Прыжок ягуара

Глава 1

Свои детские годы Жорж Люсьен Дюбуа старался не вспоминать. Он был приемным сыном мыловара, и ничего в жизни не видел кроме тычков и подзатыльников, которыми, не скупясь, награждал его отчим. С юных лет он был вынужден помогать по хозяйству и нянчиться с многочисленными сводными братьями и сестрами. Эта сопливая орава непрестанно шалила, вопила и орала, кроме того, каждый из этой мелюзги не считал за труд пожаловаться родителям, если получал от Жоржа взбучку.

Мать Жоржа была дочерью хозяина портовой таверны в Сен-Мало. Однако едва папаша прознал о том, что его дочь забрюхатела, он тут же выгнал ее из дому. Молодая женщина долго скиталась в поисках пристанища, пока судьба не привела ее в небольшой городок в Бургундии и не столкнула там с мыловаром Дюбуа, который пожалел ее и взял в работницы. В то время она была уже на сносях, а после рождения Жоржа мыловар женился на ней. Несчастной женщине приходилось выносить постоянные побои и оскорбления за оказанную ей милость. От этих побоев и непосильного труда бедняжка долго не протянула. Она умерла, когда Жоржу едва минуло восемь лет. Мыловар по этому поводу долго не горевал и довольно скоро женился вновь на одной молодой особе, которая сразу же приступила к своим основным обязанностям – нарожала ему многочисленное потомство. С этими-то отпрысками и приходилось нянчиться маленькому Жоржу в перерывах между перемешиванием варева в чане и поддержанием под ним огня.

В шестнадцатилетнем возрасте его терпение лопнуло. Он окончательно решил уйти из дому, сделаться моряком и начать самостоятельную жизнь. И хотя до морских просторов было довольно далеко от Сен-Фаржо, где проживал со своим семейством мыловар Дюбуа, о море и о моряках маленькому Жоржу много рассказывала покойная матушка. Ее рассказы он запомнил очень хорошо, и это было единственным его светлым воспоминанием о детстве.

И вот, спустя восемь лет после кончины матери, Жорж Дюбуа решил повторить проделанный ею путь, но в обратную сторону, на ее родину, в Сен-Мало. Однажды ночью он выкрал из шкатулки с фамильными ценностями золотой медальон с портретом матушки, еще молодой, восемнадцатилетней, взял из ящика комода, где хранились отложенные на хозяйство деньги, несколько ливров и покинул родимое гнездо, провонявшее едкой щелочью и прогорклым салом.

Однако путь оказался неблизким. Жорж старался экономить свои средства и бо́льшую часть пути шел пешком, лишь в непогоду садясь в дилижанс и проезжая в нем несколько лье. Оказавшись в Сен-Мало, он первым делом решил разыскать своего деда. Быть может, тот уже простил блудную дочь, и родственная кровь побудит его принять внука в объятия. А заодно теплилась надежда, что дед окажет протекцию, познакомив Жоржа с каким-нибудь капитаном.

Таверну он разыскал. Но, увы, как выяснилось, дедушка умер четыре года назад, а таверну завещал своему помощнику, хитрому пройдохе.

– Много тут ходит всяких, – новый хозяин, толстый и коренастый лысеющий брюнет протирал кружки грязной вонючей тряпкой. – Вам бы только выпить на дармовщину. Или стырить что-нибудь под шумок. Вот и представляетесь кто внуком, кто племянником бывшего хозяина.

– Нет, нет! – заверил Жорж. – Я говорю вам чистую правду! Быть может, вы помните его дочь? Это моя мама.

Он раскрыл медальон. Взглянув на портрет, трактирщик блеснул глазами:

– Да, это она. Красивая была, чертовка! Так ты говоришь, она скончалась? Бедняжка, царствие ей небесное! – трактирщик перекрестился.

Внимательно приглядевшись к юноше, он обнаружил в нем немалое сходство и с красавицей на портрете, и с почившим хозяином. Он забеспокоился, не станет ли Жорж претендовать в качестве наследника на часть имущества своего деда, поэтому сразу решил перейти в наступление:

– А не стащил ли ты случаем этот медальон, чтобы прикинуться родственником покойного хозяина? А-а?

– О, нет! Что вы, сударь, как можно?! – Жорж даже вспыхнул от негодования. – Честное слово, я его внук!

Впрочем, подумал трактирщик, паренек выглядит весьма простодушным, к тому же мечтает о карьере моряка. Однако лучше бы от греха поскорее от него избавиться. Трактирщик угостил Жоржа кружечкой пива, выслушал его рассказ о себе, потом поведал печальную историю о кончине его деда. И поспешил заверить, что ничем не может помочь пареньку в его начинаниях.

Потеряв надежду на покровительство, Жорж принялся сам прокладывать себе дорогу в море. Скитания, лишения и самая черная работа закалили характер будущего морского волка, а ростом и природной физической силой Господь его не обидел. Очевидно, его биологический отец был крепким рослым моряком. В свои неполные семнадцать лет Жорж выглядел взрослым мужчиной, разве что легкий пушок на гладком лице, еще не знавшем бритвы, выдавал в нем юношу.

Тем не менее, далеко не сразу нашелся экипаж, в который приняли бы новичка, еще не нюхавшего соленого морского ветра. Жорж зарабатывал на жизнь, работая грузчиком в порту. Он с тоской наблюдал за кораблями, стоящими на рейде, и вглядывался в морскую даль. А увидеть море с борта корабля ему довелось лишь год спустя после бегства из дому.

Старая потрепанная бригантина «Магнолия», на которую, в конце концов, устроился Дюбуа, была зафрахтована государственной почтовой службой и использовалась в качестве пакетбота. Она курсировала между Старым и Новым Светом, перевозя почту, мелкие грузы и пассажиров – в основном переселенцев. Жорж совершил на «Магнолии» пять рейсов к берегам Гаити, Гвианы и Луизианы, то радуясь своей новой судьбе, если погода стояла чудесная и боцман был не очень сердит, то проклиная ее, когда получал от него зуботычины или когда шторм швырял видавшую виды посудину как ореховую скорлупу. Три года пролетели как один день. За это время Жорж возмужал, окреп, научился владеть ножом как оружием и не давать никому спуска в матросских драках.

В шестой рейс на «Магнолии» нашему молодому покорителю морей отправиться не пришлось – фрахтовщик отказал владельцу и не стал снаряжать бригантину в очередное плаванье по причине ее ветхости. Полгода Жорж маялся, не имея постоянной работы. Он задолжал кучу денег трактирщикам и почти всем портовым девкам Сен-Мало, и совсем было отчаялся, но удача, наконец, улыбнулась двадцатилетнему моряку. Именно «Удача» – так называлась трехмачтовая шхуна-барк, боцман которой принял его в команду.

– Так ты служил на «Магнолии», где шкипером был старый Симон Симоне? – боцман оскалил прокуренные, почти коричневые редкие зубы, не выпуская из них мундштука коротенькой трубки.

– Да, – подтвердил Дюбуа. – У меня есть от него рекомендательное письмо.

Жорж протянул свернутый вчетверо лист пергамента.

– Не надо, – отвел его руку боцман. – Верю тебе.

Он и не смог бы прочитать там ни слова, поскольку боцман хорошо знал только цифры, а из всего алфавита ему были знакомы лишь две буквы – П и Ж. Это его собственные инициалы: боцмана звали Пьер Жерар. Этими буквами с замысловатыми вензелями он расписывался в договорах и на векселях. Как выводить вензеля ему показал один портовый писарь. А Жоржа обучила грамоте его матушка, пока еще была жива. Остальное образование он получил в мыловарне своего отчима, по крайней мере, научился счету, взвешивая сало перед отправкой его в чан и считая количество ударов плетью, когда ему доставалось наказание за провинность.

«Удача» – совсем новая, только что выстроенная баркентина. Она набирала экипаж и готовилась выйти в свое первое плаванье. В ближайшие две недели планировалось окончательно сформировать груз и разместить его в трюмах. Груз в основном состоял из мануфактуры, некоторую часть которой следовало доставить в небольшое поселение в Сенегале, а остальное на остров Мартинику, одно из французских владений в архипелаге Малых Антильских островов. Пока корабль стоял под загрузкой, Жорж авансом получил свое двухмесячное жалование, почти целиком ушедшее на оплату долгов.

И вот, наконец, 25 августа 1712 года «Удача» отвалила от причала порта Сен-Мало, расправила паруса и двинулась на юг к африканскому континенту. До берегов Сенегала плаванье больше походило на каботажное. По левому борту даже без подзорной трубы можно было разглядеть то мыс Финистерре испанского берега, то Канарские острова. Жорж впервые шел к африканским землям и с интересом вглядывался вдаль, нередко получая за это нагоняи от боцмана, которые выливались впоследствии в наказание дополнительной работой. Команда рассчитывала на стоянку у одного из Канарских островов, но капитан очень торопился и проследовал мимо.

Спустя недели три после выхода из Сен-Мало, на закате дня, «Удача» бросила якорь в небольшом заливе. Утром баркас и все восемь шлюпок загрузили мануфактурой, в одну из лодок сел капитан и во главе этой малой флотилии отправился к берегу.

– Клянусь плавником сушеной акулы, повезем отсюда негров на Мартинику, – плюнув за борт, сказал старый матрос, португалец Карлос Роландо, который вместе с Жоржем работал на талях.

Ближе к ночи лодки вернулись. Карлос оказался прав: в каждой из них находилось шесть-семь, а в баркасе – и вовсе целая дюжина закованных в кандалы чернокожих. И баркас, и шлюпки совершили к берегу еще по нескольку рейсов. Всего Жорж насчитал почти полторы сотни перевезенных на «Удачу» негров. Погрузка шла в темноте при свете факелов. Помимо невольников, моряки погрузили на корабль запасы пресной воды, вяленое мясо, муку и другую провизию для дальнего перехода.

Когда на борт была поднята последняя лодка, капитан сразу же, не дожидаясь рассвета, велел сниматься с якоря и ставить паруса. Шхуна вышла в открытое море и взяла курс на запад.

Глава 2

Первые несколько дней свежий фордевинд гнал «Удачу» в сторону заходящего солнца. Волнение было несильным, на бесконечной глади сине-зеленой морской равнины лишь изредка вспыхивали белые барашки на гребнях волн. Иногда шхуну сопровождали стайки любопытных дельфинов. Следуя параллельным курсом, они по очереди выпрыгивали из воды, словно интересуясь тем, что делается на палубе. Альбатросы реяли высоко в небе, выискивая добычу и, заметив ее, в стремительном пике бросались в воду. Вся эта картина была знакома Дюбуа – в седьмой раз он шел к берегам американского континента, и Атлантика стала для него все равно, что родным домом.

Экипаж «Удачи» насчитывал полтора десятка марсовых и столько же палубных матросов, а помимо них еще два десятка канониров, которых тоже заставляли работать, если боцман замечал, что пушкари маются от безделья. Начальство состояло из капитана, его помощника и штурмана. Кроме того, в составе команды числились плотник, лекарь, кок и его помощник. Артиллерия баркентины состояла из шестнадцати пушек, двух мортир и двух носовых кулеврин, в крюйт-камере хранился добрый запас пороха и ядер. Имелось также оружие для ближнего боя – мушкеты, пистолеты и сабли – на случай отражения атаки пиратов. Надо сказать, за три года службы на «Магнолии» Жоржу ни разу не приходилось подвергаться нападению «джентльменов удачи». То ли это было элементарным везением, то ли потрепанный пакетбот не представлялся флибустьерам достойной внимания добычей, но Жоржу казалось, что сия чаша довольно успешно обходит его стороной.

Однако мнение капитана «Удачи» на этот счет было не столь оптимистичным. Чем ближе судно подходило к берегам Нового Света, тем более нервным он становился. И явно чувствовалось его беспокойство и напряжение, когда мимо них проходило встречным курсом другое судно. Опасался капитан не только пиратских, но и французских военных судов, командование которых могло приказать ему остановиться и предъявить документы на фрахт, как доказательство законности перевозки живого товара.

В трюмах, куда поместили чернокожих, стояла изнурительная духота и смрадный запах от потных немытых тел. Два раза в день невольников выводили из трюмов на палубу для разминки. Кок с помощником выносили чан с похлебкой из муки, толокна или проса и разливали эту баланду в миски. Негры ели сидя на палубе, несколько матросов наблюдали за ними с бичами в руках. По указанию капитана им надлежало сечь всякого, кто попытается заговорить с соседом. Еще одна группа матросов стояла на полубаке с ружьями наготове. Они должны были стрелять в тех, кто попытается напасть на кого-нибудь из экипажа. Раз в неделю невольников осматривал судовой врач.

Пятая неделя плаванья ознаменовалась сильнейшим штормом. Волны играли кораблем как спичкой, ветер трепал снасти и рвал даже зарифленные паруса, трюмы заливало водой. Капитан сам стоял у штурвала, матросы не спали четыре ночи кряду, отдавая последние силы борьбе со стихией.

Наконец, шторм утих. Целые сутки команда отдыхала, отсыпаясь после такого аврала, а судно лежало в дрейфе. Потом два дня потребовалось, чтобы починить паруса и такелаж, а также просушить груз. Пока бушевала стихия, негры постоянно находились в трюме. Несколько невольников за это время умерло. Мертвецов обнаружили только после шторма, их тела уже начали разлагаться, когда их бросили в океан.

До Мартиники оставалось около четырехсот миль – при попутном ветре их можно было пройти менее чем за два дня, но после бури ветер сменился на западный и дул в положении левентик. Продвигаться против ветра приходилось с частой сменой галсов, что сильно увеличивало время в пути. Но моряки не унывали – пусть даже до берега будет пять дней ходу, все равно уже близки и долгожданная земля, и свежее мясо, и женщины…

О женщинах матросы тосковали больше всего, предаваясь мечтам в свободные от вахты часы. И вот как-то утром прозвучал, наконец, долгожданный крик марсового: «Земля!» и возвестил о том, что на горизонте показался один из Малых Антильских островов. «Удача» вошла в пролив Сент-Люсия и, обогнув Мартинику, бросила якорь в бухте.

Первым делом, капитан велел выгрузить живой товар, которого давно и с нетерпением дожидался перекупщик-работорговец. Человек десять невольников задержали на борту, чтобы под присмотром Карлоса Роландо они навели порядок в трюме – выгребли оттуда нечистоты.

После выгрузки всех чернокожих и груза мануфактуры экипаж был отпущен на берег. На корабле остались только пятеро вахтенных матросов, в их числе Жорж Дюбуа и португалец Роландо. Они тоскливым взглядом проводили последнюю шлюпку, отчалившую от борта шхуны и, завидуя счастливчикам, с нетерпением стали ждать своей очереди взять курс к ближайшей таверне – погулять и поразвлечься вволю. В ожидании своего часа они прилегли в тенечке возле полубака и вели неспешную беседу.

– Ну что, может, сыграем в кости? – предложил Жоржу Карлос Роландо, достав из кармана кубики и подбросив их на ладони.

– С тобой неинтересно играть, – махнул рукой Дюбуа. – Ты всегда выигрываешь. И потом, у меня нет ни су.

– У тебя есть хорошая цацка, – Карлос бесцеремонно вытащил из-за ворота рубахи Жоржа золотой медальон, висевший у него на шее. – Я бы дал за нее два луидора.

– Нет, это не продается. Фамильная реликвия.

– А ну-ка, – Карлос нахально раскрыл медальон. – Симпатичная мордашка. Любимая женщина?

– Вроде того.

– Эй, на вахте, прими конец! – прозвучал за бортом голос и вслед за ним раздался характерный стук причалившей лодки.

Карлос отпустил медальон Дюбуа подбежал к фальшборту и, перегнувшись через релинг, поймал брошенный фал. В шлюпке прибыли капитан, его помощник, боцман и четверо гребцов – матросов с «Удачи». Но кроме них в лодке находился еще один пассажир.

– Поднимите на борт эти ящики, живо! – велел капитан. – И подайте трап! Шлюпку не поднимайте, она еще понадобится.

Дюбуа и Роландо при помощи тали подняли на борт два небольших, но очень тяжелых ящика.

– Не будь я Карлос Роландо, если там не золото, – шепнул португалец на ухо Дюбуа. – Скорее всего, это плата за товар. А может, кто-то везет в Европу золотые побрякушки, добытые у дикарей…

По сброшенной веревочной лестнице все прибывшие поднялись на палубу. Внешность незнакомца не могла вызывать особых симпатий. Из-под видавшего виды камзола выглядывала далеко не свежая сорочка. Сапоги с ботфортами были стоптаны как у бродяги. Шею он не мыл, кажется, со времен окончания Всемирного потопа. Однако при этом он держался не то что с достоинством, но даже с гонором. Взгляд его был жесток и холоден, узкие губы плотно сжаты, а многочисленные шрамы на лице свидетельствовали о том, что этот человек не склонен к спокойной и праздной жизни, а все спорные вопросы предпочитает решать при помощи кулаков или шпаги.

Помощник капитана с боцманом собственноручно взяли один из ящиков. Коротким свистом и кивком головы боцман велел двум свободным матросам подхватить второй ящик. Капитан с неизвестным гостем шли следом налегке, о чем-то разговаривая. Они направлялись на полуют к каюте капитана. Шагая, незнакомец слегка припадал на правую ногу.

– Кто такой? – полюбопытствовал Карлос у одного из матросов, прибывших с берега вместе с начальством, когда вся группа удалилась.

– Да черт его знает, – хмуро ответил матрос. – Боцман с этим типом пил ром в таверне. Потом к ним присоединились капитан с помощником. Похоже, это владелец какого-то груза и хочет отправить его оказией на Гаити.

– Ясно. Что ж, я не против заглянуть на Гаити. Дюбуа, ведь тебе приходилось бывать на Гаити?

– Конечно. И не раз. Я же три года ходил туда с пакетботом.

– Согласись, там превосходный ром! А какие замечательные красотки! Мулатки-шоколадки, а?!

– Да уж.

– А если нам еще выплатят премию с фрахта – повеселимся вволю! Мне просто не дают покоя те два ящика, что мы подняли на борт. И пусть меня разорвет тигровая акула, если нам не выдадут по дюжине пистолей на брата!

– Мечтать не вредно…

Дюбуа взялся за швабру, опасаясь, что кто-нибудь из начальства застанет его слоняющимся по палубе без дела. Карлос из тех же соображений спустился в кубрик. Матросы, сидевшие на веслах в прибывшей лодке, оставались на палубе, они прилегли на свернутые в бухты канаты у грот-мачты.

Совещание в капитанской каюте длилось около получаса. Когда гость, покидая корабль, шагал, прихрамывая, к трапу, за ним услужливо семенил боцман.

– А ты молодец, Пьер Жерар! – незнакомец остановился у борта возле трапа и хлопнул боцмана по плечу. – Надеюсь, у нас все получится хорошо!

Он говорил хриплым голосом с сильным английским акцентом. Боцман оскалил в улыбке кривые коричневые зубы и не то хохотнул, не то кашлянул:

– Хе, хе!

Потом нахмурился и строго крикнул:

– Жан! Мишель! Что вы валяетесь, черт вас дери! Живо в шлюпку, отвезите месье на берег!

Несмотря на хромоту, незнакомец проворно спустился по веревочной лестнице в лодку вслед за гребцами.

Глава 3

Утром капитан отвел «Удачу» за мыс и бросил якорь на траверсе пустынного берега. Ближе к полудню, как было условлено, началась погрузка. Силами экипажа при помощи шлюпок на корабль было доставлено двадцать больших и довольно увесистых бочек. Их не стали опускать в трюм, разместили прямо на палубе – таково было желание держателя груза. Помощник капитана, исполнявший обязанности суперкарго, велел принайтовать их шкертами к палубе на случай возможной качки. Капитан самолично осмотрел груз и приказал матросам на кабестане поднимать якорь.

Примерно часа через два после окончания погрузки при хорошем галфвинде «Удача» миновала пролив Мартинику, и берега острова постепенно стали исчезать за горизонтом. А едва они полностью растворились в море, раздался возглас марсового:

– По правому борту корабль!

Взглянув в подзорную трубу на появившееся словно из ниоткуда судно, капитан дал команду поднять все паруса и уходить самым выгодным галсом, пусть даже этот курс уводил их существенно южнее. Идущим наперерез кораблем оказался довольно ходкий одномачтовый шлюп, какие часто используют флибустьеры для охоты в водах Карибского моря. На его мачте развевался черный флаг, не оставляющий никаких сомнений в намерениях преследователей. Капитан отдал команду заряжать пушки, а всем матросам достать из оружейной шпаги и пистолеты и готовиться к обороне. Но тут старший канонир доложил, что бочки с порохом продырявлены, а порох в них залит водой.

Погоня продолжалась немногим больше часа, за это время пиратский шлюп приблизился к «Удаче» на расстояние кабельтова. С него прозвучало два холостых предупредительных пушечных выстрела, и одновременно с этим у бочек, размещенных грузом на палубе шхуны, повылетали крышки, и из каждой из них выскочило по крепкому молодцу. Все они были вооружены пистолетами и абордажными саблями. Головорезы, не раздумывая, пустили в ход оружие и моментально уложили с десяток матросов «Удачи», после чего прозвучало их требование сдаться. Капитан, во избежание дальнейшего кровопролития, благоразумно отдал команду зарифить паруса, лечь в дрейф и опустить флаг, а матросам бросить оружие на палубу и не принимать бой. Команда преследующего шлюпа зацепила «Удачу» абордажными крючьями и через несколько мгновений человек сорок флибустьеров быстро как обезьяны вскарабкались на палубу шхуны.

Когда на захваченный корабль взошел высокий широкоплечий человек с огромной черной бородой, все пираты дружно и восторженно приветствовали его. Следом за ним поднялся и вчерашний незнакомец, тот самый хромой «фрахтовщик» неприятной наружности. Он подошел к боцману «Удачи» и хлопнул его по плечу:

– Ты молодец, Пьер Жерар. Все получилось отлично!

– Месье, – обратился чернобородый к капитану на ломаном французском. – Меня зовут Эдвард Тич, но друзья и враги больше знают меня под именем Черная Борода. Ваше судно теперь принадлежит мне. Из вашей команды меня интересуют плотник и врач. Мой друг Израэль Хэндс, – лжефрахтовщик при этом наклонил голову, – ходатайствовал оставить в живых еще и вашего боцмана Пьера Жерара, который придумал этот план и помог нам завладеть кораблем без потерь с нашей стороны. Кроме того, я, возможно, возьму в свою команду несколько лучших канониров, пусть боцман сам их отберет. Остальных попрошу погрузиться в баркас – и на все воля Божья.

Черная Борода сложил перед грудью ладони рук, поднял к небу глаза и добавил по-английски:

– Убивать я вас не стану, зачем мне брать лишний грех на душу!

Пираты засмеялись.

– Вы не посмеете этого сделать! – возразил капитан. – Мы добровольно сдались вам, можете забрать наш груз и деньги, но корабль и его команду вы должны отпустить!

– Мне нужен этот корабль. И я никому ничего не должен. А с теми, кто мне противоречит, поступаю вот так: – Черная Борода вытащил из-за пояса пистолет и разрядил его в грудь капитана.

В баркас погрузилось двадцать пять человек. Суденышко оказалось переполнено и едва не черпало воду бортами. Над морем повисла вечерняя заря, и на фоне оранжево-красного ореола клонящегося к закату солнца постепенно превращались в черные точки силуэты уходящих курсом вест «Удачи» и пиратского шлюпа.

Отойдя мили на две от брошенных на произвол судьбы моряков, Черная Борода велел обоим судам взять курс норд-норд-ост и двигаться в направлении острова Доминика. А сам он устроился со своими приближенными в просторной и роскошно обставленной кают-компании шхуны «Удача». После того, как собравшиеся выпили по доброй кружке ямайского рома за успешный захват прекрасного нового судна, предводитель пиратов обратился к ним:

– Теперь, господа, когда у меня есть хорошо вооруженный быстроходный корабль, я смогу осуществить то, что поклялся сделать много лет назад – отомстить коменданту французского форта Пуэнт-а-Питр на Гваделупе. Я брошу ему вызов, черт побери, ведь не даром меня зовут Черная Борода.1

– Бросишь вызов? – удивился Израэль Хэндс. – Но для чего? Зачем ты собираешься ему мстить?

– Я хочу разорить этот форт как осиное гнездо. Разграбить и уничтожить.

– Я слышал, что на Гваделупе ничего нет, кроме сахарного тростника…

Эту реплику произнес Джон Ричардс, бравый головорез и опытный моряк. Черная Борода буквально только что назначил его своим вторым помощником на захваченном судне, и тот решил, что теперь имеет право высказываться:

– Но если комендант форта богатый человек, – продолжал Джон Ричардс, – то это меняет дело! Когда месть сопряжена с хорошим призом, почему бы не отомстить? Можно отомстить хоть самому черту.

– Этот человек не черт, – в ухмылке оскалил зубы Черная Борода. – Он просто жирная свинья. Вытопить из него сало будет одно наслаждение. Кроме того, у него есть две дочери-близняшки. Когда я видел их в последний раз, они были еще подростками. Зато теперь, наверно, уже в самом соку. Вы сможете сделать с ними все, что захотите.

Черная Борода раскурил свою любимую трубку с длинным мундштуком, отодвинулся от стола и сложил на столешницу ноги.

– Сейчас я расскажу вам мою историю, тогда вы поймете, что совершить эту месть – дело моей чести.

В кают-компании, кроме самого предводителя флибустьеров, его двух помощников Хендса и Ричардса, присутствовали еще несколько человек, один из которых – уже известный нам Пьер Жерар, бывший боцман «Удачи». Все они, зная непредсказуемый характер Черной Бороды, тихо сидели за столом и не встревали в разговор. А теперь, затаив дыхание, были готовы выслушать историю своего предводителя.

– Если кто не знает, – начал свой рассказ Эдвард Тич, – напомню: в прошлом я – английский военный моряк, Десять лет назад, когда по велению королевы Анны Англия вступила в войну за испанское наследство, я был молодым лейтенантом и состоял на службе во флоте ее величества на одном из линейных кораблей. В конце 1703-го года в составе эскадры я отправился в Вест-Индию, поскольку война королевы Анны с Францией и Испанией к тому времени докатилась и до Нового Света. Дойдя до Малых Антильских островов, основные силы нашей эскадры отправились дальше, к берегам Флориды, а фрегату под названием «Королева Анна», на котором я служил вторым помощником капитана, было поручено овладеть фортом Пуэнт-а-Питр на Гваделупе. По сведениям командования, форт был небольшой, и мы должны были легко справиться с поставленной задачей. Мы вели осаду несколько дней, стреляя по форту из пушек, а потом, оставив на корабле лишь десятка два пушкарей, практически все, и моряки, и пехотинцы высадились на берег и пошли в атаку. Исход битвы был уже на нашей стороне, но неожиданно на помощь противнику подошли два французских корабля. На нашем судне не хватало людей, чтобы сманеврировать и отразить нападение, поэтому «Королева Анна» была быстро взята на абордаж, пушкари перебиты, а корабль потоплен. Лишившись поддержки морской артиллерии, наша атака захлебнулась. А весь десант, вернее всех, кто остался в живых, в том числе и меня, взяли в плен.