Ведьмин ключ

– Сейчас. – Хохлов задрал голову. – За тем и явились.

– Смирнова! – окликнул Харлампий обмершую повариху. – Это что тут у тебя такое?

Вера подошла и тоже уставилась вверх.

– Что ему здесь, браговарня? – петушился начальник – Ишь, развинтился!

Верх палатки прожжён искрами, и солнечные лучики золотыми нитями протянулись к полу.

– Неужто впрямь развинтился? – встревоженно шевельнулся Хохлов, и глаз его, попав в узкий луч, блеснул по-маячному.

– Я не о бидоне говорю, Хохлов, а о тебе! – Харлампий пнул в кол. – Это воровство!

– Неправдушки, – пробасил Хохлов. – В ведомости у Верки по килограмму сахара на человека записали. Так что не воровство.

Начальник посопел носом, отошел к порогу.

– Ни одному человеку продукты на руки не отпускать, – распорядился он. – Иначе никакие ведомости бухгалтерия принимать не будет. В отряде общий котёл. Вот так-то. А такое своеволие, – показал на бидон, – это чёрт знает что такое. В конце концов, могли бы ко мне обратиться, раз невтерпёж, раз выпить захотелось. Теперь же снять и вылить. Ещё мне в отряде попоек не хватает и пьяных драк.

– Будет сделано, – двусмысленно пообещал Хохлов в спину уходящему начальнику.

Откуда-то вынырнувший Васька подмигнул бригадиру и, изменив голос, крикнул:

– А драки бывают и не по пьянке, так оне поужастнее!

В палатке Гошка включил рацию, надвинул наушники и сидел ждал вызова базы. Вошел Харлампий, спросил:

– Есть связь?

– Пока нет. – Гошка подтолкнул студента к печке. – Подшуруй, а то холодрыга подбирается.

Начальник прошел к столу, подумал и стал писать на листе бумаги. Женька приволок ящик из-под консервов, разломал. Промасленные дощечки дружно схватились пламенем, и оно утробно загудело в трубе. Харлампий подозвал Сергея.

– Я тут составил депешу. – Он протянул лист Сергею, покусал губу. – Так что готовимся к худшему. Вместе придётся головы в петли совать.

– За что? Не вижу вины.

– Как не видишь? В отряде форменный бунт. Ведь бунт же?

– Есть! – крикнул Гошка. – Нас кличут.

Харлампий выскользнул из-за стола, поколебался, глядя на рацию, потом сунул лист Гошке.

– Отстукай ключом, – распорядился он. – А то кричишь на весь лагерь.

Гошка прижал микрофон к губам.

– «Кварц», «Кварц». Имею для вас РД, следите телеграфом. – Он застучал ключом, вслух повторяя текст: «Необходимо присутствие начальника экспедиции тчк рабочие требуют вывезти их на базу зпт жду указаний Полозов».

Отстукал, вопросительно уставился на Харлампия.

– Всё, Георгий. – Начальник взял лист с текстом. – Семь бед – один ответ. Запроси подтверждение… Да узнай, что там с погодой.

Женька радостно поглядывал то на Сергея, то на Гошку. Харлампий внимательно вслушивался в Гошкин стукоток, шевелил губами, будто разбирался в морзянке.

– Телеграмму приняли дословно! – Гошка поднял наушники. Из них явственно доносился отрывистый писк.

– Ну а погода?

– Всё та же: дождь, туман. Вылет запрещён.

– По-нят-но. – Харлампий выпятил челюсть. – Отключайся. Дело сделано.

– Сделано, – согласился Гошка, сматывая наушники. – Я честно отработал свои полевые, теперь не грех и ухо придавить.

Женька похлопал Гошку по плечу.

– В девять часов ложатся дети. Ты принюхайся. – Он щелкнул себя по горлу. – Выпивоном пахнет.

Харлампий строго взглянул на студента, переспросил:

– Каким таким выпивоном?

– Натуральным, – ответил Женька, глядя на начальника невинными глазами. – Случай есть, да и телеграмму заодно обмыть надо.

– Брагой?

– Ну во-от ещё, – обиделся студент.

Недоверчиво оглядев практиканта, Харлампий прошел на своё место за стол. Женька притянул Гошкину голову к своей, задышал в ухо:

– Сегодня пятнадцатое июня, так?

– Умница. – Гошка прикрыл глаза. – Дальше излагай.

– Раз не врут календари, – совсем тихо зашептал студент, – то пятнадцатого родился… – Он сделал паузу и вдруг рявкнул: – Я!

Гошка отпрянул, покрутил пальцем в ухе, потом сграбастал Женьку в охапку.

– У-уродина ты моя рыжая, раскрасивая! – звонко чмокнул в щёку. – Поздравляю! – оттолкнул от себя. – Тадысь напиток, водкой прозываемый, у тя в заначке, верю, быть должон!

От толчка Женька попятился, сел на противоположную нару:

– Еще на базе прихватил.

– Так не томи-и! – прижав кулаки к горлу, прорыдал Гошка. – К поварихе изыди по закус!

Сергей с Женькой хохотали. Гошка убедительно изображал человека, которому невтерпёж хочется выпить. Харлампий, не отрываясь от бумаг, крутил головой, улыбался. Потом он вышел из-за стола, сел на свою персональную раскладушку. Студент выскочил из палатки, а Гошка, нащупав в изголовье спального мешка чемоданчик студента, поставил его на стол.

– Интере-есно. – Сергей заложил карандашом нужную страницу книги, с которой не расставался. – Неужто со спиртным? Или разыгрывает? Немножко бы принять, оно хорошо, зуб подлечить.

Сергей отложил книгу, стал натягивать резиновые сапоги. Гошка поднял чемоданчик, скособочился, изображая, до чего он тяжел.

– Ну, ду-ух! – удивлялся Сергей. – Столько времени берёг, и ни гу-гу. Характерец.

Выпятив губы, они удивлённо покивали друг другу.

– Братва! – раздвинув плечами полог, в палатку влетел Женька. – Разогревайте пюре! – Он пихнул кастрюлю на печку. Вынимая из-за пазухи банки, похвастал: – Придут дамы, слышите, господа? Вот нож, Гога, открывай. Я хоть переоденусь.

Гошка подбросил на ладони банку, причмокнул:

– Помидорчики-то, ба-а! Болгарские… Из Тамариных небось закромов.

– Отломилось и мне, – подмигнул, натягивая свитер, Женька.

Гошка внимательно посмотрел на него и начал ножом вспарывать консервы.

Сергей подошел к студенту, торжественно протянул многостержневую шариковую ручку.

– Вот, чтобы хватило на весь диплом, сохрани. Уши давай.

– Спа-си-бо! – вытягиваясь на носках за руками Сергея, захныкал Женька. – Вижу Москву, вижу-у!

– Так его, спиртоноса рыжего, – подзудил Гошка. – Только пюре не прозевай.

– Момент. – Сергей отпустил Женьку, стал ложкой мешать в кастрюле. – А вы, Харлампий Адамович, почему ложитесь? Надо посидеть, выпить, поговорить. По случаю именин не грех, зачем обижать юношу?

– Нездоровится что-то, – отказался начальник. – В животе бурлит.

– Все болезни от нервов, – определил Гошка. – И медвежья тож.

Сергей погрозил ему кулаком, взял со стола банку с маслом, зачерпнул ложкой.

– Вот и надо водчонки хватить, а сверху чайку горячего. Всё бурление как рукой снимет.

– Ты, Серёжа, комбижиром заправь, – наблюдая за ложкой, посоветовал Харлампий. – На складе нет больше сливочного.

Гошка открыл рот, насторожился. Харлампий в сиреневых трусах сидел на раскладушке. Его сухонькие ноги в галенищах сапог напоминали пестики в ступах.

– Это почему же комбижиром? – Гошка вытянул шею. – В чём дело? Съедим сливочное, тогда хочешь не хочешь…

– Ну, не всё ли вам равно. – Харлампий потупил глаза. – Комбижир то же масло, его у нас много, а это поберечь бы для лечебных целей. У меня желудок плохой.

Сергей воткнул ложку обратно в банку, отошел к печке. Начальник полез в мешок. Глядя на него, Гошка удрученно молчал. В последнее время он всё пристальнее присматривался к нему, но, как признавался самому себе, начальник оставался для него задачей из головоломных.

– Адамыч, – наклонился над Харлампием студент. – Девушки придут, поддержи компанию.

– Нет, Женя, поздравляю, но я пас. – Харлампий до самого горла застегнул молнию спального мешка. – Надо отлежаться.

Студент обиженно надулся, отошел. Гошка подтолкнул его локтем.

– Чего пристаёшь к человеку? Командиру напиваться с подчинёнными устав не велит. – Он облизал нож. – Порядка, салага, не знаешь. Начальник выпьет, но с глазу на глаз с собою, в спальном мешке.

Харлампий чертыхнулся и повернулся спиной. Женька щелкнул замочками, распахнул чемоданчик. По плотному ряду бутылок порхнули весёлые блики.

– Ну и ну-у! – Сергей подбоченился. – Гога, глянь сюда.

Спрятав руки за спину, Гошка подошел к столу, с минуту разглядывал наклейки, потом тяжко вздохнул.

– Жалко терять друзей, но рабов ещё жальчее. Вот, дарую тебе свободу, студент, и пусть сгорят твои цепи! – Он посыпал на столешницу горсть свечечек. – Зажжем все. Ура!

– Ура, но только зажжем не все сразу, – зажадничал Женька. – Будем по одной.

– Будет так, как положено! – Гошка принялся зажигать свечечки и расставлять кружком в центре стола. Студент с грустью наблюдал за его руками.

– Признайся. – Он благодарно обнял Гошку. – Признайся, что ты нарочно накатал их ровно двадцать?

– Не придумывай меня добрым, вьюнош. – Гошка играючи оттолкнул его плечом. – Сошлось совершенно случайно.

Вошли Тамара и Вера. Стройная, с широко расставленными, чуть раскосыми глазами, Тамара приветственно вскинула руки.

– Приветики! Женечка, поздравляю. – Она подошла к студенту, вытянула губы и чмокнула в пухлую щеку. – Расти умненьким, слушайся старших. Верочка, поздравь.

Повариха в новенькой телогрейке и цветастом – алые розы по черному фону – платке, протянула ладошку лодочкой.

– Приятной дальнейшей жизни, – как одно слово выговорила она, пожимая Женькину руку.

– Спасибо, девчата. – Студент поясно поклонился. – Прошу к нашему столошу, будьте как дома.

Сергей радушно раскинул руки:

– Девочки, раздевайтесь!

Гошка прыснул. Тамара томно завела глаза вверх, а повариха съёжилась и покраснела. Сергей сконфузился, дал Гошке подзатыльник и вежливо стал помогать Вере снять телогрейку.

Тамара скинула голубую на меху куртку, осталась в свитере.

– Будет тайная вечеря? – спросила она, пробираясь к Гошке. – Откуда такая роскошь, свечки? – Наклонилась, заглянула ему в лицо.

– Начёс вспыхнет, – сказал он.

– Ах! – Тамара схватилась за причёску. – Ну тебя, напугал.

– Вот свинство собачье, – без зла посетовал Гошка, глядя на последнюю свечку. – Снова завалилась. Или у него в метрике напутано, или сам темнит, но двадцати ему нету. Слышишь, студент?

– Плохая примета, – накапывая стеарин на столешницу и пытаясь прикрепить свечу, высказала Тамара. – Падает, значит, что-то отпадёт.

– Ни в черта, ни в Бога, ни в приметы не верю, – звякая бутылками в чемоданчике, ответил Женька. – Просто живу.