Помоги проекту - поделись книгой:
— А можно мне пойти на стадион?
— Да, хорошо, но если пойдешь туда, молись, чтобы Бог был рядом с тобой: «Боже, просвети меня и будь со мной!» — и чтобы ты так ощущал Бога.
«Надо ли все время произносить молитвы?» — спрашиваешь ты. Нет, если не можешь. Но если можешь, тогда сознавай, что Бог присутствует, что Он рядом с тобой. Это не какая-нибудь философия и не так уж и трудно. Говори себе: «Я нахожусь в присутствии Бога».
Надо быть постоянным. А то начинаешь делать что-нибудь — тебе это не нравится, начинаешь другое — тоже не нравится, находишь себе какой-нибудь дом — он тебе не нравится, находишь другой — тоже не нравится.
К сожалению, у некоторых людей этот безпорядок присутствует и в более серьезных вопросах. Один человек женился и говорит мне:
— Что же мне сейчас делать? Я что, всегда буду с ней?
Я спросил его:
— Ты это серьезно? А что ты еще можешь сделать?
Выход не в том, чтобы постоянно менять свое положение, внешнее и внутреннее, а чтобы изменить сам способ, каким ты смотришь на всё, и «пустить корни». Преуспевший духовно преуспевает во всем: и в одном доме, и в другом, и с супругой тоже — и не нуждается в другой жене, потому что если бы надо было брать другую, то он сделал бы это раньше.
И зачем тебе брать другую?
— Потому что, — говорит, — другая будет лучше! Я совершил ошибку, заключив брак, и с другой буду жить лучше!
Но даже если ты разведешься и возьмешь другую, у тебя все равно опять будет безпорядок в жизни, потому что, если ты не изменишься, проблемы будут продолжаться. Не так ли? Разве не тот же самый ты будешь с другой? Или что, твоя жизнь магическим образом изменится?
Это напоминает монаха, который все время переходил из одного монастыря в другой, потому что ему всегда что-то мешало. Вот где суть проблемы. Надо внутренне измениться, а не менять весь мир, потому что мир ты не изменишь, если не изменишься сам: будешь все тем же, и у тебя опять будут проблемы. Появятся и новые трудности.
Итак, этот монах ходил из монастыря в монастырь, потому что его все время что-нибудь раздражало. В первом — влажность: «Ой, как же у меня ноют кости по утрам!» В другом раздражал игумен: «Тут влажности нет, зато игумен нехорош! Не нравится он мне. Пойду в другой монастырь, с хорошим игуменом и сухим климатом». Пошел в третий, но там его раздражало стрекотание кузнечиков: «Не могу сосредоточиться и помолиться! Уйду в другой монастырь!»
И только собрался уходить в другой и уже завязывал сандалии, как увидел рядом с собой диавола, в точности в его образе, который также завязывал сандалии. Монах спросил его:
— Куда ты идешь?
— Я? Это не я куда-то иду. Куда идешь ты? Это я тебя заставил уйти из первого, и второго, и третьего монастыря — и заставлю уйти и из следующего! Потому что у меня такая работа — постоянно находить для тебя проблемы, чтобы ты не понял, что если внутренне успокоишься, то, где бы ты ни был, ты преуспеешь и сможешь творить великие дела. Это моя работа — приводить тебя в замешательство и говорить: «Виновато одно, виновато другое!» — чтобы ты всегда забывал о том, что виноват один ты.
Проблема во мне. Дело не в том, чтобы снаружи не было проблем: если ты внутренне в порядке, тогда в порядке будет все. Тогда внешнее решается и гораздо легче преодолевается7.
Святой Антоний говорит, что человеку надо всегда ждать искушений в жизни. В противном случае он не сможет спастись. Надо ждать искушений до последнего вздоха. В жизни всегда что-нибудь будет тебя искушать8.
Не надо также воспринимать это как что-то внезапное, говорить: «Ой, что это свалилось на мою голову?» — а осознать, что если одно искушение исчезнет, то через пару месяцев, через пять, через год начнется еще что-нибудь. Это жизнь. Такова жизнь человеческая: осенью собираешь листья, опадающие с деревьев, тротуар очищается, и ты видишь, что он чист, но это не значит, что он будет чистым во веки веков. Потом опять придет весна, листья зазеленеют, а осенью увянут, потом снова начнут опадать, и ты снова будешь их убирать. Снова и снова. Таков круговорот жизни: проблемы — затишье, спокойствие — трудности, искушения — затишье, спокойствие.
Как-то пришла одна девушка исповедаться. Она исповедовалась у меня несколько лет, в течение которых проходила через разные испытания, болезни. И когда она говорила, я в какой-то момент вспомнил ее минувшее и сказал:
— Подумать только! Ты помнишь, как ты маленькой девочкой начинала исповедоваться? А сейчас стала уже такой большой (если начинаешь исповедоваться 17-летним, то через 10 лет тебе уже будет 27. И одно дело — когда тебе 17, а другое — когда 27)! Ты представляла себе тогда, что переживешь все это? Тогда ты была радостным и спокойным ребенком, и у тебя не было проблем. Ты представляла себе, что пройдешь через это?
Она растрогалась и сказала:
— Я вообще не представляла себе, что в жизни у меня будет такое, что я пройду через это, перенесу операцию, пройду через такие опасности, трудности и неудачи.
— Такова жизнь. Но так ты созревала и сейчас, после всего этого, стала зрелым человеком.
Так укрепляется человек, так созревает плод и становится сладким, и после этого Бог забирает его в рай. Это говорит святой Антоний: жди искушений до конца жизни — и спасешься.
Кто-то спросил его еще:
— Отче, а что делать мне? Дай и мне совет!
Он сказал ему:
— Вот что ты будешь делать! Всегда думай о себе смиренно, имей смирение и не будь эгоистом. Второе: забудь прошлое — что было, то было. Не копайся в прошлом, чтобы без конца возвращать его и заново переживать. Это прошло, это уже случилось, и ты в этом исповедался. Ладно, ты совершил ошибки, но ведь жизнь продолжается! «Я дал неправильное воспитание своему ребенку, давил на него, и теперь он за это расплачивается». Ну и чего ты сейчас хочешь? Сойти с ума, покончить с собой? Совершил ошибки по отношению к своему ребенку — и он будет совершать их по отношению к своему. Мы люди, тебе за это не отрубят голову. Да, ты совершил ошибки, но они в прошлом; вопрос в том, что делать дальше.
Не возвращайся же без конца к старым делам. Это второй совет. А первый — смирение, чтобы у тебя не было о себе высокого мнения. Второй — чтобы ты не возвращался к прошлому, а третий: где бы ты ни был, следи за своим языком, что ты говоришь, за желудком — что ешь, а более всего — сколько ты ешь. Чтобы у тебя был самоконтроль. Если соблюдешь эти моменты: внимание к языку, к желудку, смирение и чтобы не возвращаться к старым делам, — ты обретешь покой в жизни.
Так ответил святой Антоний9.
Однажды святой увидел в видении, будто вся земля покрыта капканами. Из тех, которые расставляют в полях и лесах, чтобы поймать животных: лис и другую дичь. «Я увидел искусителя, искушающего людей, и ужаснулся. Увидел повсюду капканы и сказал Богу в молитве: “Боже мой, как нам пройти через все эти ловушки? Как здесь пробраться, чтобы тебя не уловили и ты не погиб?” — и услышал голос, сказавший мне:
— Есть только один способ спастись от этих капканов — через смиренномудрие»10.
Через смирение, о котором я в точности не знаю, что это такое. Смирение, которое означает правду — что ты должен признать свое истинное лицо. Это не значит, что ты должен начать осуждать себя без причины, нет, притворяться смиренным не надо, но когда кто-нибудь укажет тебе на ошибку, чтобы тебе не становилось от этого дурно, чтобы у тебя не подкашивались ноги от неожиданности, стыда и обиды, но чтобы ты сказал:
— Да, это так! Простите меня! Я совершил ошибку!
Смирение — очень трудное дело, но оно избавляет от всех капканов. Трудно, когда тебе делают замечания, принимать их со смирением и говорить: «Хорошо, простите меня! Я не повторю этого больше!» — не оскорбляться и не начать думать: «Сейчас мне испортили самооценку. У меня было другое представление о себе, но его разрушили!» — и чтобы начались помыслы и чувство уязвимости, как будто ты лишился собственного достоинства.
Все это говорит о том, что эгоизм еще жив в нас. В нас живет эгоизм, который не выносит ни замечаний, ни критики, независимо от того, по-хорошему ли они высказаны или с неприязнью. Мы вообще не научились смирению.
В другой раз святой сказал: «Недостаточно подвизаться — надо делать это с рассудительностью. Потому что я видел некоторых подвизавшихся, которые иссохли от аскезы, совершая непомерные подвиги, однако они не имели рассудительности и погубили всё»11.
Будь осторожен в этом. Помнишь, я говорил тебе, как не доходить до крайностей? Однажды ты взял все святоотеческие книги, прочел их и стал применять все самое суровое, написанное в них. А потом, поскольку на Святой Горе Афонской кто-то дал тебе толстую книгу с молитвами (да, на Святой Горе читают и молятся часами подряд) и кто-то из отцов сказал тебе: «Если хочешь, почитай ее!» — то ты взял ее и дома стал читать эти молитвы, которых было чрезвычайно много.
Ты, однако, не приложил рассудительности. Ты ведь живешь в миру, у тебя жена, дети, обязанности, работа, — ты не можешь образцово каждый вечер по два-три часа вычитывать молитвы только потому, что так делают на Святой Горе. Ты сделал очень многое, но без рассудительности. И в результате потом не захотел делать уже ничего. Потом ты дошел до такого изнеможения, что тебе опостылело все, и ты сказал: «Ничего не хочу! Я ведь остался без прогулок, кафе, футбольных матчей, фильмов!»
Говорю это потому, что не ты один — многие так делают: не прилагают рассудительности, доходят до крайностей и отказываются от всего, связанного с жизнью в городе, с семьей, детьми и т. д., называя это грехом. У них вдруг разгорается крайняя ревность, идущая не из сердца, а из внешнего принуждения, которому они сами же себя и подвергают, и из эгоизма.
Эгоизм может сделать человека чрезвычайно аскетичным, чтобы он после этого сорвался. Из эгоизма можно поститься очень строго и истощить себя до такой степени, что потом и слышать не захочешь о постах и будешь говорить: «Не хочу я ничего такого, не говори мне о посте!»
Ты говоришь ему:
— Когда я говорил тебе, чтобы ты не отказывался от этого, например, от растительного масла (или какому-нибудь ребенку говоришь, чтобы пил молоко: «Если родители сказали тебе пить, пей!»), — ты отвечал:
— Нет! Я буду делать то, чего хочет Бог!
Но только ты делаешь это не ради Бога, потому что тут имеется эгоизм. И не слушаешься. А потом эта крайность, до которой ты доходишь, не имея рассудительности, делает свое, и ты начинаешь терзаться и ничего уже делать не хочешь. Доходишь до другой крайности.
Поэтому давайте идти царским путем, путем смиренным, средним. Чтобы не получилось, что я изнурил себя от аскезы, но не приложил рассудительности и в итоге потерял всё.
От нашего ближнего зависят жизнь и смерть
В другом месте святой Антоний говорит: «Внимайте, братия, поскольку от брата нашего зависит, отправимся ли мы в рай, и от него зависит, отправимся ли в ад»12.
Всё — от нашего брата. От него зависит всё. Ты не можешь говорить:
— Я делаю многое: подвизаюсь, молюсь, пощусь, а другие меня не интересуют! Какое мне дело до них? Главное, что я делаю с Богом!
Это ошибка. А что ты делаешь с Богом, я не понял? Ты что, видел Бога перед собой? Что же ты делаешь с Богом? Жену ты видишь целый день перед собой, коллегу тоже, который сейчас сидит неподалеку и видит, что ты слушаешь эту передачу, и с которым ты только что поругался, а сейчас слушаешь себе и думаешь: «Да это ничего! Я пребываю в добром мире радиопередачи!»
Но это ошибка. Ты думаешь, что если можешь нажать кнопку и перед тобой станет открываться другой мир, тогда — «Плевать я хотел на остальных людей! Меня с ними ничего не связывает!». Это неправильно. Через других будет решаться, преуспели ли мы духовно. Однако процитирую точно: «От нашего ближнего зависят жизнь и смерть! Если мы приобретаем брата своего — Бога обретаем, а если соблазняем брата своего — против Христа согрешаем».
Есть много женщин, которые любят Христа. Они замужем, у них есть дети и т. д., но они об этом забывают. Ходят постоянно в церковь, на всенощные бдения, а о муже своем говорят:
— Да ничего страшного, что мы с ним ругаемся! Здесь-то я успокоилась! Как только вошла в церковь, так тут же и успокоилась!
Да. Естественно, успокоилась, ведь здесь ты потакаешь своему эгоизму и исполняешь свою волю. А знаешь, что твой муж скажет сейчас? Он скажет: «Моя жена пошла в церковь, и вместо того, чтобы Христос и церковь усладили ее и она вернулась ко мне и в семью более смиренной, доброй, естественной, она возвращается более жестокой и язвительной».
Ссоры, нервы, крики, оскорбления, хлопанье дверью — ты уходишь на бдение и у входа в храм говоришь: «Здесь я забываю обо всем и пребываю в раю!» Я не согласен. Как же ты пребываешь в раю, когда в это же самое время в твоем доме еще стоит такой крик и негодование? Разве это возможно, чтобы Бог благословлял такое? Чтобы позволял тебе ругаться?
Смотри, я не сказал, чтобы ты оставила свою веру, не сказал, чтобы бросила молитву, святую литургию, а чтобы до того, как стать сверхъестественным человеком, святым, преодолевшим все земное, ты стала сначала естественной. Чтобы дойти до сверхъестественного состояния из этого противоестественного состояния греха, в котором мы находимся, надо сначала пройти через промежуточную стадию — состояние естественное. Из неестественного дойти до естественного — и потом уже стать сверхъестественными и святыми людьми. Чтобы другой увидел, что возле Христа ты становишься естественным человеком, у тебя имеется простота, ты не становишься строгим учителем, который поправляет и судит всех, который ссорится, презирает семейные ценности, семейную жизнь.
Поэтому не надо ссориться с другими и говорить: «А-а-а, всё это не имеет значения — с Богом-то я мирюсь хорошо!» Как же ты хорошо миришься с Богом, когда Сам Бог говорит тебе: «Сначала иди и помирись с братом твоим и потом приходи ко Мне» (ср. Мф. 5, 24)?
Святой Антоний говорит и о другом. Вот кто-то обитает в пустыне или в каком-нибудь тихом месте, т. е. ты заходишь в свою комнату, закрываешь дверь и превращаешь ее в келийку на какое-то время. Скажешь: «Как? Ты, с одной стороны, говоришь о семье, а с другой — о безмолвии и затворенной комнате?» Ну да, ведь муж твой не целый день сидит дома. Так что у тебя есть время проводить тихую, духовную жизнь, не рассеиваясь. Есть у тебя такое время. Не правда ли?
Итак, святой говорит, что, когда живешь в безмолвии, ты освобождаешься от трех браней: брани слуха, говорения и зрения13. Ты не слышишь глупостей, безумных слов, не разговариваешь, т. е. не празднословишь, и ни на что не смотришь. Так живет главным образом насельник монастыря. Он не слышит мирских дел, у него нет ни телевизора, ни новостей, ни радио, одна только тишина. Слух его успокаивается, он не разговаривает, произносит только самые необходимые, немногие и полезные слова. Ни осуждения у него нет, ни сплетен, ничего. Точно так же он и не смотрит на что попало — если остаться в монастыре дней на десять, то глаза у тебя очищаются. Здесь, в городе, мы чего только не видим по телевизору, на улице, в павильонах, на плакатах, в витринах, всюду. Все это оскверняет нашу душу, рассеивает ее, и от этого человек фрагментируется.
С другой стороны, святой Антоний говорит: «Когда ты в пустыне, у тебя только одна брань — война с сердцем внутри тебя». Если закрыть рот, глаза и уши, то внутри в нас начнется другая война, которой мы, люди в миру, не ощущаем, потому что еще не дошли до того, чтобы ее ощутить. И тогда мы начинаем видеть свои похоти, немощи, страсти, воспоминания, наследственные недостатки. Все это составляет целый мир. Поэтому увидеть свою душу — это целое искусство. Но, чтобы начать видеть такие вещи, говорит святой Антоний, надо немного предаться безмолвию, закрыть свои уши, уста и глаза. Это очень помогает нам увидеть, что мы скрываем в себе, однако сделать это нелегко.
Как-то один охотник преследовал дикого зверя в пустыне. Набрел на святого Антония и думал, что увидит его полностью сосредоточенным на молитве, тихим, серьезным, духовным, аскетичным. Как мы ждем этого от подвижников, считаем их чем-то недосягаемым и говорим: «Ой, подвижник! А какой он? У него есть тело? Есть плоть? Или одни только ангельские крылья… Он что-нибудь ест?»
У нас бывает такое представление о некоторых людях, но они нас, однако, иногда разочаровывают. И скажу тебе: хорошо делают, что разочаровывают, чтобы мы могли спуститься с небес на землю. Спуститься со своих фантазий, которые — вникни в то, что я сейчас скажу, — приводят нас к ошибочным заключениям о них, и мы от этого терзаемся.
Например, какая-нибудь женщина думает, что подвижник на Святой Горе целый день бывает погружен в молитву и больше ничего не делает. Результат? Скажешь: «А разве плохо, чтобы она в это верила?» До известной степени хорошо. Но есть опасность, что она сформирует у себя подобную воображаемую картину христианской жизни, а потом увидит, что ее собственная жизнь не возвышенна духовно, поскольку у нее нет на это сил, и начнет испытывать вину, терзаться и говорить: «Ну почему я не такая! Почему бы и мне не хотеть только молиться, а вместо этого у меня муж, дети, заботы?» И начнет страдать, изводить себя этими мыслями, оттого что создала себе миф, фантазию, грезу, не являющуюся реальностью.
Поэтому, когда идешь на Святую Гору Афон, некоторые подвижники стараются разрушить у тебя такое слишком высокое представление о них. По двум причинам: из смирения, чтобы самим не выделяться, но и потому, что они хотят спустить тебя с небес на землю и сказать: «Человече мой, будь ты естественным, простым. Нельзя же быть как оловянный солдатик, который ничего не скажет и не улыбнется».
Разве не так? Подвижник, святой — тоже естественный человек, у него тоже есть свои моменты, когда он по-человечески будет говорить, гневаться. А почему нет, я не понял? Святые что, никогда не гневаются? Я, например, видел святых людей, которые гневаются. На Святой Горе видел много смиренных отцов, но может наступить и такой момент, когда они заговорят построже.
А что это значит? Зачем тебе создавать какую-то воображаемую картину, которая в конечном счете не является истинной? Вера — это не то пространство, где мы создаем себе идола внутри себя, в своем воображении, «потому что мне так нравится — воображать себе это». Воображай что хочешь, воображай себе, что ногами не ступаешь по земле, но сейчас я говорю тебе о том, какова реальность. И чтобы не разглагольствовать много, вернусь к святому Антонию.
Охотник, искавший дичь в пустыне, пришел к святому Антонию и увидел, что он разговаривает со своими учениками, отпускает какие-то шутки, смеется, и сказал ему:
— Ой, это вы? Отец Антоний? Авва Антоний? Вы что, смеетесь? Разговариваете?
Святой Антоний сказал ему:
— Да! Это я. И чтобы показать тебе причину этого, скажу следующее. Возьми свой лук. Ты ведь охотник? Возьми стрелу и вложи ее! Хорошо. Натяни теперь!
Охотник натянул тетиву.
— Натяни еще чуть-чуть! Еще немного. Еще немного.
— Но, отче мой, больше нельзя! Лук сломается!
— Ну, хорошо, не надо ломать его! Так что же ты понял сейчас? Ты понял, что, если слишком сильно натянуть лук, он сломается? Так бывает и с нашей душой, если мы доходим до крайностей, — тогда и с нами происходит то же самое14.
Мы люди, можем молиться весь день и всю ночь, целыми днями не есть, ночи напролет молиться, стоя на ногах, без сна, но это, однако, не значит, что и у нас не будет моментов, когда мы расслабимся, отдохнем, выдадим и какую-нибудь шутку. Если желание подвизаться приходит к тебе спонтанно, то это хорошо, но если ты делаешь это через силу, будучи внутренне напряжен, то в какой-то момент это доведет тебя до болезни. Ты себя изнуришь.
Поэтому святой Антоний и дал наставление охотнику на этом примере.
Поэтому и я сказал тебе, что Патерик не создает никаких иллюзорных представлений. Потому что когда у тебя складывается иллюзорное представление о людях, а потом ты узнаёшь их лучше и видишь, что они такие же люди, то ты разочаровываешься. А кто тебя просил разочаровываться? Ты разочаровался потому, что был слишком очарован. Поэтому не очаровывайся, чтобы не разочароваться, но знай меру и не смущайся ничем, что бы ты ни увидел в людях в такие моменты расслабления.
Все это написано в Патерике. Я имею в виду истории, а комментарии — они мои.
Однажды к святому Антонию пришли и сказали, что такой-то монах — очень хороший, он святой!
— Ну, замечательно! — сказал святой Антоний. — Я хочу его увидеть, что это за человек.
И вот как-то этот монах пришел к святому Антонию, тот стал его испытывать: то отругает, то назовет ленивым, эгоистом. Тут пришедший вдруг разгневался, рассердился, а святой Антоний сказал себе: «Так вот какой он святой! Стоило его разозлить и сказать пару слов, как от святости и следа не осталось. Из-за пары замечаний».
Святой обратился к нему и сказал:
— Отче, разреши мне сказать тебе что-то! Ты подобен селу, в котором все дома спереди разукрашены, фасады великолепны, и село кажется совершенным. Кто увидит его, оно представляется на первый взгляд образцовым, однако с заднего хода в него пролезают воры и разбойники, обкрадывают и опустошают его. У тебя такая внешность, такой фасад, что ты кажешься замечательным, но сейчас оказалось, что в тебе еще живы страсти, что ты не выносишь никаких замечаний и еще не познал смирения.
Святой Антоний не стал его ругать, а просто спустил с небес на землю:
— Я не буду тебя корить, но знай, что одно дело — как говорят о тебе люди, и другое — какой ты есть по сути. Ты хотел знать правду? Вот это и есть правда.
Правда откроется, когда произойдет разлад с братом твоим, когда заденут твой эгоизм, немного тебя разозлят, испортят твои планы, — вот тогда видно будет, проявишь ли ты благостыню и любовь. А когда тебя хвалят, ты, естественно, проявляешь всю благостыню, потому что тогда все люди добрые и святые, и тебе это нравится.
Цена твоей жизни открывается, когда другой тебя отругает, унизит, обидит, отвергнет, выплеснет на тебя свое раздражение. А если ты меня любишь и я тебя люблю, — тогда, конечно, это нормально, что мы с тобой ладим.
Весь вопрос в том, чтобы воры не похитили сокровище нашей души — святое смирение, в котором и кроется тайна духовной жизни…
Сделай два шага и попадёшь в рай
Поделиться книгой: