Виса-а-Сунниве [СИ]

Ника Ракитина

Виса-а-Сунниве

1. В год Последний до Черты Серое воинство вошло в людские пределы. Неостановимо текло оно к неведомой цели, и воронье реяло над ним днем, а по ночам крылья нетопырей разрывали воздух. И горе было тому, кто не успевал уйти с пути их. И раскаялись те, что пытались воспрепятствовать им. Ибо шли они по костям, и земля, цветущая перед ними, позади обращалась в прах. И стонали жены у разоренных жилищ, и покинутые дети рыдали на дорогах. И ночи горько пахли гарью и сладко — разлагающимися трупами; и серые кони их топтали жнивье.

2. Но была Серая Дева, идущая рядом с ними и впереди их. То исчезая, то появляясь, шла она, и ветер рвал ее серые одежды. И коня она не имела, но была быстрее конных, и часто видели ее на холме подле Идущих. Совсем слабой казалась она, одинокая, но была страшнее их, ибо Серое воинство не ведало Цели, а ей Цель была известна.

3. Был белым шатер ее с золотым шитьем. Зеленым было знамя ее. Огромными были полки ее, как вырвавшийся из теснины ураган. Сине-серым смерчем закручивался он, сине-серым от харарских доспехов; и как кровь, рубины горели на них, и острия мечей горели белым острым огнем, а стрелы, спущенные с тетив, затмевали солнце. Земля дрожала от топота их коней. Земля лежала в ямах нагая, и ветер играл ее прахом. Кони, сойдя к воде, до дна выпивали реку, и желтый и серый ил оставался на дне ее, и в нем бились красноперые рыбы. Застилал небо дым оранжевых костров и пестрые бунчуки бились над шатрами.

4. Ей во власть дана была третья часть земли. И боялись слуги ее, ибо нрав владычицы был переменчив, как месяц вьюжень. И покорялись ей во всем. Столько золота было на ней, что хватило бы затопить шатер; ее кольчуга шуршала и переливалась, как чешуя боевых змей, а в налобнике сиял косо застрявший в серебре синий камень. И кольчужная сетка шлема была тонка, как паутинка, из скрепленных лучами золотых монеток, но ее не взял бы и орихальковый меч. За шлемом не было видно лица, разве скошенные глаза над высокими скулами и презрительный маленький рот. Ниже литые доспехи, чешуйчатые рукава до локтей, а от них та же сетка, собранная наручами. От наручей цепи к диску, прячущему ладонь, и от него к перстням с остроконечными пластинами, среди которых узкое золотое кольцо терялось совершенно. И нож в простых ножнах у бедра, нож шириной в ладонь, с черным лезвием и золотыми письменами по нему.

5. От рождения ему было дано имя Энлиль. Прозывали его Райнар, что значит «Серебряный Всадник». Ему грянуло семнадцать, и он пришел. И серебряное кольцо было на руке его, как память о долге воина. И конь его был бел, и душа чиста, и доспехи светлы, как снег на горных вершинах. И он имел руки воина и глаза ребенка; и волосы его были подобны дыму, и глаза синие, как предвечерний свет. И тяжкий меч висел у бедра его. И дано было ему обращать души к свету, и исцелять незрячих, и прощать раскаявшихся. И бежали враги его. И люди шли за ним, но он был одинок.

6. Море было зеленое и золотое от солнца. Над ним реяли белые чайки, в нем дрожали прозрачные медузы; лепестки пены сохли на слежавшемся песке. Море шумело. Оно выбрасывало обломки досок, и бурую траву, и осколки ракушек, и блестящие гладкие камни. Море лизало ноги идущей. Девочка была одна на берегу. Босоногая девочка в голубой линялой юбке. Были исцарапаны руки и ноги ее, но девочка не замечала этого и смеялась. И море было в ее зеленых глазах, и зеленая косынка подобна краешку волны. Смеясь, собирала она раковины на песке — рогатые и гладкие, и закрученные в спираль, раковины синие, как кобальт, и пурпурные, и померанцевые, и складывала их в передник. И тогда Энлиль увидел ее, такова легенда.

— Кто ты? — спросил он, удерживая коня.

— Я Герти.

Она подняла смеющиеся глаза, и в них было море. И Серебряный Всадник затрепетал. А она уронила раковины.

— Герти, — повторил он. — Виноградинка. Сколько тебе?

— Мне тринадцать. Я уже взрослая.

И прикрыла косынкой маленькую грудь. Энлиль закусил губу.

— Я ищу дорогу.

— Город вон там, за холмом.

Она указала рукой.

— Да.

— Почему ты не уезжаешь?

Мука была в глазах его. Девочка перестала смеяться. Она протянула ему рапан, так говорит легенда. Он был еще влажный, серо-зеленый снаружи и оранжевый изнутри. Энлиль принял его (винол рос), и пальцы их соприкоснулись.

7. Два воина стояли на холме, два воина из разбитого отряда. А Серое воинство текло по ущелью у его подножия. Неостановимо текло оно, как река; и плащи и гривы коней реяли на ветру. Слитно текло оно, как безглазая змея, повинуясь неслышимому зову. И ощутили отвращение воины, и отшатнулись.

— Крысы, — сказал один.

Больше он не сказал ничего. Друг его увидел рукоять ножа, торчащую меж лопаток. И обернувшись, серую деву увидел он на холме (клинол лам ев сабр). Она смеялась.

И спрятала она нож в складки плаща и глядела странно.

И спросил Энлиль:

— Зачем ты убила друга моего?

— Не знаю.

И куталась в плащ она, точно ей было холодно, и была похожа на дым. И спросила она:

— Зачем ты пришел сюда? Что ты ищешь в моих пределах?

— Я хочу убить зло.

— О-о… — брови ее изогнулись круто. — Ты, побежденный, хочешь побеждать? Ты, раб?!

— Я человек.

Звонко засмеялась она — как живая. А затем сказала:

— Как жаль… Кровь не течет в моих жилах, а то бы я любила тебя. И сказала она:

— Если я позову, придешь? Или трусом назвать тебя сразу?

И Энлиль ответил:

— Приду.

9. Владычица сидела в белом шатре своем, и тишина была вокруг, и только мерно и тяжело шагали снаружи часовые. Полог трепетал от ветра; оживая в ночи, пахли степные травы, и в отверстие крыши заглядывала влажная большая звезда.

Служанка спала в углу, всхлипывая во сне. На жаровне вспыхивали и гасли синие угли. В походном кресле сидела Сунниве, задумавшись, и черный нож лежал у нее на коленях. Потом наруч отстегнула владычица, и он золотой змейкой скользнул к ногам ее. Сунниве наступила на него. Завернув кольчужный рукав, обнажила до локтя руку. В свете жаровни кожа казалась голубой. Задумчиво глядела Сунниве, сжимая в ладони костяную рукоять ножа. Потом полоснула по напрягшейся руке.

Верна была рука владычицы (кил ханиран). Распластала кожу от локтя до запястья. Та раскрылась, как цветок, сахарно забелела в ней кость. Но ни капли крови не вытекло из раны.

На голубое, на сахарно-белое распластанное тело свое глядела Сунниве, и свет меркнул в ее глазах.

10. И Серая Дева позвала.

На холме стояли они, и степь, как море, колыхалась вокруг. И белые кони паслись в траве. И полынные горькие запахи плыли над землей. И колючий татарник пах сладко розовыми цветами, и ветер гнал волны по ковылю. И степь пахла мятой и сухой степной земляникой, и ягоды мерцали в переплетениях трав.

На холме стояли они под закатным солнцем, и холм возносился среди трав, как корона. И к небу возносил их среди волнующейся травы.

И сказал Энлиль:

— Я пришел.

И грозная Дева (нэна фенри) отбросила серый плащ свой, вьющийся на ветру.

И в золоте сверкающая, владычица предстала перед ним. Владычица Сунниве стояла перед ним в золоте, шуршащем, как чешуя. Энлиль отшатнулся.

Рукой, закованной в золото, коснулась она волос его, и голосом тихим, как дуновение, молвила:

— Не уходи…

11. Равного себе искала я и не находила. И вот пришел ты, равный мне; и я хочу тебя.

И сказала Сунниве:

— Ты мой.

И шагнула к нему, протягивая руки. И поцеловала в лоб, там, где сходятся брови. И обвила руками шею его.

— Ты мой! — сказала Сунниве. — И никто не посмеет стать между нами, или степь, цветущая вокруг нас, обратится в пепелище.

И сжал ее Энлиль в руках своих, невольно отвечая на объятия. И сильны были руки его на плечах ее. И шептала Сунниве, целуя его:

— Это судьба.

12. Страшна была гордыня ее. А у него были глаза безумца или больного, и, похоже, он не понимал, кого держит в объятиях.

Он сжимал ее так, что хрустели кости.

Сунниве смеялась.

Золото сыпалось с нее, как чешуя, как старая глина с сосуда прекрасной формы. Золото сдиралось вместе с кожей.

Сунниве смеялась. Потом он обнажил ее.

Он был первый, кто узрел ее без доспехов. Ее тело было как пена и серебряный лунный свет (гэль арини).

Потом Энлиль взял ее. Взял не как берут любимую, а как солдаты женщин в сожженных ими же городах.

В бешеной радости она принимала его, и им обоим было больно.

Потом он, глядя в землю, седлал коня.

Степь зазвенела под копытами, и его скрыли окрашенные в кровь зарею травы.

Сунниве сидела на песке. Все тело ее было в ранах, кровь текла по ногам. Она сидела на песке и хохотала.

Серый Призрак перестал тревожить людские пределы.

13. Кшишей в плавнях, змеею в травах скользила она, и никто не заметил ее. Пробралась она спящим лагерем и узрела: голубой стяг над шатром, белый конь у шатра.

Был беден шатер его: слева оружье, справа ложе из шкур. И Энлиль спал распростертый. И легла с ним Сунниве. Полог трепетал натянутый; оживая в ночи, пахли степные травы, и в отверстие крыши заглядывала большая звезда. И напряглось тело ее, но он не проснулся.

И стала Сунниве будить его, и ласкать кудри его, и целовать руки и бедра его.

И проснувшись, увидел Энлиль ее в шатре своем и сказал:

— Зачем ты здесь?

И положил он меч между ними, и не могла Сунниве более прикоснуться к нему.

И с болью сказала она:

— Еще не зажили раны мои, а ты меня больше не хочешь?..

И ночевали они, как братья, в одном шатре, и меч лежал между ними.

14. И вернулась Сунниве в шатер свой и призвала раба своего, и легла с ним, но невесомы были поцелуи раба и ласки не грели. И велела Сунниве убить его и бросить псам, и лежала одна в шатре своем, тоскуя; и разрывалось сердце ее. И звала она Энлиля сердцем своим, но он не услышал ее.

И встав с подушек, увидела Сунниве кровь на белом шелку. То были обычные женские крови, и Сунниве поняла, что надежда для нее погасла.

И отбросив подушки, позвала Сунниве соглядатаев своих и сказала:

— Идите.

И сказала она соглядатаям своим:

— Узнайте: отчего меня не хочет Энлиль Райнар и нет ли у него девы другой?

И пошли соглядатаи и узрели Райнара с Герти у градских ворот. И Райнар целовал ее.

И вернулись соглядатаи к владычице и сказали:

— Видели мы Райнара с девой у градских ворот, и он целовал ее.

И гневно спросила Сунниве:

— Отчего вы не убили их на месте?

И сказали соглядатаи:

— Мы не можем убить его, ибо он серебряное кольцо носит на руке своей.

И вздохнула Сунниве тяжко и прогнала их.

15. И послала гонцов в Город она и сказала:

— Деву отдайте мне — ту, что любит Райнар. Или город ваш ляжет в прах.

И услышала Герти весть эту и вышла к гонцам. И сказала Герти гонцам:

— Город славы моей и любви моей не отречется от меня.

И сказали гонцы:

— Отречется он от тебя, как Райнар от тебя отрекся.

И заплакала Герти и сказала:

— Не верю. Град печали моей и боли моей не отречется от меня.

И люди сказали: Так.