопленные за последние годы слезы, и, когда они закончились, мой разум немного прояснился. Что я за идиотка такая? Я же лекарь! Еще и считаю себя не самым худшим лекарем. И я бегом помчалась к лесу. Ночь все никак не хотела заканчиваться, и в лесу было темно. Только слабый свет луны, пробивавшийся сквозь развесистые лапы елей, освещал мне дорогу. Я знала, где и что искать, поэтому сочные побеги аргон-травы нашла быстро. Свежий сок этой травы снимал лихорадку, и я порадовалась тому, что нашла именно ее. Бежала обратно я сломя голову. Ветки хлестали по лицу, но я не обращала на них внимания. Пару раз спотыкалась о выступавшие коренья и падала. Но, не думая о боли в голых ногах, я бежала. Хорошо, что земля в лесу была мягкая, усыпанная старыми иголками и прошлогодними листьями.

За время моего отсутствия ничего не изменилось, чему я была неимоверно рада. Положив в лоскут ткани аргон-траву, я начала выдавливать ее сок в его приоткрытый рот. Он никак не отреагировал, но я упрямо повторяла свои действия, пока не увидела, как кадык мужчины дрогнул и он проглотил сок. Я облегченно выдохнула и стерла выступивший пот со лба. Так, что дальше? Его нужно охладить. Оглянувшись вокруг, я поняла, что если сброшу его с подмостков, то он скорее всего утонет – наглотается воды, а я не успею его подхватить. Остается только как-то дотащить его до берега и уже там постепенно опускать в воду.

Я осмотрела мужчину и вздохнула. Он был большой и весил, наверное, немало. Придется тащить волоком. Я сняла свой сарафан, оставшись только в одной нижней рубашке, укороченной до самых бедер, и подложила его под спину Ярима. Тянуть придется аккуратно: мостки деревянные, жалко будет расцарапать всю его спину. Почему он, интересно, без рубашки?

Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я каким-то чудом дотащила его до берега, переборов смущение, стянула с него штаны и волоком затащила за собой в воду. Села на небольшой камень, видневшийся над водой, и погрузила его тело в озеро, положив голову себе на колени. Вода была прохладная и почти закрывала мне колени. Я крепко держала его голову, не допуская того, чтобы его лицо погрузилось в воду.

Вскоре я почувствовала, что жар начинает спадать и он дышит ровнее. Дыхание стало более глубоким. Я сидела и рассматривала его, пытаясь впитать в себя его образ. Легкими движениями пальцев скользила по его высокому лбу и высоким скулам, провела большими пальцами по густым бровям, погладила нос, впалые щеки и замерла у губ, не решаясь прикоснуться. Спустилась ниже, обвела четко вычерченный волевой подбородок и скользнула по мускулистой шее. Я уже не могла остановиться. Его кожа манила, блестя мокрыми каплями в лунном свете. Кромка воды плескалась на его плоском животе, и я могла рассмотреть его грудь. Широкая, мускулистая, она вздымалась от каждого его вздоха, и я с замиранием сердца положила на нее ладошки. Погладила, наслаждаясь ощущениями от твердых мышц. Огладила плечи и вернулась к лицу. Меня манили его губы, и пальцы в нерешительности замерли у уголков его рта. Потом как-то сами собой очертили их контур и погладили. Вдруг я почувствовала, как его губы захватили мой палец и горячий язык дотронулся до него. От этого жаркого прикосновения разряд удовольствия промчался по всему телу. Я посмотрела в его глаза, которые оказались открытыми, и утонула в их серебре. Глаза обжигали, манили, и было в них что-то такое, от чего любой порядочной девушке нужно было бежать, как от огня. Но я не шелохнулась. Наверное, нужно было убрать руку от его губ, но я и этого не сделала, а только опустила взгляд на его губы, которые теперь поочередно целовали мои пальцы. Нежно, волнующе. Иногда его язык проходился по подушечкам пальцев, и меня снова бросало в дрожь. Разве такое возможно? Получать такое удовольствие от этой простой ласки! Я услышала легкий всплеск – это он поднял руку из воды и, взяв мою руку в свою, прижал ее к своим губам и замер, шумно втягивая воздух.

– Поцелуй меня, – слабым голосом попросил он.

Его глаза смотрели на меня с такой нежностью и тоской, что я не смогла противиться и несмело наклонилась к нему. Он протянул руку и нежно провел ею по моей щеке, задержавшись большим пальцем на моих губах, слегка погладил и переместил руку на шею, подталкивая меня. Я не возражала и, склонившись еще ниже, коснулась губами его губ. Они были слегка шершавые, но теплые и нежные. Я никого до этого не целовалась и не думала, что это может быть настолько приятно. Его губы ответили мне, легко и невесомо целуя в ответ. Стало горячо, и тело охватила странная волна жара. Но все быстро закончилось, и он отстранился, заглядывая мне в глаза.

– Ты, наверное, замерзла? – сказал он заботливым тоном. – Давай выбираться отсюда, мне уже немного лучше.

Мы с трудом перебрались обратно на мостки и оделись. Мельком я заметила его обжигающий взгляд, который прошелся по моей фигуре, плотно облепленной мокрой рубашкой. Но, поймав мой ответный взгляд, он быстро отвел глаза и стал натягивать штаны. Своей наготы он, по-видимому, не стеснялся, а я всеми силами старалась не смотреть в его сторону.

Закончив с одеванием, он растянулся на мостках и, когда я подошла, потянул меня за руку и уложил рядом с собой, удобно устроив мою голову на своем плече и обняв за плечи. Мы молча смотрели в звездное небо, и мне было так уютно в его объятиях, что хотелось плакать от счастья. Разве я могла знать, что объятия мужчины могут быть такими правильными и до дрожи нужными? И пусть это все не по-настоящему, но я-то это чувствую! Чувствую его тепло, его сильную руку, что сжимает меня и поглаживает. Да пусть это хоть сто раз сон! Мне все равно! Я знаю, всей своей душой ощущаю, что это правильно. Правильно для меня и для него. Мы как будто связаны друг с другом, и я физически ощущаю эту нить, что вьется сейчас между нами. Как так получилось, что мы можем видеться во сне? Может, это какая-то магия, неизвестная мне? Или последствия того, что я кошка? Ведь недаром их считают ведьмовскими отродьями, способными на хвосте приносить с собой несчастья или удачу – кому как повезет. А может, это его магия? Может быть, у него так проявляется остаточная магия, которая выходит наружу только во сне? Не знаю. Да и хочу ли знать? Чем мне это поможет? И, устав размышлять, я решила насладиться остатками этой такой беспокойной, но в то же время такой трепетной ночи. Но желанию моему не суждено было сбыться. Я вдруг почувствовала, как что-то тянет меня, и поняла, что пора просыпаться. Грустно вздохнув, я повернула к нему голову, чуть задрав ее вверх, и тихонько сказала:

– Мне пора.

И тут же почувствовала, как напряглась на моем плече его рука, еще крепче прижимая меня, и он как-то обреченно спросил:

– И я никак не могу тебя удержать?

– Нет, – уверенно ответила я, сама не понимая, откуда взялась эта уверенность.

Меня все сильнее тянуло, хотя я сопротивлялась этому, за что почувствовала боль в висках.

– Ты придешь еще? – спросил он, с надеждой глядя мне в глаза, с трудом приподнявшись на локте.

– Да, – тихонько ответила я.

Да, я приду еще раз, а затем еще столько раз, сколько смогу. Вся моя прежняя решимость этого не делать растаяла, как хрупкий лед на осенних лужах при первых лучах солнца. Разве смогу я удержаться после того, как увидела, как он смотрит на меня и просит прийти? Посте того, как поняла, что сама хочу этого не меньше. Разве вправе я лишать нас этой радости, так нечаянно нагрянувшей в нашу не самую радостную жизнь? Будь что будет, но я приду снова.

Об этом я размышляла, уже лежа у него на груди и ласково потираясь о нее мордочкой. Ярим уже не так сильно горел. Он спокойно спал, и только неровное дыхание выдавало его болезненное состояние. Я снова напоила его из тряпицы и решила, что мне пора заняться моей добычей, которая так тяжело мне досталась. Выскочила на улицу и зажмурилась от яркого света. Утро было уже в полном разгаре, и день обещал быть теплым и солнечным. Прибежав в свой тайник, я долго сидела перед грибами и размышляла, каким же образом мне отдать их Яриму. Приготовить отвар из них я сама никак не могу, значит, он должен их найти сам. Но ведь не на крылечко мне ему их выложить? Сразу поймет, что дело нечистое. Он ведь бывший маг, может и догадаться, а нам это сейчас ни к чему. Решение пришло неожиданно, и я приступила к его выполнению, пока Ярим спал. Как же приятно знать его имя!

Быстро сделав все во дворе, я прихватила корни илангока и побежала к дому. Вот с ними мне предстоит помучиться. Пробравшись в дом, я удовлетворенно отметила, что Ярим все еще спит. Обтерев о мокрую холстину корни илангока, потащила их за печку. Он не должен видеть, если проснется, что именно я делаю. А делать я буду совершенно безумную вещь. Надеюсь, после этого я не лишусь языка. Стащив зубами со стола маленькую деревянную плошку из-под соли, которую высыпала на стол, я побрела за печку, где меня ждали корни илангока. Набравшись храбрости, я надкусила первый корень. В прошлые времена я бы их мелко нарезала и измельчила в ступке до полной кашицы и уже потом добавила бы в мазь. Сейчас же я была лишена такой возможности и поэтому принялась усердно откусывать и жевать их, выплевывая кашицу в деревянную плошку. Язык жгло, на глазах выступили крупные слезы. Рот я уже не чувствовала, но продолжала упорно жевать, думая о том, что это должно помочь Яриму хоть немного. Как ни странно, но закончила я с несколькими корешками довольно быстро: они были мягкие и сочные. Я от всей души порадовалась этому и побежала к кадушке с водой – нужно было срочно прополоскать рот. Закончив и убедившись, что он все еще спит, замотала плошечку с драгоценным грузом в холстину и вцепилась в ее концы зубами. Осталось совсем чуть-чуть. Прыгнула на стол, а оттуда на узкую полку с травами и горшочками, где нашла нужный. Стянув лапой завязанную веревкой плотную ткань, служившую крышкой, я, аккуратно держа в зубах плошку и помогая себе лапой, вывалила ее содержимое в мазь и, быстро засунув туда лапу, тщательно все перемешала. Мазь приобрела неяркий синий цвет. Облегченно выдохнув, я постаралась вернуть все на свои места, как было, и поплелась к кадке с водой. Язык опух и приобрел ярко-синий цвет, это я видела, даже не глядя в отражение в воде. Теперь неделю нужно держать рот на замке, чтобы он не увидел.

Утро уже подходило к своему концу, а Ярим все еще спал. Я бесцельно бродила по избе, ожидая его пробуждения. Что случилось за то время, что меня не было? Почему он так сильно заболел? Ведь мне казалось, что он шел на поправку. Совсем чуть-чуть, но становилось лучше, а не хуже. От размышлений меня отвлек шорох со стороны его топчана, и я подбежала к нему. Ярим лежал, повернув голову в мою сторону, и улыбался мне слабой вымученной улыбкой.

– Синеглазка, ты вернулась! – прошептал он и тут же закашлялся.

А я с большим трудом сдержала порыв помчаться к кадушке с водой и притащить ему мокрую тряпицу. Он очнулся и вскоре сможет сам дойти до нее. По крайней мере я на это надеялась.

– Иди ко мне, – сказал он и слегка похлопал рукой рядом с собой. – Я искал тебя. Сначала в лесу. Так боялся, что тебя загрызли звери. Потом дошел до города и поискал тебя в той подворотне и рядом с ней. Подумал, может у тебя там был дом, а я унес тебя оттуда. Мне просто хотелось убедиться, что с тобой все в порядке. Я так рад, что ты цела и вернулась ко мне.

Он улыбнулся так широко, как только смог, и еще раз поманил меня рукой.

Я застонала про себя от чувства досады. Ну зачем? Зачем он пошел меня искать? Теперь понятно, что он либо простыл, либо успел подцепить какую-нибудь новую заразу в городе. Теперь мне и от нее нужно будет искать ему лекарство. И тут же в душе встрепенулось и выпустило хрупкие ростки другое чувство. Радость. Он искал меня. Не забыл, как о чем-то временном и неважном, а искал. Думала я недолго. Запрыгнула к нему на грудь и потерлась о нее мордочкой. Он поднял обе руки и сжал меня в объятьях так крепко, что еще чуть-чуть, и мои кости начали бы трещать. А потом начал меня гладить и укоризненно приговаривать:

– Где же ты была, Синеглазка? Ушла, оставила меня одного. А я скучал, искал тебя. Но ты вернулась. Как же хорошо, что ты вернулась. Правда, придется тебя снова купать. Ты только посмотри на себя? Вся в грязи и в колтунах, – приговаривал он, поглаживая меня.

Он был рад моему возвращению и даже не пытался этого скрыть, и мне в который раз пришлось признаться себе, что я тоже очень рада его видеть. И не просто рада, а наслаждаюсь его обществом и готова пойти на многое, чтобы остаться с ним рядом.

С этого дня для меня все стало так просто и очевидно. Я хотела только одного: чтобы он был со мной рядом, и не важно, кошка я или человек. Я ластилась к нему и не отходила далеко, а он не гнал и в любой удобный момент старался погладить меня или взять на руки. Мое лечение давало плоды: он уже ходил более уверенно, кашель отступал, язвы уже покрылись тугой синей коркой, значит, скоро кожа начнет восстанавливаться. Я вспомнила тот день, когда он впервые намазался улучшенной мною мазью. Сначала он долго стоял и крутил в руках горшочек, принюхиваясь и примеряясь к нему. Он заметил изменения, произошедшие с мазью, но решил рискнуть. И как же он ругался, когда через пару часов покрылся ярко-синими пятнами. Это было до того смешно, что сдержаться я не могла и, когда увидела его, начала фыркать, не переставая. А он стоял и смотрел на меня с прищуром, видя, как я пытаюсь скрыть свой смех, но все мое тело сотрясает легкая дрожь, выдавая меня.

– Смешно тебе, Синеглазка? – нарочито строгим голосом спросил он. – А не ты ли тут постаралась? И как мне, скажи, теперь на люди показаться?

Я не смогла удержаться и огляделась по сторонам: мол, где ты видишь тут людей? Он в ответ не удержался и тоже засмеялся. Смех у него был красивый, глубокий, низкий и такой заразительный. Как же мне хотелось, чтобы он смеялся так почаще.

– Твоя правда, Синеглазка, свидетелей моего позора тут не так и много. Ты да я, ну, может, еще коза, но, думаю, ее не сильно заинтересует мое преображение, а мы с тобой потерпим.

Дни, наполненные неспешными домашними делами, походами в лес и вечерними посиделками в кресле-качалке у печи, текли медленно. Ярим чувствовал себя все лучше и лучше. Помогала настойка из грибов, которые мне пришлось выкапывать у него на глазах прямо под деревом у дома. Разумеется, я сама их туда заранее закопала и теперь с важным видом выкапывала обратно. Он был поражен моей, якобы, находкой и радовался, как ребенок, нашедший клад. Он знал, что с ними нужно делать, и так же, как и я, питал надежду на то, что с их помощью сможет восстановиться.

И если дни проходили не спеша, то, казалось, ночи бегут стремительно. И так хотелось замедлить их ход. Я приходила в его сон каждую ночь, и он всегда откликался. Или все было наоборот, и это он приходил в мой сон? Мне это было совершенно не важно, главное, что каждую ночь я была окружена его лаской и нежностью. Сначала мы не спешили, знакомились друг с другом, разговаривали о многом, сидя на теплых деревянных подмостках и любуясь окружающей нас безмятежностью. Он рассказывал о себе и о службе. Я же не могла ответить ему той же искренностью, поэтому молчала и на все его вопросы говорила, что не могу ему ничего рассказать. Он не настаивал, хотя было видно, как для него это важно.

Но нам быстро перестало хватать только общения – каждый помнил ту ночь и мимолетный поцелуй. Сначала были нежные касания рук, объятия и робкие поцелуи. Они были так волнительны, потому что мы оба понимали, что они всего лишь предвестники чего-то большего, того, от чего замирало сердце и сбивалось дыхание. Мы наслаждались этим ощущением, когда балансируешь на грани и знаешь, что внизу тебя ждет чудо, стоит только сделать шаг. И однажды мы вместе смело сделали этот шаг. Это было как буря, как огонь, что сжигает все на своем пути. Никаких страхов и ограничений – только он, я и это волнительное чувство, пропитанное ощущением нереальности. Все было таким естественным и необходимым. Только прикосновения. Нежные и страстные, заботливые и требующие, изучающие и дарящие успокоение. И ночь за ночью мы погружались в этот притягательный мир и уже не могли остановиться.

Однажды вечером, когда лето уже перевалило за свою половину, мы сидели на крылечке и любовались уходящим за макушки елей солнцем. Ярим сказал:

– Мне нужно в город, Синеглазка, – он задумчиво поглаживал мне спинку, а я насторожилась. – Знаю, это не безопасно для меня, я только начал поправляться и могу там насобирать себе новых хворей. Но я так больше не могу.

Столько боли было в его словах, что я вздрогнула.

– Я должен знать, что за девушка мне снится. И сон ли это? У меня есть знакомые, которые могут мне помочь. Я должен найти ее. Понимаешь, Синеглазка, должен. Она мне необходима, я люблю ее.

От его последних слов в груди разлилось тепло и накрыло жаркой волной все тело. Он любит! Любит меня! Какое счастье! Но радость мгновенно сменилась тревогой. Ему нельзя в город! Если он туда пойдет, то все мои усилия пойдут насмарку. Он снова заболеет, а ведь осталось совсем чуть-чуть до выздоровления. Его кашель почти прошел, язвы сходят, оставляя за собой небольшие рубцы, которые тоже понемногу сойдут. Силы возвращаются к нему, он окреп и начал обрастать мышцами. До конца лета он мог бы уже попробовать восстановиться, и тогда пусть идет, куда хочет, но не сейчас. Паника захлестнула меня. Нужно его остановить. Я должна что-нибудь придумать.

Но сколько бы я ни думала, понимала, что есть только два варианта. Можно рассказать ему все, как есть, и надеяться, что он не кинется меня спасать даже ценой собственной жизни. Этого я не смогу принять никогда. Значит, остается только второй вариант: попрощаться с ним и уйти так, чтобы он больше не искал меня. От этой мысли боль ударила в грудь и дыхание остановилось. С шумом выдохнув, я приняла именно это решение.

Тянуть больше нельзя: я и так достаточно насладилась не принадлежащим мне счастьем, буквально выкрала его у судьбы. Зачем теперь горевать? Я ведь с самого начала знала, что так будет, но все равно решилась, а сейчас пришло время расплаты. Моей расплаты, не его. Для него еще все возможно. Пройдет время, он поправится, забудет меня и уйдет из этой избушки. А я навсегда уйду и из его жизни, и из его снов. Даже если он возьмет меня с собой как кошку, смогу ли я смотреть, как он обнимает другую? Называет ее своей, растит с ней детей. И лишь иногда, проходя мимо меня, невзначай потеребит по шкурке. Нет, я так не смогу. Даже от этих мыслей становится нестерпимо больно. Я должна его отпустить.

В эту ночь я пришла к нему в последний раз. Стоя на подмостках и любуясь ночным пейзажем, который так и не успел мне надоесть за все эти дни, я ждала. Ждала его с таким нетерпением и страхом, что сердце колотилось в груди, как безумное. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Так хотелось плакать, и жгучие слезы уже набежали на глаза. Я запрокинула голову вверх, чтобы не пролить их, судорожно сглотнула. Луна ярко светила в небе, и мне не хотелось думать о том, что больше не будет этих волшебных ночей, немой свидетельницей которым она была. И слезы все-таки не удержались и промчались двумя дорожками по моим щекам.