Помоги проекту - поделись книгой:
У подножия отрогов Восточных Родоп, за чертою города Кырджали, раскинулись заводские корпуса. На запорошенных снегом площадках зеленеют пушистые елочки. Они были посажены в ту весну, когда строители закладывали бетонные фундаменты корпусов.
Директор завода Коста Димитров, осанистый, кареглазый, с большой седой головой, начинает нашу экскурсию с ельника.
— Привились деревца, растут ровесники отечественной цветной металлургии!
К концу первой пятилетки добыча руды в Восточно-Родопском бассейне достигла таких размеров, что строительство завода стало насущной необходимостью. Первенец цветной металлургии республики был сооружен с братской помощью Советского Союза. Машиностроительная индустрия СССР предоставила Болгарии первоклассное современное оборудование; советские специалисты, приглашенные болгарским правительством, участвовали в проектировке, монтаже и пуске завода.
…Не первого гостя встречает Коста Димитров. Он выработал уже свой маршрут ознакомления с заводом, пролегающий по путям технологического цикла. По каменным лестницам и железным сходням поднимаемся и спускаемся с одного бетонного пролета на другой, переходим из корпуса в корпус. Электрические печи, агрегаты, аппараты, приборы — все блестит свежей краской. Цехи полны света и воздуха. Чисто, как в лаборатории.
— Первый цинк, — рассказывает директор, — мы дали родине 28 августа 1955 года. За два месяца наш коллектив достиг проектной мощности, и с той поры завод работает ритмично, все время наращивая темп. Вы заметили, как мало в цехах народу? Производство полностью механизировано, на многих узлах установлены автоматы. Это определяет состав нашего рабочего коллектива. Более трех четвертей его — инженеры и техники. Проблема кадров была для нас самой трудной. От нее зависела судьба новой отрасли промышленности. Мы строили завод и учили людей. Нам удалось за несколько лет выковать крепкое ядро специалистов разных профессий. Громадная заслуга принадлежит в этом партийной организации. Из сотен строителей — крестьянских парней и девушек — она кропотливо отбирала единицы, взвешивая качества каждого человека, и самых достойных посылала на учебу. Большая группа молодежи прошла курс обучения в Советском Союзе, многие специализировались на Димитровградском химическом комбинате. Технологический процесс-то у нас схожий: металлургия — это девяносто девять процентов химии…
Разве преминет директор, чтобы не свести русского человека с болгарином — воспитанником советской школы?! Этим он высказывает знак своей любви к великой братской стране. И Коста Димитров задерживается у электропечей намного дольше, чем в других корпусах, чтобы только дождаться занятого по неотложному делу начальника цеха электролиза, выпускника Киевского института электрохимии Димитра Димитрова. Непосвященный в болгарские «святцы» иностранец запросто мог бы «бухнуть в колокол»: «А не родственники ли?» Тем паче, что и лицом директор и начальник цеха схожи. Но если Георгиевых в Болгарии примерно такой же процент, как в России Ивановых, то Димитровых — как Петровых.
После окончания института Димитр Димитров стажировался на советских заводах. Там, по его словам, он прошел «высшую школу организации производства» и теперь внедряет передовые методы труда советских предприятий у себя на родине.
— И строиться и осваивать производство нелегко приходилось нам, — вспоминает начальник цеха минувшее. — Но без труда, как говорит болгарская пословица, даже грушу не скушаешь. Самим бы, конечно, не справиться. А с помощью Советского Союза нам любое дело под силу!..
Подошел чернявый молодой человек в белом халате. Отрекомендовался на русском языке:
— Георгий Атанасов, технолог цеха!
— Однокашник Димитра Димитрова по институту?
— Нет. Окончил Краковскую горнометаллургическую академию. А у вас проходил практику в городе Орджоникидзе. Знаете ли, для каждого металлурга поездка в Советский Союз — заветная мечта. В нашей академии был один старый профессор, очень заслуженный ученый, но, как мы его называли, — «западник»: нет-нет да и начнет по поводу и без повода хвалить шведскую сталь, швейцарские часы, английскую точность. И вот этот человек всегда и всем нам говорил: «Если вы не видели советских заводов, то о настоящей металлургии ваше представление является допотопным. В России такие электропечи, каких нет нигде в мире!» Правду говорил старик. Не печи, а симфония! Мы и у себя обязательно построим такие!..
Когда мы закончили маршрут по заводу, директор пригласил меня в свой кабинет «получить причитающийся сувенир». Но с вручением его он не спешил. Видимо, хотел заключить нашу беседу чем-то весомым и убедительным. Он подошел к окну, в раме которого, словно на картине, рисовались подернутые сизой дымкой белые вершины Родоп, и сказал:
— Построим! Обязательно! С такими людьми, как у нас, мы не только электропечи, а и атомные реакторы построим! Ведь вот какие таланты открыла в человеке народная власть! Я познакомил вас с Димитром Димитровым и Георгием Атанасовым. Кто они? Крестьянские сыны. Не будь 9 сентября 1944 года, бродили бы сейчас ребята с пастушьими сумками по долинам да кулацкие отары стерегли. А тут высшее образование. И семя упало на благодатную почву. Образование — само собой, да к нему нужно еще прибавить страсть к жизни и труду, какую имеют они! Хватка у них крепкая и размах мысли государственный. При проектировке завода не было предусмотрено промышленное производство такого важного, сопутствующего свинцу и цинку продукта, как кадмий. Так они уломали не только нас, но и доказали в главке, что речь идет о перспективном и выгодном мероприятии. И мы-таки вышли за рамки проекта. Теперь Болгария получает кадмий, металл, по цене и значению не уступающий некоторым «благородным».
Димитров подошел к письменному столу и достал из ящика несколько слитков цинка, размером и формой напоминающих шоколадные плитки.
— Это на память!..
На слитке было отштамповано:
«Народная Республика Болгария. Свинцово-цинковый завод».
Чудесный сувенир!
«Доро́га тесна», — любят говорить коренные родопчане, вкладывая в эти слова тот смысл, что гора с горою не сходятся, а человек с человеком встречаются.
Наш путь снова лежал на Смолян. А это мимо нового двухэтажного дома на берегу Арды, в котором живет человек, первым знакомивший меня со здешним краем, мой первый спутник по недрам Родоп. При расставании он несколько раз брал с меня слово, что если случится «хотя бы через сто лет» миновать «по край его хижины», то я непременно зайду.
Семья Хайри Хабипова — жена Фатме, мать, теща, сын и молодая невестка — была в сборе. У радиоприемника сидел гость — Хайри Мустабашев, только что возвратившийся с совещания в Кырджали.
Мустабашев делился последними новостями. Он возбужденно рассказывал:
— Ты вообрази, Хайри, только на строительство жилищ и на культурно-бытовые нужды в нашем бассейне правительство отпустило несколько десятков миллионов левов. Это несколько десятков новых яслей, школ, бань, гостиниц. Из самого Райкова к нам в Мадан будет проложена подземная линия водопровода!.
— Правильная линия, — вдумчиво заключил Хайри Хабипов, — имея в виду, очевидно, не только маршрут водопровода.
У славян есть древний обычай, который и поныне блюдется в Болгарии в своей полной чистоте: хозяин, привечая гостя и желая упредить, что гость до́рог, знакомит его с родными, показывает ему свою «палату» или «хижину», открывает перед ним все двери, как свое сердце, и потчует хлебом-солью.
Хайри провел меня по своим шести комнатам, обставленным стильной мебелью под красное дерево. Общительная и разговорчивая Фатме, давно уже снявшая паранджу и распростившаяся с мечетью, похвалилась богатыми коврами и своим рукоделием. Сын Фехми — электромеханик в Рудоземе — показал приобретенные на собственный заработок последнюю модель фотоаппарата «Зоркий», фотоувеличитель и мотоцикл.
После ужина перешли в гостиную. Хозяин, порывшись в книжном шкафу, извлек старую книжку в картонной корке. Перевернув несколько страниц, сказал:
— Полюбопытствуйте, что писал один буржуазный социолог пятнадцать лет назад о Восточных Родопах и о нас, помаках:
«Бедный, редко населенный, забитый край. Небольшое пространство обрабатываемой площади. Каменная пустыня, культура каменного века. Ленивое и ограниченное в своих нуждах помакское население, у которого отсутствует всякое стремление к прогрессу».
На губах Хабипова застыла горькая усмешка, а его друг разразился заливистым смехом. Это у них-то, знатных горняков страны, поднявшихся из темных ущелий к сияющим вершинам, отсутствовало «всякое стремление к прогрессу»?!
Народная власть раскрыла несметные богатства Родоп, обратила их на пользу Родине. Она вызвала горцев к жизни из векового мрака, осветила им путь к знанию, труду, к творчеству. И таланты простых людей засверкали, словно драгоценные камни-самоцветы родопских недр.
Первая Болгарская!
— Итак, профессор, вы предлагаете построить в Болгарии доменную печь. Это серьезно?
— Совершенно серьезно, уважаемый коллега!
— Тогда, если позволите, еще один вопрос. Не находите ли вы экономически целесообразной идею строительства в Антарктиде промкомбината по производству костяных пуговиц для европейского рынка?
…Спор этот имел место между двумя почтенными учеными мужами пять лет назад. О нем рассказал мне инженер-строитель Стойко Кантарджиев.
— С каким превеликим удовольствием профессор-скептик взял бы теперь свои слова обратно! — заключил инженер, изобразив на лице мину нарочитого участия.
Мы стояли на заснеженном бугре, откуда открывалась широкая панорама металлургического завода имени В. И. Ленина. На переднем плане вырисовывались характерные очертания домны. Усеченные конусы шахтной печи, цилиндрические кожухи кауперов, многоступенчатая лестница бетонных эстакад, широкодиаметровые газовые трубопроводы — все играло свежими красками. Из семи цветов радуги, которые были положены на металлоконструкции, преобладал красный.
Печь накануне сдачи в эксплуатацию. Там и сям снуют группы монтажников, завершая последние узлы. По путаному сплетению рельсов бойко маневрирует «кукушка», подвозя к бункерам руду и кокс. В сравнении с трубой домны, с самой печью, с кауперами паровоз кажется маленьким, как птичка, именем которой его называют.
— Спор двух ученых, — продолжал Кантарджиев, — не был праздным. Строить домну в Болгарии, чтобы возить руду и кокс за тридевять земель, из-за границы, действительно не имело смысла. Пять лет назад многие наши экономисты исчисляли запасы железной руды в стране микроскопическими цифрами, а коксующихся углей — и того меньшими. Но находились среди ученых и оптимистически настроенные люди. Они верили, что Болгария богата не только камнем. «Горы — кладовые природы, — рассуждал профессор, отстаивавший идею строительства домны. — Надо только снять замки с этих кладовых»… Правильно человек мыслил. Время подтвердило его прогнозы. За последние годы геологи «отомкнули» много «кладовых» в наших Балканах. Вблизи Софии, под селом Кремиковцы, обнаружены огромные запасы железной руды. В Подбалканском бассейне открыты месторождения коксующихся углей. Встал вопрос о строительстве второй домны. Рядом с первой планируем ее. Рудный двор-то мы предусмотрительно построили с расчетом на обслуживание двух печей!..
— Значит, адрес покамест не придется менять. Здесь остаетесь?
— Да, без смены места жительства на новый объект переходим. Впрочем, нашего брата и переезды не страшат. Я сколько себя помню, столько кочую. Наша династия — вот уже три колена — все инженеры-строители. Дед, по имени которого меня назвали, дороги строил. Отец — специалист по домам, ну, а я — по домнам!..
— Домну возвести — не дорогу проложить, и не дом поставить!
— Еще бы! Особенно для нас. Представьте себе, что художник должен нарисовать предмет, которого он не видел в натуре, а имеет представление о нем лишь по картине или фотографии… Мы, строители, были в положении такого художника! Взять хотя бы меня, не говоря уже о прорабах и бригадирах. Доменную-то печь мы прежде в глаза не видели… Конечно, все народ грамотный, чертежи читать умеем. Но чертеж — схема, скелет. А инженеру, как и художнику, легче творить, когда «во плоти» предмет представляет. Какую красавицу, однако, отгрохали! Последнее слово техники. Ежели бы не советские специалисты, нам бы такое дело не по плечу было… Теперь опыт приобрели. Следующую домну, думаю, легко осилим!..
Вспоминая трудности и радости строительных будней, Стойко Кантарджиев ведет нас путями технологического цикла. Он останавливается почти возле всякого прибора, каждого аппарата, объясняет их «биографии», «родословную».
— Девять десятых оборудования, — говорит Кантарджиев, — получено из Советского Союза. Для монтажа второй домны восемь десятых заказов выполнят болгарские заводы. Наша индустрия выходит на столбовую дорогу!
На площадке у литейного двора инженер познакомил меня с десятком монтажников — полным составом молодежной комплексной бригады Андрея Андреева. Бригада только что закончила сборку и установку одного из самых сложных узлов — наклонного моста. Задорные парни, перебрасываясь шутками-прибаутками, направлялись на новый объект. Я попросил бригадира сказать несколько слов о себе, о своих товарищах.
— Все мы крестьянские сыны. Семеро приобрело профессию на строительстве печи. Я родом из дунайского села. Подростком пас овец и учился. После окончания средней школы работал паровозным кочегаром. Потом стал квалифицироваться как монтажник. Хорошая специальность. Требует от человека разносторонних знаний и смекалки. Смелость развивает. Не всякому верхолазу приходится ходить по краю да по жердочке на головокружительной высоте, как монтажнику.
— Производственный год бригада с какими показателями завершила? — осведомляется, очевидно, не без особого умысла Кантарджиев.
— Без пятнадцати процентов два плана дали… Ребята трудолюбивые и сознательные. За что ни возьмутся — все идет как по писаному. И у каждого своя думка о завтрашнем дне есть. А это ведь тоже придает силы!..
— Ваши-то личные планы какие?
— Я летом сдаю экзамены в Софийский машиностроительный институт!..
Прощаясь с монтажниками, я пожелал, чтобы сбылись все их светлые думы. Парни поблагодарили на добром слове и ушли своей дорогой. Десять крестьянских сынов. Десять молодых гвардейцев рабочего класса. И хочется верить, десять будущих инженеров социалистической Болгарии.
…Мы стояли у летки печи, по которой через несколько дней потечет огненный ручей чугуна, когда к нам широким и легким шагом подошел человек лет двадцати пяти в новеньком рабочем костюме без кепи, как обычно в Болгарии ходят зимою ребята молодецкой закваски.
— Наш Прометей! — представил его Кантарджиев. — Первый в стране инженер-доменщик!..
Приветливо улыбнувшись, «Прометей» заговорил на чистейшем, как диктор Московского радио, русском языке.
— Услышал о вас под землею. Тут ведь треть всего хозяйства внизу, под заводским двором. С утра насосы проверяю. И вот решил подняться на белый свет, побеседовать с братушкой!..
Если бы не слово «братушка», я бы принял инженера за соотечественника.
— Держу пари, что вы жили в Советском Союзе!
— Нет, проиграли!.. Учился… Полтора года, как окончил Свердловский политехнический институт!..
Христо Попов, и вправду, оказался первым и пока что единственным в Болгарии инженером по домнам. Сын пловдивского портного, работавший после школы на производстве, был рекомендован комитетом Димитровского союза народной молодежи для посылки на учебу в Советский Союз.
— Что же вас толкнуло избрать специальностью именно печи?
— Наши товарищи порекомендовали, из правительства.
— Это был, если не ошибаюсь, 1950 год? — спросил, что-то прикидывая в уме, Кантарджиев.
— Верно, пятидесятый!..
— Вот оно как! — повернулся инженер-строитель ко мне. — Семь лет назад правительство послало человека учиться доменному делу. Значит, там предвидели!
— Насколько понимаю, — сказал я Попову, — вся эта махина теперь ляжет на ваши плечи?
— Зачем же только на мои? Одному с нею не управиться, будь ты семи пядей во лбу. О кадрах мы позаботились. Восемьдесят четыре наших металлурга были командированы на специализацию в Советский Союз, где освоили квалификации слесарей, монтажников, горновых, литейщиков и другие. Советский инженер товарищ Сухачев, консультирующий строительство, провел несколько курсов с рабочими здесь, на месте. Кроме того, мы пригласили на задутие печи группу доменщиков с советских заводов!..
— Первую сталь тоже таким образом варили, совместно болгарские и русские специалисты, — вставил Кантарджиев.
— Не только сталь. Свинец, цинк, кадмий, — подхватил Попов, — учили нас плавить братушки!..
— За чугуном тоже дело не станет!..
— Не станет, — уверенно отозвался инженер-доменщик. И, скользнув орлиным оком над куполами и пиками раскинувшихся гор, добавил:
— А сколько еще неизвестных богатств таят Балканы! Но мы все добудем, все переплавим!..
Золотое дно
Апрельским утром сидел я в кабинете Ивана Андреева — директора пищевого комбината имени Гаврила Генова. Широкие створы окон были распахнуты настежь, и через них вливались чудесная прохлада реки и росистого луга, терпкий аромат цветущих садов, неизбывный поток солнца.
Иван Андреев — высокий седовласый старик с крупным лбом и добрыми карими глазами, глядящими на мир без года семь десятков. В его взоре будто отразилась волнующая радость весны и безмятежное спокойствие природы.
— Вы чувствуете, воздух как бодрит, будто насыщен поливитаминами. Вдыхаешь — и молодеешь… Хорошая пора, балканская весна!.. Особенно для стариков. Летом жарковато. А осенью и зимой дождь да слякоть. Подержанный организм, как барометр, реагирует на непогоду. Старые раны начинают ныть, и нет тебе ни сна, ни покоя. Впрочем, душа выручает: она помоложе плоти и закаленней!..
Говорит он тихо и после каждой фразы делает паузу, точно желая подчеркнуть сказанное.
Да, старым ранам, пожалуй, и счет потерян. Но все это раны солдата великой армии, полученные в жестоких боях за свободу. Полвека, как Иван Андреев член коммунистической партии. Он был сподвижником и помощником Таврида Генова — одного из руководителей Сентябрьского восстания 1923 года, много сидел в тюрьмах и концлагерях, скрывался от преследований фашистских властей в эмиграции.
…Целые десятилетия борьбы, упорного труда, и всегда — в четырех шагах от смерти, как на передовой линии фронта. Но разве нужно спрашивать у такого человека: выпади вам чудо заново начать жизнь, как бы вы ее прожили? Конечно, он, не колеблясь, пошел бы прежним тернистым и светлым путем партии.
Над письменным столом за чуть сгорбленною спиною Андреева висит картина с изображением человека в натуральный рост. Мужественное лицо кажется зеркалом воли: фигура отлита из стальных мускулов; большая, натруженная рука протянута в призыве к людям. Таким запечатлел Гаврила Генова художник. Таким знали и помнят пламенного коммуниста, трибуна и бойца крестьяне Врачанского Балкана, назвавшие его именем свой комбинат.
Они здесь родились, Гаврил Генов и Иван Андреев, вместе росли, вместе размышляли о судьбах родины, что была им дороже жизни, плечом к плечу сражались за ее счастье вот на этих полях и лугах, стелющихся за распахнутыми широкими окнами.
Хорошо, если мечта всей жизни человека осуществляется в молодости. Но когда ее солнце блеснет на закате лет, оно согревает кровь, возвращая молодые силы, будоража энергию… После победы народной власти Иван Андреев вернулся в родные места. Коммунист знал их прошлое, вместе с крестьянами переживал нужду и горе и воочию видел будущее. Он решил посвятить всего себя экономическому и культурному преобразованию отчего края. Земляки, чьи интересы Иван Андреев защищал и отстаивал всю жизнь, избрали его своим представителем в верховный орган власти — Народное собрание.
…Ветеран болгарской революции начинает повествование с времен давно минувших, как бы воссоздавая фон, на котором возникнут эти большие корпуса и трубы комбината, цветущие сады и ровные гряды кооперативных огородов, уходящие до самых отрогов Главного Балканского хребта.
— Река Огоста — вы ее отсюда видите — не совсем обыкновенная. Имя-то у нее царственное. Первоначально она называлась Августа, в честь римского императора, а причислили ее к лику «августейших» по той причине, что в песке, который она несла с вершины балкана, было золото. Добытчики круглый год бродили по берегам, промышляя драгоценные крупицы.
Каждую весну река затопляла полыми водами широкие низины. Едва она входила в русло, как на заливных лугах начинали подниматься сочные травы. В мае вдоль Огосты вырастал неисчислимый «табор» копен сена. Но для крестьянских буренок оно было «не по зубам». Не община владела лугами, а богатеи.
На исходе прошлого века их прибрали к рукам богачи братья Харитовы. А в 1907 году, воспользовавшись бедственным положением окрестных деревень после жестокой засухи, они же за бесценок скупили у крестьян всю скотину. Харитовы задались целью создать в поймах Огосты образцовое молочнотоварное хозяйство американского типа. Два десятка лет дела у них шли как будто на лад: крестьянский пот и коровье молоко текли, обращаясь в прибыли. Но первый мировой экономический кризис подсек под корень харитовское предприятие. От всей затеи осталась пара полуразрушенных хлевов да аллейка американских тополей по ту сторону реки.
Долина Огосты — благоприятный для развития интенсивного земледелия район. Однако ввиду того, что эта часть северо-западной Болгарии искони была «глубинкой», отрезанной от столицы горной грядою и удаленной от других значительных рынков сбыта, тут сложилось хозяйство зернового, отчасти молочнотоварного направления.
Народная власть с первых же лет приступила к экономической перестройке района. Были распаханы межи полей. На луга вышел с косой новый хозяин — крестьянин. В создании генерального плана перестройки активно участвовал товарищ Георгий Димитров. Его кровно интересовала будущность Вратчанского Балкана, судьба его людей — героев сентября 1923 и 1944 годов. Он же высказал идею закладки в долине Огосты большого комбината по переработке сельскохозяйственных продуктов.
Иван Андреев с горячим сердцем взялся за ее выполнение. Крестьяне, быстро уразумевшие, какую выгоду им сулит это мероприятие, охотно вызвались помочь государству и безвозмездно отработали на стройке 200 тысяч трудовых дней.
…Я не хотел злоупотреблять вниманием Ивана Андреева и попросил его, чтобы с комбинатом меня ознакомил кто-либо другой. Но он категорически отверг мое предложение.
— Прежде всего мне представляет величайшее удовольствие поговорить по-русски. А потом, неужели вы думаете, что болгарин упустит возможность похвалиться советскому человеку своим предприятием, хотя оно и относится к легкой промышленности?!
Комбинат и рабочий поселок расположились на возвышении, которое в пору разлива Огосты становится полуостровом. Производственные корпуса выложены из красного кирпича. Жилые дома слепят глаза белизною стен, луга — зеленью.
Красный, белый и зеленый — три цвета болгарского государственного флага.
К самым воротам комбината подходят железнодорожная ветка и шоссе — две магистрали, связывающие его с окрестностями, откуда поступает на переработку сырье, а также с промышленными центрами и городами, куда отправляется готовая продукция.
Поделиться книгой: