Ни закона, ни жалости

– Московский Абдурагимов сдал сообщников? – предположил я развитие событий, зная, какие методы допроса могут применить московские следаки и дознаватели, если дело проходит по статьям закона об антитеррористической деятельности.

– Пока еще нет, но этого и не требуется. Мы начали работать сразу с двух направлений. В Дагестане поиски пошли через жену Гамида. И вот что интересно: у нее, как оказалось, и девичья фамилия тоже Абдурагимова, и даже отчество с мужем совпадает – она тоже Баталовна. Хотя с мужем они разных, как говорится, кровей. Но Асият Баталовна, как нам удалось выяснить, родная сестра нашего местного Гамида Баталовича. То есть вместо брата она отправила в Москву мужа. А теперь вопрос к тебе. Как считаешь, Тридцать Первый, имеем мы право предположить, что этим уже устанавливается связь между бандой на Северном Кавказе и бандой на Минском шоссе?

– Я бы, товарищ генерал, не торопился с категоричным утверждением, но предположить мы право имеем. Как правило, такая связь не может быть случайной. Рассматривать версию как рабочую – это самое реальное. И мне кажется, что вы принесли мне хорошую весть.

– А теперь принесу плохую. Готов выслушать?

– Как правило, хорошего без плохого не бывает. Я к такому положению вещей привык уже давно.

– Утром я сообщал тебе о том, что нам удалось опросить двоих людей, знающих Абдурагимова как дельтапланериста…

– Так точно, товарищ генерал. И они дали характеристику его полетам.

– Так вот, одного из них – инструктора, который обучал Гамида, – убили через сорок минут после нашего визита. Зарезали прямо в родном подъезде. Удар ножом в сердце со спины. Смерть наступила мгновенно. Мои оперативники хватились, сумели прикрыть и спрятать второго, но у них появилась мысль о следующей паре, которую найти и опросить не удалось. Стали смотреть сводку происшествий. Одного нашли в морге в качестве неопознанного трупа; документов у него не было, но жена опознала без проблем. Убит непонятно при каких обстоятельствах и непонятно чем. У него проломлена грудная клетка в области сердца, и ребра ушли во внутренние органы. Само сердце не выдержало такого удара – разрыв двух сосудов и стенок левого желудочка. Врач-патологоанатом говорит, что встречался с подобным только однажды, когда пьяный водитель на грузовике врезался в столб, и ему повредило грудь рулевой колонкой. Наш погибший водителем не являлся, ни одной серьезной аварии в том районе зарегистрировано не было. На момент смерти был абсолютно трезв, хотя в жизни злоупотреблял. Но факт смерти есть, и мы мимо него пройти не можем. Причем смерти при загадочных, можно сказать, обстоятельствах. Нужно искать…

– Обычное дело, товарищ генерал. И никаких загадочных обстоятельств. У нас в спецназе ГРУ есть несколько человек, владеющих этим ударом. Наносится, как правило, от уровня собственного живота прямо вперед, бьется чуть выше солнечного сплетения основанием ладони. Разрыв сердца часто является результатом такого именно удара. И ребра в грудь входят – это тоже оттуда. Кажется, у меня в группе майор Желобков таким ударом владеет. Но его в Москве не было, и подозрению он не подлежит.

– Понятно. Я вообще-то нечто подобное и предполагал, только подумал, что ногой били. Какой-нибудь каратист.

– Нет. После удара ногой такого результата быть не может. У нее нет необходимой резкости удара. Нога обычно наносит повреждения при попадании в голову. А что со вторым?

– Со вторым… Того нашли в больнице. Слава богу, жив. Его нынешней ночью сбила машина – и скрылась с места ДТП. Возможна и случайность, но в нее плохо верится. Сомнения возникают потому, что не добили. Но, возможно, кто-то помешал. Скажем, внезапно появился свидетель… наверное, тот, что вызвал «Скорую помощь». Кто-то там проезжал мимо, но номер виновной машины рассмотреть не успел. Вот теперь и соображай. Что это все может значить?

– Зачистка идет, товарищ генерал, – уверенно заявил я. – Это однозначно. И теперь уже мы имеем право почти без сомнений предположить вариант, согласно которому Абдурагимов-младший – назовем его так, чтобы не путаться – и есть тот самый дельтапланерист. Это похоже на последнюю точку в обвинении. Убираются свидетели, способные что-то сказать про него и про его способности дельтапланериста. Следовательно, и мы можем сделать для себя вывод, что у нас откуда-то идет к бандитам утечка информации. Те знают, что мы интересуемся Абдурагимовым, и заметают следы. Правда, говоря по-честному, я не понимаю, за что ему такая честь. Дельтапланерист – не такая уж великая фигура, чтобы на нем все замыкалось. Он – простой рядовой исполнитель. Для чего его настолько серьезно прикрывать?

Генерал ответил без раздумий, из чего я сделал вывод, что и он сам думал о том же:

– Этого я не могу сказать, хотя сам очень хотел бы это понять. Возможно, он не просто исполнитель, но действительно значимая фигура. Хотя все его характеристики говорят о том, что этот человек быть фигурой не может. Поступил в институт, скорее всего, с помощью взятки. Учился плохо, умом не блистал и был отчислен. Основное, в чем он преуспевал во время своей учебы в Москве, – имел успех у противоположного пола. Но для бандита это не достоинство, а слабость, на которой его можно поймать. Не тянет он на руководителя. И я тоже не понимаю мощности прикрытия. Слишком солидное для исполнителя.

– Может быть, нам стоит рассматривать это прикрытие в качестве отвлекающего маневра? Может быть, младшего Абдурагимова не прикрывают, а только хотят показать нам, что прикрывают? А это автоматически значило бы, что сам дельтапланерист – действительный, который летает здесь – фигура достаточно значимая. Возможно, он даже является командиром банды или по их иерархии стоит выше командира. И его берегут. Но, опять же, местная банда, особо ничем не примечательная – не имела раньше на своем счету крупных дел, как и прочных связей по стране, – и вдруг сумела организовать такое мощное прикрытие в Москве? Я бы даже сказал, профессиональное… Это тоже вызывает вопросы.

Генерал некоторое время молчал, и мне подумалось, что он опять разминает в пальцах сигарету, как было в день нашего первого знакомства. Наконец сказал раздумчиво и нетвердо:

– Иностранная разведка?

– Не исключаю такого варианта. Тем более что мы с вами начали говорить о суперлубриканте именно касательно событий в Иране.

– Да, я озадачу своих оперов, – согласно сказал генерал. – Но я тебе еще не все сообщил. Поторопился после хорошей вести преподнести плохую, а хорошую до конца не рассказал. Это тебя, по большому счету, не касается, но я сообщаю для информации, чтобы ты в курсе дела был. Кто знает, какая информация в нашей действительности может понадобиться…

– Я слушаю, товарищ генерал. Только у меня деньги на трубке, как я полагаю, вот-вот кончатся. Если разговор прервется, вы мне сами перезвоните…

– Я прикажу положить на твой номер сумму. И лучше уж сразу перезвоню. Не убирай трубку далеко…

Я предполагал, что он так сделает. Деньги на счете у меня были, но из столовой вышли мои офицеры, и я хотел отдать распоряжения, а сам продолжить разговор с генералом. И только успел отправить всех на занятие, а капитана Волоколамова – в ангар, чтобы тот узнал, что так долго возится бригадир, как позвонил генерал…

2

– Слушаю, – я махнул рукой, отправляя офицеров по своим делам.

– Тридцать Первый, я распорядился, чтобы тебе на номер перевели пять тысяч. На первое время этого хватит.

– Спасибо, товарищ генерал. Я практически только с вами и разговариваю. Домой из командировки никогда не звоню… Я слушаю вас.

Вообще-то для личных звонков у меня существовала вторая трубка, которую я вытаскивал из рюкзака только вечером. Днем же предпочитал вообще забывать о ней, чтобы не отвлекаться на разные посторонние мысли.

– Можешь, наверное, и домой позвонить, только не на все пять тысяч. Значит, я тебе не все рассказал по первому делу. Касательно Асият Абдурагимовой. Мы знали, что она приезжает, подняли железнодорожные данные по регистрации, нашли номер вагона и место и решили отследить, куда Асият Баталовна подастся в случае, если муж ее не встретит. И даже сумели за ночь добыть ее фотографию для опознания. «Повели» ее от вокзала. Но Асият, как казалось, совсем не удивилась тому, что муж ее не встретил. Вышла с перрона – и сразу отправилась на стоянку машин. Там ее ждал человек на стареньком «БМВ». Земляк, хотя машина с московским номером. Как обычно, она в собственности у женщины, даже не имеющей прав, а он ездит по доверенности. Две сумки, большую и поменьше, забросил в багажник и повез… куда бы ты думал?

– Понятно, на квартиру к Абдурагимову-младшему. К его жене то есть.

– Слушай, Тридцать Первый, я что-то не видел в газетах твоей рекламы. Ты где ясновидящим подрабатываешь?

– Тут, товарищ генерал, не нужно ясновидения. Она не знала об аресте мужа и поехала к нему. А сам он, как я предполагаю, договорился с кем-то из своих друзей, чтобы Асият встретили. Хотя не понимаю, почему бы ему самому не встретить. Но, видимо, у него были какие-то свои дела.

– Да, она поехала к нему. Но сама уже имела билет в обратную сторону. Сразу покупала два билета на один и тот же поезд. Ты опять догадаешься, что она должна была увезти с собой?

– Драгоценности из магазина.

– Точно. Молодец, соображаешь. Она, конечно, в этом не призналась, но зато раскололась жена Абдурагимова-младшего.

– А что она привезла с собой? – на всякий случай спросил я, хорошо представляя все происшедшее.

– Точно говорю – ясновидящий… – усмехнулся генерал в трубку. – Думаю, ты даже догадался, что именно.

– Суперлубрикант, – сказал я наигранно равнодушным тоном.

– Я тоже так думаю, хотя точно сказать не могу – не знаю. И как хитро сделано было… – начал было рассказывать генерал.

– Сумку в багажнике машины оставила. Скорее всего, маленькую. У нее же было две сумки, а осталась одна?

– Что-то не припомню, чтобы я тебе уже рассказывал об этом. Или тебе кто-то другой рассказал?

– Это обычная система передачи груза, товарищ генерал. Не одни они так работают. Примитивно, но в глаза не бросается. Обычно человек видит, как фигурант ставит в багажник две сумки, но не видит, что из багажника выгружают только одну, поскольку выгрузка происходит в другом месте. По теории, на заднем сиденье «БМВ» должен сидеть кто-то, который опустит одно из трех сидений и вытащит сумку из багажника. А потом выйдет из машины вместе с сумкой где-нибудь в людном месте, лучше у входа в метро.

– Значит, они работают по теории, – сделал вдруг вывод генерал. – Тогда напрашивается вопрос: бандиты из леса могут знать теорию и методологию работы разведки?

– Не должны бы, – вяло согласился я.

– И я так думаю, – сказал генерал. – И теперь думаю, что мы правильно сделали, что не поторопились и не стали «брать» и водителя, и человека с сумкой. Но отследили и того, и другого. Кстати, они сошлись в одной квартире, и она теперь под наблюдением.

– Если есть возможность вести негласный контроль, «брать» их было нельзя, – согласился я. – Это сократило бы работу «уголовке», и следаки могли бы отчитаться о раскрытии дела, но обрубило бы основные «хвосты». А нас должны интересовать именно они. И саму Асият трогать нельзя. Она вернется домой, и с нее потребуют отчета. Кто-то заявится к ней, чтобы спросить. Это уже «хвост» банды. А кто знает, дадут ли что-то полеты на мотодельтаплане? Может так статься, что Асият будет нашей единственной зацепкой.

– Так точно, Тридцать Первый. Я рад, что ты со мной согласен. Вот теперь у меня все. Отдыхай… Или чем ты там занимаешься?

– Пока мне готовят мотодельтаплан, я, товарищ генерал, учусь без коньков кататься. Вернее, кувыркаться. Фигурное кувыркание.

– По суперлубриканту?

– Так точно.

– Катайся. Если я выберу время, заеду посмотреть. Тоже хочу научиться. Я в детстве фигурным катанием занимался – на коньках, конечно. Может, и без них сгодятся старые навыки…

* * *

Ко мне торопливо возвращался от ангара капитан Волоколамов, и потому я пошел не за трансформаторную будку, где продолжала занятия группа, заодно перекатывая по желудку обед, чтобы не откладывался в организме жирком, а навстречу Никифоровичу. Капитан торопился и выглядел озабоченным.

– Дельталет без нас улетел? – спросил я, когда мы встретились.

– Хуже, товарищ подполковник. Что-то там с бригадиром случилось. Поехал домой за металлическим профилем, чтобы выполнить наш заказ, заехал по дороге в магазин хлеба купить… Рядом с магазином его, говорят, то ли избили, то ли убили. Напарник сказал. Я сейчас сбегаю к дежурному, тот получил данные от ментов. Потом доложу коменданту и скажу пару слов бригаде рабочих – на случай, если менты допросить их приедут, чтобы не разбегались далеко.

Честно сказать, мне эта ситуация совсем не понравилась. Не то чтобы я увидел какую-то связь между нашей операцией и внешней помехой к ее осуществлению. Просто я привык всегда проверять и учитывать подобные помехи, чтобы разобраться, где случайность, а где злой умысел.

– Иди к группе, занимайся. Я сам к коменданту схожу.

Здание комендатуры находилось в другом конце городка. Светило солнце, и впечатление создавалось такое, будто весна готовится сесть на нос. Поэтому прогуляться было приятно. Но мешали невеселые мысли. Мда, пробный полет снова откладывается… Все другие направления поиска уже были задействованы и давали результат. А спецназ ГРУ оставался на казарменном положении, почти ни в чем не участвуя, не считая визита к матери предполагаемого дельтапланериста. Было даже обидно: хотелось и свой профессиональный уровень показать, и репутацию службы поддержать.

Комендант был на месте, как сказал дежурный, и я сразу прошел в кабинет.

– Здравия желаю, товарищ полковник.

– Здравствуй, Тридцать Первый. Добавил ты нам хлопот…

– Дело наше военное хлопотливо, – обтекаемо ответил я. – Краем уха я уже слышал, что произошло. Хотелось бы узнать подробности.

– Подробности я сам не знаю. Слышал только, что наш бригадир сцепился по какому-то поводу с неким азиатом – то ли узбек, то ли калмык, то ли еще кто-то, свидетели определить не смогли. Еще в магазине у них перепалка началась. Вышли вместе. Свидетели говорят, азиат его кулаком в грудь ударил, у бригадира пошла кровь из горла. Упал на спину, и все…

В грудь ударил? А вот это сообщение меня сразу насторожило.

– Ударил кулаком в грудь? Кулаком или основанием ладони? Вот так? – спросил я, показывая, как наносится подобный удар.

– Я там не присутствовал, – сухо ответил полковник, сам расстроенный происшедшим. – Хочешь узнать, поезжай в ментовку. Там расскажут.

– Это серьезный вопрос, товарищ полковник. И, вполне вероятно, имеет отношение к нашей операции. Кстати, подобный удар в этой операции уже присутствовал. Правда, в Москве и вчера; тем не менее слишком много совпадений, чтобы оставить это дело без внимания. Можно взять «уазик», чтобы не гонять «КамАЗ»?

Я хотел было даже позвонить генералу, чтобы он указал коменданту на важность моей миссии. Но тот и сам долго не думал.

– Скажи дежурному, что я разрешил. Потом расскажешь мне подробности.

От коменданта я отправился к группе, чтобы предупредить о своем срочном отъезде. И едва успел это сделать, как к нашей казарме подъехал «уазик». Я поспешил к машине…

* * *

Дежурный по городскому отделу полиции никак не мог понять, что привело к ним этого подполковника спецназа ГРУ. Он, возможно, даже не понял, что я представляю спецназ ГРУ. И вообще мне сначала показалось, что он знает русский язык настолько плохо, что не в состоянии понять мои вопросы. Оказалось, понимает и просто размышляет, имею ли я право знать то, что желаю узнать. Не найдя ответа на свой вопрос, дежурный позвонил начальнику и доложил ситуацию. Тот через дежурного пригласил меня к себе на второй этаж. По дороге я позвонил генералу и доложил ситуацию.

– Я сейчас позвоню туда, – пообещал генерал.

Позвонил он, видимо, сразу же, потому что начальник райотдела даже из кабинета вышел, чтобы меня встретить, хотя обычно эти мелкие чинуши на Северном Кавказе считают себя царьками и ведут себя соответственно. Я много раз сталкивался с задранными носами мелких местных начальников разного уровня, всегда испытывал желание хорошенько ткнуть эти носы в пол. К сожалению, моя должность не позволяет этого делать…

Начальник местного горотдела был готов поить меня чаем, пока не придет следователь. От чая я отказался, да и следователь пришел почти сразу – немолодой капитан с умными глазами и очень угрюмым грубым лицом.

– Вообще-то все дела, связанные со «сто пятой статьей»[7], ведет Следственный комитет, – объяснил капитан, вполне сносно владеющий русским языком. – Я веду только предварительное следствие, осмотр места происшествия, опрос свидетелей; и все прочее выполняется как оперативные действия. В этот раз задержать убийцу по горячим следам не удалось. Свидетели говорят, что он спокойно и даже неторопливо ушел пешком вверх по улице. Дежурная машина была на месте через пять минут после происшествия и сразу выехала в указанном направлении. Никого найти не удалось. Выделили два наряда с машинами, опрашивали жильцов близлежащих домов, не проживает ли у кого-то из них человек с азиатской внешностью, или, может быть, кто-то просто видел такого человека на улице… Никаких следов. Подозреваю, что за углом стояла машина, в которую убийца и сел. Там действительно стоял какой-то автомобиль – женщина, проходя мимо, видела. Красного цвета, темно-красного, почти бордового. Это все, что она смогла сказать о машине, потому что не разбирается в них.

– Город у вас небольшой, – сказал я, – наверное, люди знают всех представителей азиатской внешности, что здесь живут.

– Есть у нас такие. И строители-узбеки работают, и таджики на кирпичном заводе, и ресторан есть «Узбекская кухня». Много калмыков, поскольку Калмыкия недалеко, а простые люди могут легко спутать калмыка с узбеком. Мы еще не успели проверить, но обязательно сделаем это. В любом случае Следственному комитету придется помогать. На нас это, думаю, и возложат.

– Что говорят свидетели? – поинтересовался я. – На какой почве возникла ссора?

– Вот это совсем непонятно. Дело в том, что одна женщина видела, как они вместе входили в магазин и разговаривали вполне по-дружески. Так ей показалось, по крайней мере. Погибший встал в очередь, перед ним было человек пять. А его напарник, похоже, куда-то торопился и стал ругаться на всех подряд. Причем ругался очень грубо. Погибший сделал ему замечание. Тот не отреагировал, он просто рвался поскандалить. Причем не с погибшим, а с женщинами из очереди. Там ни одного мужчины не было. Одна из них ответила ему – и чуть не получила удар в лицо. Тогда погибший, которого в этом магазине все знали, поскольку он живет рядом, подхватил под руку своего спутника и вывел на улицу. Снаружи тоже было много свидетелей. Но разговор между мужчинами никто не слышал. А потом последовал удар, и все.

– Кто-то может описать удар? – спросил я настойчиво. – Были там мужчины? Могут сказать, профессионально он нанесен или нет?

– Один мужчина был неподалеку, жену ждал, она в магазин зашла. Он азиата со спины видел. Говорит, тот сначала левой рукой оттолкнул пострадавшего от себя, потом правой ударил в грудь. После этого повернулся и спокойно пошел за угол. Неторопливо так… И по сторонам с вызовом поглядывал, словно спрашивал, кого еще ударить. Но на погибшего не оборачивался.

– Бил с размаха?

– Нет, коротко. Ударом, которым и убить-то, кажется, нельзя. Но корпусом вперед подался. Свидетель показал, как…

Следователь изобразил удар кулаком. Вообще-то этот удар можно выполнять и так, только в этом случае легко повредить сам кулак. И потому обычно он наносится основанием ладони. А место такое, что разницы нет, какой частью руки нанесен удар. Главное, чтобы он был резким и с обязательным доворотом бьющей поверхности. Этот доворот, похожий на ввинчивание руки в тело противника, дает значительную и ощутимую дополнительную резкость. Но, судя по показу, удар был нанесен именно такой. А это почерк профессионала, причем обладающего высокой степенью тренированности. Я вот, например, тренируюсь постоянно, но наносить этот удар так, чтобы он стал смертельным, не могу. Не получается. Хотя знаю людей, умеющих так бить. В общем, если работал профессионал, то бил он целенаправленно, стремясь убить, и уходил спокойно, зная, что дело свое сделал. Причем убийца и его жертва пришли в магазин вместе и выглядели по крайней мере приятелями. Если бы один намеревался убить другого, он бы мог сделать это и раньше, и позже, и вовсе не обязательно на виду у посторонних людей, способных потом его опознать. Не боялся… Значит, был уверен, что не опознают. Не смогут еще раз увидеть, чтобы опознать. То есть, несмотря на знакомство с нашим бригадиром, его убийца был человеком не местным и, скорее всего, не намеревался больше показываться в городе. Впрочем, мои предположения мало что могли дать следствию, и я даже не стал их высказывать. Все равно они будут искать. И пусть ищут. Обычно любой поиск, даже неудачный, дает значительный побочный результат. Например, когда в городе объявляют операцию «Перехват» и, чтобы найти какое-то определенное лицо, «трясут» всех подряд. А попутно находят несколько человек, что давно уже числятся в розыске; обязательно реквизируется определенное количество оружия, наркотиков и прочего в этом роде.

– Вскрытие уже проведено?

– Я только-только прочитал заключение. Смерть наступила в результате разрыва аорты. Одновременно была проломлена грудная клетка. Причем так проломлена, что ребра ушли в грудь. Даже если бы аорта выдержала, сломанные кости все равно нанесли бы человеку травмы, не совместимые с жизнью.

– Это почти все, что я хотел узнать, – сказал я.

– Почти – это значит, что не все… – верно заметил капитан полиции.

– Да. Среди вещей убитого должна быть трубка мобильника. Я сегодня видел, как он разговаривал. Была трубка?

– Есть такая, – согласился следователь.

– Могу я попросить вас на время уступить ее мне? Мы по своим каналам проверим все сегодняшние звонки погибшего. Может быть, сможем и на убийцу выйти.

– Все номера стерты, словно он сегодня не звонил. И не только сегодня. Я не знаю, сколько записей хранит его трубка, но нет ни одного звонка – ни входящего, ни исходящего номера. Я уже смотрел.

– Мы сумеем проверить, – пообещал я.

– Через оператора? – спросил капитан. – Для этого требуется решение суда. А у вашей службы нет следственных функций. Суд не даст вам такого решения. Это лучше оформлять через прокуратуру.

– Официальные каналы – хорошо, но они всегда слишком медленны, – заметил я. – Мы имеем возможность пользоваться неофициальными.

– Мне бы ваши возможности, товарищ подполковник, – мрачно сказал капитан. – Не уступите хоть один канал? Просто по-дружески…

– Обращайтесь напрямую в Управление космической разведки ГРУ, – посоветовал я. – Может быть, они войдут в положение и помогут вам, хоть и не уверен в этом. Но лично я буду обращаться именно туда.

– Пойдемте спустимся на первый этаж. Трубка у меня в сейфе. Одно условие – возврат.

– Думаю, смогу вернуть ее вам через несколько часов.