Танцы на стеклах - 2

поступки, чтобы удержать маленькую дрянь рядом с собой.

     Мне необходимо обладать ею.

   Зачем, черт возьми? Я мог превратить ее жизнь в ад, не

привозя сюда. Мне даже не нужно было присутствовать в Нью-

Йорке лично, но мое отношение к Мелании давно перешло все

грани разумного и объяснимого. Я должен избавиться от

наваждения, должен взять, сломить, растоптать и забыть.

Пресыщение — вот мой путь к избавлению. В ней нет ничего,

что могло бы долго удерживать мое внимание, и я начну

процесс избавления от зависимости сразу после возвращения

из свадебного путешествия.

   Нужно просто пережить еще одну неделю. Чем дольше

ожидание, тем острее удовольствие. Мои собственные мысли о

приготовленных для Мэл наказаниях, приводят меня то в ужас,

то в дикое возбуждение. Ей не понравится, но кого волнуют ее

пожелания. В моей стране женщина не имеет права голоса.

Она сделает все, что я захочу. По своей воле, либо по

принуждению.

   Я предоставлю ей выбор, и надеюсь, что Мэл прислушается к

здравому смыслу и примет свою судьбу, покорится моим

желаниям и не станет усложнять свою жизнь противостоянием

со мной, которое выльется для нее в агонию боли.

    Сумасшедшая….  Только сумасшедшая станет будить зверя в

Адаме бин Рашиде аль-Саадате. К моему возвращению мои

наяды приведут ее в чувство, а если нет, то я продолжу

воспитательные меры. Надеюсь ей пришелся по размеру мой

драгоценный подарок. Она больше не будет швыряться моими

подарками. Никогда. Теперь — она мой гребаный подарок. До

конца ее дней.

   Мне не хочется думать о Мелании Йонсен сегодня. В

последний день моей холостяцкой жизни. Но я не могу не

думать. Меня разрывают изнутри противоречивые мысли,

страсть, гнев, жажда ее боли, похоть… Она разбудила самое

худшее во мне своей глупостью и ложью. Я покажу сучке ее

место.

   С трудом заставляю себя мысленно вернуться к

происходящему в самом большом зале виллы. В центре

комнаты танцуют три полуобнаженные девушки. Я и мои гости

сидим на низких диванах, наблюдая за эротичными

движениями танцовщиц с открытыми лицами. Отца здесь нет,

не смог оторваться от важных государственных забот.

Остальные родственники мужского пола присутствуют, но я с

ними почти не общаюсь. Гости поглощают угощения, пуская

слюни на танцовщиц, оживленно переговариваясь и

жестикулируя. Али в центре, и, как всегда, привлекает к себе

всеобщее внимание слишком громким голосом.

   Если бы не Мэтт Калиган, который прибыл утром и сейчас

сидел по правую руку от меня, я бы уже покинул зал и

поднялся в свою спальню. Друг тоже откровенно скучал, придя

в шок от отсутствия спиртного на празднике. И совсем упал

духом, узнав, что и завтра, на свадьбе алкоголя не будет.

   Вечер перестал быть «томным» и стал откровенно скучным.

Я едва сдерживал зевоту, и даже красивые женские тела меня

не вдохновляли.

   — Может, свалим отсюда и выпьем, как нормальные люди?

— спросил Мэтт, когда Али в очередной раз громко

расхохотался.

   — Они скоро разойдутся, Мэтт, — качаю головой. — Я сам

уже засыпаю.

   — Если и свадьба будет такая веселая….

   Калиган не успевает договорить, так как слово берет Али,

вставая на ноги и поворачиваясь ко мне с неискренней

улыбкой на лице.

   — Дорогой брат! — высокопарно начинает он. — Аллах

свидетель, завтра тебя ждет самый важный день в твоей жизни.

Ты женишься на прекрасной девушке, которую когда-то я сам

мечтал взять в жены. Я не держу на тебя зла, брат. И в знак

моей искренней радости хочу преподнести тебе дар, от

которого не откажется ни один мужчина.

   Я удивленно вскидываю голову, пристально глядя в

самодовольное смуглое лицо Али. Его черные глаза обещают

мне очередную порцию унижения. Но у него не получится

уязвить меня, я найду способ отразить любой удар.

   — Я счастлив и в нетерпении, брат, — снисходительно

отвечаю я, наклоняя голову набок.

   — Девушки, которые услаждают наш взгляд сегодня, куплены

мной в Литве, я выбирал их специально для тебя, брат.

   — Не думал, что в Литве разрешена торговля людьми, Али,

— сухо замечаю я, бросая взгляд на девушек, которые

замирают и призывно улыбаются мне. Они знают наш язык или

просто догадались, о чем речь. Мне не сложно понять, что Али

купил их в борделе. Три белые шлюхи в подарок сыну

шармуты.

   — То, что недозволенно обычным людям, может себе

позволить будущий король Анмара, — самодовольно

произносит Али, высокомерно поглядывая на меня. Кусок

идиота.

   — Я возьму только двух, Али, — с улыбкой произношу я, —

Предпочитаю блондинок. Брюнетку оставь себе. Столько

усилий, ты тоже должен получить свою долю вознаграждения.

   Взять себе шлюху, пользованную в борделе, для будущего

короля — позор. Наш отец не скупился на живые игрушки для

себя, но всегда приобретал чистых и невинных девушек.

Подарок Али — насмешка и напоминание мне о моем

происхождении. Но брат сам загнал себя в ловушку. Он не

сможет отказаться от девушки. Я ей не завидую, но это уже ее

дело.

   — Спасибо, Адам. Твоя щедрость безгранична, — сквозь

зубы цедит Али. Я ухмыляюсь, глядя на него.