Помоги проекту - поделись книгой:
Ника Ракитина
ТИШКА
Глава 1
В крохотном домике на краю города жил-был котенок. Был он белый, как моток ангорской шерсти, и такой же пушистый и кругленький. Еще у котенка была большая голова с синими, как весеннее небо, глазами, четыре когтистых лапки и пышный хвост. Звали котенка Тишка. Это потому, что он очень тихо умел подкрадываться к мышам, которые жили в подвале, клубкам разноцветных ниток и рыбе на сковородке. Еще в доме жили, кроме мышей и Тишки, бабушка и ее внук Бориска. Бориске было четыре года, и Тишке то и дело приходилось прятаться от него то на шкафу, то под диваном. Не то чтобы Бориска был злой, а просто вредный от возраста, как то и дело вздыхала бабушка. Бабушку Тишка любил. И не потому, что была она ему кормилицей и поилицей, а потому еще, что вытащила насквозь мокрого Тишку из весенней лужи — еще бы, для маленького котенка лужа была, как целое море! — и взяла к себе жить.
По вечерам бабушка надевала очки, брала на колени книгу и начинала учить Бориску азбуке. Тишка делал вид, что гоняется за клубком, а сам тоже учился. И скоро уже знал все буквы и мог читать не хуже бабушки. Книжек в домике было много. Были они если и не старинные, то очень старые, и Тишка иногда даже чихал от скопившейся на страницах пыли. Но все равно разбирал по складам трудные слова и еще разглядывал картинки. Больше всего ему нравилось читать про героических котов и их приключения. Тишка все думал, что сам тоже вырастет и отправится утешать обиженных и помогать слабым. Он и не подозревал, что его мечта исполнится намного раньше, чем он смел себе вообразить.
В эту пятницу… да, была действительно Пятница… Бориска капризничал и не захотел есть кашу. Даже Тишка знал, что каша полезна, а Бориска сделал вид, что не знает. Бабушка забеспокоилась и достала с самой высокой полки книгу, которую Тишка раньше не видел. Бориска перестал орать и уставился на картинку. И Тишка тоже уставился. На картине на фоне моря и парусника стоял дядька на деревянной ноге и в треугольной шляпе, украшенной чем-то, очень похожим на Тишкин хвост. Тишка даже подумал, что в шляпе прячется такой же, как он, котенок, а вот хвост — не поместился. На дядьке была полосатая сине-белая фуфайка, штаны с заплатками, а на плече сидела птица: точь в точь сорока Клара с соседского тополя, только очень зеленая. Дядька подмигивал левым глазом, а правый закрывала черная тряпочка. Бабушка объяснила, что дядька — пират. Тишка затаил дыхание — коты очень здорово умеют затаивать дыхание — и все время, пока Бориска глотал остывшую кашу, слушал про моря и приключения. Котенок так притих, что Бориска — совершенно случайно! — наступил ему на хвост. Тишка заорал, подпрыгнул и вцепился в Бориску когтями. Еще бы! Даже самый благовоспитанный кот станет диким хищником, когда ему на хвост наступают. Теперь голосили оба, и бабушка, не разобравшись, в наказание выставила Тишку за дверь.
Тишка обиделся. Он знал, что кот — животное древнее и неприкосновенное. А его… а с ним… а за шкирку… Он обиделся навсегда. Он спрыгнул с крыльца, распушил хвост, как пиратский стяг, и гордо пошел к забору. Котенок решил уйти в дремучий лес и насовершать подвигов, и, может быть, геройски умереть. Вот тогда они заплачут, и Бориска, и бабушка, и поймут, кого лишились. И, может быть, их даже загрызут мыши из подвала. И, в самый страшный момент, вернется он, славный пират Тишка, и спасет их, не требуя награды. Ну разве что тарелку сливок, чтобы утишить боль от жестоких душевных ран. За размышлениями котенок не заметил, что миновал дырку в заборе и бежит по тропинке в зарослях крапивы к оврагу, за которым начинается самый настоящий лес.
Тишка отскочил и протер лапкой глаза: перед ним на тропинке лежала мышь-не мышь, воробей-не воробей, в общем, что-то непонятное, а возможно, опасное.
— Ты кто? — спросил Тишка.
— Пинька я, — хмуро ответило существо. — Ночница.
— Девчонка, что ли?
Существо трепыхнуло кожистыми крыльями и даже подлетело немного от возмущения:
— Мыш я!
Тишка прикрыл от визга уши, а когда они перестали болеть, возразил:
— Не. Тогда ты ночник.
— Ага, дразнис-ся, — Пинька почти заплакал.
— Не дразнюсь.
Тишка присел, опираясь на хвост, вспомнил, что он обещал защищать слабых, перестал облизываться и опять спросил:
— Если не девчонка, то чего ревешь?
— Я не реву! Я сбежал!
— Почему? — осторожно отодвигая лапку от левого ушка, осведомился котенок.
— Не хочу спать вниз головой.
Тишка подумал и согласился: довод был серьезный.
— А что ты тогда будешь делать?
Пинька громко всхлипнул. Тишка на всякий случай зажал ушки.
— Ты это… хочешь быть пиратом?
— Хочу!
— Тогда жуй, — котенок протянул летучему мышу стебелек клевера.
— Зачем?
— Будем тебя красить в зеленый цвет.
Старательно прожевывая второй стебелек, а поэтому слегка невнятно Тишка объяснял новому знакомому, что станет тот пиратским попугаем, будет сидеть у капитана Тишки на плече и изрекать иностранные слова.
Пинька выплюнул стебелек:
— А какие?
— «Карямба», — произнес Тишка не очень уверенно, — давай, мажь крыло.
— Непонятно.
— Тогда можешь кричать «Коряга!»
— Ну что, я зеленый?
Котенок с сомнением оглядел Пиньку.
— Зеленоватый… кажется.
Пинька радостно взмахнул крыльями и устроился на шкирке у Тишки, вцепившись коготками в шерсть. Тишка извернулся, взмахнув лапой.
— Ты чего?!
— А ты чего? Думаешь, всю жизнь будешь на мне ездить?
— А когда буду?
— В торжественных случаях.
Пинька ошеломленно хлопнул очами. Правда, Тишка и сам не очень знал, что это за «торжественные случаи», только надеялся, что наступят они не скоро: коготки у мыша были почти такие же острые, как у него самого.
Был уже поздний вечер, когда путушественники постучались в двери избушки на краю леса. Они проголодались и очень устали. Дело в том, что Тишка заблудился в трех соснах. Не то чтобы он совсем не знал, как оттуда выйти — Пинька мог бы взлететь и сверху указывать дорогу. Но Тишку так ошеломили запахи смолы, папоротника и земляники, так вскружили голову солнечные зайчики, прыгающие в траве, что он носился кругами, словно глупый котенок, пробуя поймать то бабочку, то ромашку, то свой собственный хвост, и совсем забыл про время. И только бухнувшись на четыре лапы и громко чихнув оттого, что пыльца попала в нос, он увидел, что солнце садится, и силуэт Пиньки, ныряющего между соснами на его фоне, кажется каким-то зловещим.
— Эй! — слегка дрожащим голосом окликнул он.
Пинька проглотил очередного комара.
— Что? — откликнулся недовольно.
— Пойдем.
И они пошли. То есть, пошел Тишка, а Пинька летал над ним и питался. А потом они вышли к избушке. Избушка даже в сумерках казалась уютной и опрятной. Стены были сплетены из прутиков, крыша пахла корицей — корицей всегда пахнут высохшие листья, а из приоткрытой двери тянуло умопомрачительным жарким. Пинька поймал летящего на огонь толстого мотылька, облизнулся. Тишка робко постучал.
В избушке жило семейство ежей: еж-папа, ежиха-мама, бабушка с дедушкой, двоюродные тетки и целый выводок ежат. По случаю вечера все семейство отправилось на охоту, и только бабушка стояла у плиты и решительно помешивала ложкой жаркое.
— Заходите, — проворчала она. — Нечего комаров пускать.
Каждый путешественник получил по большой деревянной миске с ужином и разрешение переночевать на охапке свежего сена, сваленного в углу. Бабушка села около стола, растирая в ступке пахучие корешки и бормоча себе под нос:
— Все шастают, шастают, неймется им…
А после объяснила слегка напуганным гостям, что ворчит не на них, а на своего внука Колючку. Внук этот, вместо чтобы готовить запасы на зиму или хотя бы ловить мышей, отправился спасать украденную принцессу. Нет бы о родных подумал!..
С котенка мигом слетел весь сон. Это было настоящее приключение. Как раз для пирата и его верного мыша… то есть, попугая.
Из книжек Тишка знал, что принцесса — это дочка какого-нибудь царя или короля, девочка в симпатичном платьице, с золотой короной на голове и грандиозной способностью влипать в неприятности. Принцесс то и дело воровали всякие драконы и Змей-Горынычи, баб-Ёги, людоеды, колдуны; или злющие феи подсовывали веретено, от которого бедняжка засыпала на сто лет… Конечно, потом за принцессой стаями неслись прекрасные принцы и отважные рыцари, спасали от злодеев, снимали заклятия, женились и жили долго и счастливо. Но это же потом! В общем, Тишка всей душой сочувствовал принцессе и ежику Колючке тоже. Даже решил взять его в свою команду. И рассуждая об этом, сам не заметил, как заснул.
Вскочив ни свет ни заря, котенок тут же готов был отправиться в путь. Даже не позавтракав. Он стал искать и звать Пиньку. Тот не откликался. А отыскался на чердаке, свисал вниз головой со стропила, завернувшись в кожистые крылья, и сладко спал. Добудиться его стоило труда. Да и потом верещал, что ночница — животное ночное, на рассвете вставать не обязано, и это было временное умопомрачение, что он отказывался спать, как летучим мышам положено, и отправился в путешествие с каким-то подозрительным котом. На «подозрительного кота» Тишка обиделся всерьез. Да, я кот, сказал он, и никто не мешает мне вспомнить, как коты обходятся с мышами, пусть себе большими и летучими. Потому что одно дело боевой товарищ, и совсем другое — мышь. Тишка вовсе не собирался Пиньку есть, просто хотел попугать немного. Но тот сорвался с места и так резво помчался вперед, что Тишка с трудом его догнал.
… — Нет, ну я думал, что «приключаться» — это здорово. Идешь себе, наказываешь злых, помогаешь добрым. Отыскиваешь сокровища и сырокопченую колбасу… Где колбаса, я спрашиваю? — этот вопрос был риторическим, то есть, ответа не требующим. Стараясь не смотреть, а, главное, не нюхать шубку, испачканную болотной грязью и тиной, котенок осторожно ее лизнул. Умыться было просто необходимо. Чистоплотность у котов в крови. Поскольку прочно связана с добыванием пищи. Если мышь тебя у норки унюхает… ну, вы понимаете. Утешая себя, что тина целебная, котенок стремительно заработал язычком. Удовлетворенно оглядел плоды трудов и разлегся на солнышке. Нужно было обсушиться и подумать. А еще хотелось есть. Так хотелось, что он готов был вернуться к Бориске и бабушке. Безо всяких условий.
— Нашел!
Тишка испуганно подскочил.
— Т-ты… мог бы кричать потише.
— Я хотел тебя обрадовать, — Пинька, вцепившись коготками, вниз головой повис на осине. — Он там сидит. Кушает. Сало с огурцами.
При слове «сало» Тишка подскочил еще выше.
— Веди!
Ежик Колючка сидел у колодца. Перед ним на платочке с красной каемочкой лежало вожделенное сало, порезанный на дольки огурчик и большой ломоть хлеба — Колючка был очень хозяйственным. И еще стоял кувшинчик со сливками — Тишка это очень правильно вынюхал. Хотя вот откуда ежик взял в глухом лесу сливочки?
Котенок обежал колодец — большой круг из замшелых камней с родничком внутри — и стал подкрадываться, бесшумно ставя лапки, прячась за кустиками костяники, брюшком едва не ерзая по земле. У ежиков очень плохое зрение, но зато отменный нюх. Колючка учуял незнакомца и грудью встал на защиту обеда. Вернее, спиной — свернувшись в колючий натопыренный клубок. А обед спрятал внутри.
— Ну ты жадина, — пробормотал Тишка, скрывая слезы. — Я бы не хватал — я бы честно попросил!
Колючка фыркнул. А котенок сделал мелкий шажок к кувшинчику, который под ежиком не поместился.
— Думаешь, я не знаю, что ты пошел за принцессой? — Тишка сделал еще шажок — совсем не заметный, совершенно случайный. — Ам-ням-ням, — его розовый язычок коснулся сливок. — Я… ням-ням-ням… собирался… ням-ням… оказ-ать ква-квалифицированную помощь.
— Ква!! — басом ответили из щели колодезной стенки.
— Ой… буль!
Голова Тишки застряла в кувшине. Сперва он пробовал сдирать кувшин лапками, потом катался по земле, потом вскочил, как был, с кувшинчиком на голове, и стал выписывать кренделя по поляне. Колючка даже развернулся, на это глядя. А насмерть перепуганный Пинька заверещал, взлетел и запутался в колючих лапах росшей над полянкой сосны. Наконец Тишка стукнулся кувшинчиком о колодезный камень и разбил врага на черепки. А после, виновато косясь, стал подлизывать с травы сливки: чтобы уж не пропадали. Колючка застыл, держа в лапке сало. Пинька продолжал верещать, но намного тише. А на краю колодца сидела зеленая лягушка и смотрела огромными глазищами. Не могла понять, куда все подевались. Ведь бегали!.. вот только что. Не в силах разрешить проблему, она стрельнула языком, поймав пролетающего комара, и плюхнулась себе в колодец.
Вот Глава 2
В самой середине дремучей, а потому совершенно непроходимой чащи, на острове посреди черного-пречерного озера жил в глубокой норе злой колдун Обрыдалис. Жил он в норе, потому что денег на замок у него не было. И строить он не умел. Разве что козни. Вообще ничего хорошего этот колдун не умел, а Обрыдалисом его звали не оттого, что он очень любил плакать, а оттого, что колдун всем обрыднул, то есть, надоел. Вот и жил он на своем острове один одинешенек. Пока не украл принцессу.
— Вот теперь-то я позабавлюсь, — думал колдун, потирая лапки. — Как рванут сюда все окрестные принцы! А я стану превращать их в пауков и лягушек. Ой, нет, в лягушек, кажется, превращают принцесс?
Тут Обрыдалис глубоко задумался. Он был не очень образованный. К тому же принцесса хотела есть, пить, красные бантики и платье в зеленый горошек. Ну какой же нормальный злой колдун такое выдержит? Окончательно одурев от разнообразных принцессиных желаний, колдун взял да и заколдовал ее. Он мечтал, что принцесса будет лежать в хрустальном гробу, спящая, молчаливая, а потому красивая очень! Но ошибся в заклинании. И, вместо спящей, получилась просто сонная красавица. И характер у нее сделался невозможным. Все ей мешали выспаться: муравьи кусались, когда она пробовала улечься на муравейник; малиновка пела прямо в ухо, лягушки квакали… И потому принцесса день и ночь бродила по всему острову сердитая и сонная, закрыв глаза и вытянув руки перед собой, чтобы не удариться. Волосы ее перепутались, в них насыпались листики и прочий лесной мусор, подол ночной рубашки промок, когда девушка со сна забрела в озеро, а потом еще испачкался травой. Честное слово, волшебник просто опасался теперь к ней подходить. И если бы явился какой-нибудь спаситель, Обрыдалис бы только вздохнул с облегчением. Но принцы почему-то не приплывали. В век техники с принцами всегда проблемы.
— Не буду я есть манку! — несмотря на закрытые глаза, принцесса ловко оттолкнула ложку, и комок каши угодил в мордочку кухарке-барсучихе. Барсучиха надулась и оскалила зубы, но, поскольку принцесса этого не видела, то не испугалась.
— А что будешь? — пропыхтела в сердцах кухарка.
— Булочку с марципанами, эклеры, мороженое и апельсин.
Барсучиха хлопнула глазками и уронила в траву и ложку, и тарелку с кашей, которой пробовала накормить принцессу на ходу. Барсучиха считала, что ей очень не повезло в жизни. На весь каменистый остров одна-единственная подходящая нора, и ту занял злой волшебник. Уж лучше бы лис! Лиса можно прогнать, а нору вычистить — все барсуки ужасные чистюли. С острова не удерешь. Вот и приходится мучиться, служить злодею. А кухарка, с точки зрения барсука, была очень симпатичная — с круглыми, как смородина, глазками, черной полоской вдоль спины, лоснящейся шерстью… И упитанной, как и положено любому барсуку ближе к осени. Да, немножко нелюдимой. Но это общее свойство барсучьего характера.
Барсучиха сердито разгладила красненький, в оборках, передник, испорченный налипшей кашей. Стирать, стирать немедленно! А колдун пусть сам капризулю кормит… этими, как их, марсепанами. Кухарка слизнула с ближайшего пня гусеницу и совершенно утешилась.
А между тем спасители были уже совсем близко.
Третий день плыли Тишка и его верная команда на плоту с гордым именем «Манул» по тихой и певучей лесной речке, впадавшей в то самое озеро, посреди которого на мрачном острове томилась похищенная принцесса. Плот помог соорудить бобер Гаврилыч: резцами аккуратно и быстро отгрыз и ошкурил ольховое бревнышко, разделил на части, связал сплетенными из стеблей крапивы канатами, установил мачту и столкнул плот на воду. Колючка и Пинька позаботились о парусе — его тоже сплели из травы и покрасили в черный цвет. Краску сварили из сажи и дубовых «яблочек». Тишка же, когда краска засохла, нарисовал поверху мелом череп и скрещенные косточки — самый пиратский рисунок! Ну и придумал плоту название. Манул — это большой и очень красивый степной кот, совершенно неприручаемый. Тишке, особенно, после того, как котенок рассорился с Бориской и бабушкой, тоже хотелось быть таким — диким и свирепым. Под настроение.
Против названия не спорили. Гаврилыч выкусал его на бревнах и распрощался с приятелями. Его уговаривали плыть тоже, но бобер отказался: ему надо было чинить запруду и готовить запасы на зиму.
Плавание проходило спокойно. Речка неспешно катила свои коричневые от торфа неглубокие струи среди лопухов и папоротника, дававших густую тень, мимо зреющих на кустах малины и ежевики. На привалах сладкоежка Колючка успевал набрать и наесться ягод, котенок их тоже попробовал, и ягоды ему не понравились, а по ночам он все чаще видел во сне блюдечко со сметаной. С этим надо было что-то делать. А то так и не заметишь, как умрешь голодной смертью! Тишка посмотрел на воду. Спасение плавало там, внутри. Но от одной мысли, чтобы туда залезть, — ну, пусть не целиком, а хотя бы лапой! — по котенку стадами начинали бегать мурашки. Нормальная рыба жила в холодильнике. Назвалась она «филе сельди» или «минтай свежемороженый». Никаких тебе плавников, чешуи и голов с острыми зубами. Вцепляйся себе и ешь с урчанием, возя по всей кухне. Главное, чтобы бабушка не заметила. А в речке плавала неправильная рыба: мокрая, скользкая и очень опасная. И еще Тишка боялся утонуть. Стыдно бояться воды пирату. Но если в детстве кого искупают в глубокой и холодной луже, лезть в воду ему вряд ли захочется. Говорят правда, где-то живут такие кошки, что отлично плавают и ловят рыбу, мало того, это им нравится! Но Тишка… Тишка был совсем другое дело.
Котенок задумчиво пожевал свалившиеся на плот ольховые шишечки (они оказались горькие и ужасно противные), выплюнул в воду. Немедленно оттуда высунулась рыбья голова — вкусненького хотела!
— Послушай, боцман! — обратился котенок к ежику. — А вот, ну, когда мы найдем и спасем принцессу, что ты станешь с ней делать?
— Как что? — не задумался Колючка. — Женюсь, конечно.
Тишка широко зевнул:
— Не-а. Она в твой домик не поместится.
— Почему не поместится?! — Колючка так резко переложил руль, что плот подскочил на волне. Рыбья голова спряталась.
— Потому что она девочка. Или еще больше… даже, — охотно пояснил капитан.
— Это она, пока заколдованная, девочка. А так будет ежиха. Станет мне варенье вари-ить… — Колючка мечтательно закатил глаза.
— А если не захочет варить? Если захочет, чтобы
— Скучно.
— Что скучно?
Поделиться книгой: