Помоги проекту - поделись книгой:
Рыцари Круглого Стола
Предисловие
Выпуская в свет эту первую часть нашего сборника, мы считаем необходимым предпослать ей несколько предварительных замечаний, оправдывающих наш план и объясняющих наш выбор.
Ознакомить публику полностью с недоступной ей до настоящего времени средневековою эпическою литературою было бы задачей чересчур смелой и даже совершенно неисполнимой. Такое ознакомление, помимо разных посторонних условий, было бы возможно лишь с помощью целого ряда научных переводов, на что потребовалось бы так много труда и времени, что такая задача далеко превысила бы силы единичных литературных работников.
Между тем возможность хотя бы некоторого знакомства со средневековою литературою, — знакомства с ее сюжетами, манерой, стилем, развитием интриги и характеров, — знакомства с ее духом и отразившимися в ней идеалами, как нам казалось, являлось настоятельною потребностью как для всех интересующихся вопросами истории и литературы, но не имеющих возможности посвятить себя специальному изучению этих предметов, так и для учащих и учащихся — учителей истории литературы и учеников старших классов среднеобразовательных учебных заведений.
Мечтая по возможности поставить читателя как бы лицом к лицу с каждым данным произведением, мы отказались от обычной формы хрестоматий, знакомящих в более или менее крупных отрывках с возможно большим числом произведений, и предпочли ограничиться самыми крупными и характерными явлениями, но дать их в возможно полном объеме.
Таким образом, при выборе текстов мы не имели в виду наибольшей чистоты и древности текста, как это неизбежно во всяком строго научном издании. Напротив, чем развитее представлялся нам текст, тем более, казалось нам, соответствовал он цели ознакомления с тем, что пелось и рассказывалось в свое время о данном лице или событии.
Материал нашего сборника сам собою естественным образом распадается на три крупные группы — по народностям: романской[1], скандинавской и германской.
Руководствуясь тем соображением, что всякая литература неизбежно является отражением всех форм жизни и духовного развития народа, мы предпочли начать с памятников литературы французской, как представляющей наиболее очевидный и яркий пример преемственной смены идеалов в народном миросозерцании.
Сообразно этому распределили мы и свой материал.
Памятники скандинавской литературы в нашем издании предшествуют памятникам литературы германской, так как знакомство с ними необходимо для полного понимания некоторых памятников германского эпоса.
В заключение нам остается принести нашу глубочайшую благодарность всем лицам, благодаря любезному содействию которых мы получили возможность пользоваться даже малодоступными текстами.
Франция
Введение
Наиболее старинные памятники французского эпоса, известные под именем
«Песнь» эта имеет подкладкой действительный исторический факт — стычку арьергарда войска Карла Великого и племянника Карла с басками, застигшими его в Пиренейских горах в ущелье Ронсеваль в 778 г. Этот исторический факт в поэме обобщается и видоизменяется народною фантазиею: баски превращаются в сарацин; стычка их с арьергардом войска Карла — в олицетворение вообще борьбы христиан с «нехристями». Роланд же рисуется главным героем этой борьбы и наиболее полным выразителем феодального идеала с его культом феодальной верности, неразрывною цепью связывающей сюзерена с вассалом.
Следующей затем эпохе, эпохе рыцарства, совпадающей с полным переходом от творчества безличного к творчеству личному, соответствует целый ряд рыцарских романов, распадающихся на несколько групп. Содержанием этого рода произведений служит видоизменившийся к этому времени феодальный строй общества, известный под именем рыцарства, выдвинувший на первый план личную жизнь и элемент религиозный, а также тесно связанные с ним явления мистицизма и символизма в литературе. Вместе с тем рамки литературные расширяются и литература обогащается новыми, иноземными сюжетами, как это видно, например, в романах бретонского цикла и в песне об Александре Македонском.
В романах бретонского цикла, наиболее характерного для этой эпохи, является основною нотой, с одной стороны — мистицизм, с другой — романтическая любовь. К первой группе принадлежат романы, известные под именем романов Круглого Стола. Сюда относят тесно связанные между собою общностью сюжета романы: о Св. Грале, о Мерлине и о Персевале. Мы ограничились лишь пересказом двух последних произведений. Ко второй группе принадлежат довольно известные в публике по существующим еще и до сих пор переработкам ХVIII в. романы о Ланцелоте, Тристане и Изольде и др.
По недостатку места мы решили ограничиться лишь первою группою, имея в виду, что пересказанный во второй части роман об Амадисе хотя по разработке и принадлежит к испанской литературе, по сюжету — французский и близкий именно к этой последней группе.
Роман об Александре Македонском стоит на переходной ступени от феодального строя к рыцарству и тесно связан с явлением Крестовых Походов.
Роман о Ренаре и фаблио тоже являются отражением жизни одного из существенных элементов средневекового строя — городов. На грани ХIII и XIV вв. они создают едкую сатиру на весь строй феодального и рыцарского быта, привнося новый элемент, почерпнутый отчасти из иноземных сборников, известных под именем бестиарий (рассказов о животных басенного характера). Сатира эта — достояние общеевропейское, но во Франции она получает особую разработку и особую политическую окраску[2].
Фаблио, эти сценки из обыденной, повседневной жизни, по свойственной им крайней свободе сюжета и языка, к сожалению, совершенно не поддаются пересказу, и нам пришлось ограничиться лишь двумя небольшими образчиками: «Король Английский и жонглер из Эли» является примером столь обычной в средние века формы прений или словесных состязаний в остроумии и мудрости, а «Крестьянин-лекарь» — прототип героя мольеровской комедии
Наконец, последним помещен в нашем сборнике роман о Розе, относящийся к XIII в., но остававшийся одним из любимейших произведений вплоть до XVIII в. Роман этот соответствует эпохе, когда личная жизнь вступает во все свои права и дает толчок изучению явлений душевной жизни: слагается понятие о различных душевных состояниях и психических свойствах, которые сначала мыслятся как нечто обособленное от человека и, принимая характерные субъективные облики, создают целый мир аллегорий.
Первая часть романа, принадлежащая еще к рыцарскому периоду, отражает прежние рыцарские идеалы, но уже переносит действие в совершенно фантастический мир аллегорических образов. Вторая часть, принадлежащая другому автору, отличается дидактически-буржуазным характером и наполнена бесконечными, довольно пресными и витиеватыми рассуждениями на всевозможные житейские темы. В нашем пересказе мы остановились подробнее на первой части, из второй же, гораздо более обширной, взяли лишь то, что необходимо для понимания сюжета.
Песнь о Роланде
Часть первая
Предательство Ганелона
Сарагосса. Военный совет у короля Марсила
ЦЕЛЫХ СЕМЬ ЛЕТ ПРОВЕЛ в Испании король Карл, великий император, и покорил ее из края в край до самого моря. Оставался только город Сарагосса; владел им король Марсиль, не веровавший в истинного Бога и служивший Магомету.
Марсиль лежал на мраморном крыльце своего дворца в тени деревьев и держал совет со своими приближенными о том, как спастись ему от Карла, как избежать смерти и позора.
Один лишь Бланкандрин, мудрейший из язычников, мог дать ему разумный совет.
— Пошли Карлу побольше драгоценных подарков, — сказал он Марсилю, — чтобы было ему чем расплатиться с войском, но при этом надо уговорить его вернуться к себе во Францию, в свой Ахен, обещав, что ко дню Св. Михаила ты последуешь туда за ним и примешь христианство. Чтобы Карл легче поверил этому обещанию, надо дать ему знатных заложников, и я первый жертвую своим сыном. Конечно, может статься, что, когда наступит день Св. Михаила и Карл не увидит тебя в Ахене, он в гневе велит казнить наших заложников и они погибнут лютою смертью, но зато Испания будет избавлена от бед и страданий.
Совет Бланкандрина был принят, и король Марсиль, приказав оседлать десять мулов, полученных им в подарок от короля Сицилии, отправил к Карлу послов с масличными ветвями — знак покорности и мира. Так должны они были явиться к Карлу и обмануть его, несмотря на всю его мудрость.
Кордова. Военный совет у Карла Великого
Рад и весел император: он взял Кордову и разрушил ее стены и башни; воинам его досталась богатая добыча, а неверные или погибли от меча, или крестились.
В саду, в тени деревьев, на белых коврах расположились воины Карла и забавлялись игрою в кости и шахматы. Сам же Карл сидел в своем массивном золотом кресле под сосной, около куста шиповника. В это время явились к нему послы короля Марсиля с масличными ветвями в руках и, сойдя с мулов, отдали ему должную честь.
Бланкандрин заговорил первый и сказал Карлу:
— Привет тебе во имя великого Бога, которому ты поклоняешься! Вот что велел сказать тебе храбрый король Марсиль: хорошенько разузнав о твоей вере, ведущей к спасению, он захотел поделиться с тобою своими сокровищами. Ты получишь львов, медведей и собак, семьдесят верблюдов и тысячу ястребов, четыреста мулов, навьюченных золотом и серебром, и пятьдесят повозок. Но довольно долго оставался ты в нашей стране, и пора тебе возвращаться в Ахен. Мой повелитель последует за тобою ко дню Св. Михаила, примет твою веру, признает себя твоим вассалом и из твоих рук получит Испанию.
Император не привык говорить наспех, и теперь он опустил голову и задумался.
— Хорошо сказано, — отвечал он наконец послам, — но король Марсиль — мой заклятый враг: как могу я положиться на ваши слова?
— Мы дадим тебе сколько угодно знатнейших заложников, — отвечали послы.
— Ну, так, пожалуй, Марсиль еще может спастись, — сказал Карл. Однако он не дал положительного ответа.
Вечер был тих и ясен. Карл приказал отвести в конюшню мулов, раскинуть в саду палатку и поместить в ней на ночь послов, приставив к ним для услуги двенадцать слуг. На заре они отправились в обратный путь.
Император, проснувшись очень рано, отслушал обедню, а затем, усевшись под сосной, созвал на совет своих графов и баронов.
— Безумно верить Марсилю, — сказал Роланд своему дяде, королю, — Марсилю, успевшему уже доказать нам свое вероломство! Вспомни, что сделал он с твоими послами Базаном и Базилем, которых ты отправил к нему, поверив его миролюбию? Он отсек им головы. Нет, продолжай войну, веди свое войско к Сарагоссе и не снимай осады, пока не отомстишь за тех, кого убил этот негодяй Марсиль!
Ничего не отвечая, император теребил усы и бороду. Молчали и все французы, за исключением Ганелона, обратившегося к Карлу с такой речью:
— Берегись верить безумцам! — сказал он королю. — Тот не думает о своем смертном часе, кто советует тебе отвергнуть предложение Марсиля, готового стать твоим вассалом, из твоих рук получить Испанию и принять нашу веру!
И герцог Нэмский, лучший из вассалов, согласился с Ганелоном.
— Марсиль побежден, — сказал он, — и молит о пощаде. Остается только послать к нему одного из твоих баронов, чтобы прекратить эту бесконечную войну.
— Но кого же пошлем мы в Сарагоссу? — спросил тогда император.
Мудрый советчик герцог Нэмский, храбрый Роланд, друг его благородный Оливье и даже реймский епископ Тюрпин вызвались принять на себя поручение к сарацину. Но Карл остановил их и приказал выбрать одного из баронов с его земли.
— В таком случае пусть идет мой отчим Ганелон, — сказал Роланд, — лучше него не найдете!.
— Да, да, он справится с этим делом! — подтвердили остальные. — Пусть идет Ганелон.
Ганелон, услыхав, что первый назвал его Роланд, вспыхнул от гнева.
— Это Роланд посылает меня на гибель! — воскликнул он. — И тем он навсегда утратил мою любовь, так же как и его друг Оливье, и все двенадцать пэров, так ему преданных. Ну хорошо же, я пойду, но, если вернусь, я приготовлю ему такую беду, какой он не забудет до самой смерти!
Император подал Ганелону перчатку в знак возложенного на него поручения. Нехорошо протянул за ней Ганелон руку и допустил перчатке упасть на землю.
— Что-то будет? — восклицали присутствующие при виде такого недоброго знака. — Это поручение, видно, причинит нам большие беды.
Посольство. Преступление Ганелона
Ганелон, подвигаясь по дороге, осененной высокими маслинами, настиг послов Марсиля, нарочно замешкавшихся на пути в ожидании посла короля Карла. Они продолжали путешествие. Дорогой Бланкандрин разговорился с Ганелоном, желая выведать истинные намерения императора.
— Удивительный человек ваш Карл! — сказал он. — И сколько земель успел он покорить! И зачем ему преследовать нас даже в нашей собственной стране? Ваши герцоги и бароны напрасно советуют ему продолжать войну: они готовят только гибель как ему самому, так и еще многим другим.
— Никто не дает ему таких советов, за исключением разве Роланда, да и тот советует на свою же погибель, — отвечал Ганелон. — Надо бы смирить его гордость! Одна его смерть может возвратить нам мир.
Подметив в Ганелоне злобу против Роланда и готовность во что бы то ни стало погубить его, лукавый Бланкандрин стал уговаривать его предать Роланда в руки сарацин, обещая, что король Марсиль наградит Ганелона за это несметными сокровищами. Дело кончается тем, что Ганелон наконец сдается на предложение Бланкандрина, и они уговариваются общими силами приготовить гибель Роланду. Так после долгого странствия большими и малыми дорогами добрались они наконец до Сарагоссы.
Король Марсиль сидел на своем троне под сосной, окруженный двадцатью тысячами сарацин, с затаенным дыханием ожидавших вестей, привезенных Ганелоном и Бланкандрином.
Бланкандрин представил Ганелона Марсилю как посла Карла, присланного с ответом.
Собравшись с духом, Ганелон повел искусную речь.
— Привет тебе во имя Бога, — сказал он королю, — вот что возвещает тебе Карл Великий: ты примешь христианство, и Карл милостиво пожалует тебе половину Испании; другую же получит барон Роланд. (Ну, приятный же будет у тебя товарищ!) Если же ты не согласишься на это условие, император возьмет Сарагоссу и ты сам будешь схвачен, связан и доставлен в Ахен, столицу империи. Там нарядят над тобою суд, и ты погибнешь бесславно и позорно.
При таких словах король Марсиль задрожал от гнева и схватился за свой лук, но Ганелон, взявшись за рукоять меча, выступил вперед, бесстрашно закончил свою речь и подал письмо, присланное Карлом.
Марсиль взломал печать, одним взглядом прочел письмо и помертвел от ярости.
— Владетель Франции Карл советует мне попомнить Базана и Базиля и ради спасения моей собственной жизни послать ему калифа, моего дядю!
— Ганелон за свою необдуманную и дерзкую речь заслуживает смерти! — воскликнул в негодовании сын Марсиля. — Отдай его мне, отец, я с ним расправлюсь!
Тут Ганелон выхватил из ножен свой меч и прислонился к сосне. Поднялся страшный шум, однако наиболее благоразумным удалось скоро успокоить Марсиля, и Бланкандрин, уведя его в сад, дал понять, что Ганелон на его стороне. Марсиль призвал к себе Ганелона, извинился в своей вспышке и, чтобы задобрить его, подарил дорогой мех куницы и тогда осторожно завел речь о Карле.
— Ваш Карл, вероятно, уже очень стар, — заметил он, — ведь ему, кажется, более двухсот лет, и тело его изнурено бесчисленными битвами. Когда же перестанет он воевать?
— Не в Карле дело, — отвечал Ганелон, — он выше всех похвал, и я скорее готов умереть, чем покинуть его.
— Да, удивительный, необыкновенный человек ваш Карл! Но когда же, право, прекратит он свои войны?
— Ну, этого не случится, пока жив его племянник: Карлу некого бояться, имея в авангарде Роланда с его другом Оливье и двенадцатью пэрами во главе двадцати тысяч всадников.
— Благородный Ганелон! — сказал тогда Марсиль. — Нет народа отважнее моего, и я могу выставить сто тысяч всадников против Карла и его французов.
— И не думай победить его! — возразил Ганелон. — Ты только погубишь своих людей. Продолжай так же умно, как начал: дай императору столько сокровищ, чтобы у наших французов разбежались глаза, дай ему двадцать заложников — и Карл вернется в милую Францию, оставив за собою арьергард, в котором, я уверен, будет и Роланд со своим другом Оливье. Поверь мне, тут найдут они могилу, и у Карла навсегда пропадет охота воевать.
— Благородный Ганелон, — опять обратился к нему Марсиль, — что же мне делать, чтобы погубить Роланда?
— Я научу тебя, если хочешь. Когда Карл минует горы и в узких проходах останется один арьергард, напади на него со ста тысячами своих воинов. Много погибнет там французов, но и ваших бойцов погибнет не меньше, зато Роланд не минует смерти, и вы навсегда избавитесь от войны.
Услышав это, Марсиль от радости бросился на шею Ганелону, а затем осыпал его щедрыми подарками и предложил закрепить их уговор клятвой. И они поклялись: Ганелон — мощами, заключенными в рукояти его меча, в том, что Роланд будет в арьергарде, а Марсиль — над книгой Магомета, что не выпустит Роланда живым.
Тут сбежались все приближенные Марсиля, с радостью обнимали они Ганелона и старались перещеголять друг друга роскошным подарком, и даже королева подарила ему для жены запястья.
Тогда Ганелон, забрав с собою заложников и подарки, предназначенные Карлу, отправился в обратный путь.
Между тем Карл был уже на пути домой и подходил к городу Вальтиерра, когда-то взятому и разрушенному Роландом. Тут должен он был ожидать вестей Ганелона и дани с испанской земли. И вот, в одно прекрасное утро, рано на заре, явился в лагерь Ганелон.
Рано проснувшись, император отслушал обедню и сел на зеленой травке, перед своею палаткой, окруженный Роландом, Оливье, герцогом Нэмским и всеми другими. Коварный, хитрый Ганелон передал ему ключи от Сарагоссы, сокровища, присланные Марсилем, и двадцать заложников; калифа же он не мог привезти, так как тот будто бы на его глазах погиб со своим кораблем в море у испанского берега: недовольный решением Марсиля принять христианство, он навсегда покидал Испанию.
— Слава Богу! — воскликнул Карл. — Ты хорошо исполнил свое поручение, Ганелон и я щедро награжу тебя.
Затрубили в трубы, французы снялись с лагеря, навьючили своих лошадей и направились к милой Франции.
Арьергард. Роланд приговорен к смерти
Карл разгромил Испанию, забрал замки, захватил города. — Война моя кончена, — сказал король и направился к милой Франции.
Поделиться книгой: