Охота на бизнесменов

Иван Черных

ОХОТА НА БИЗНЕСМЕНОВ

Часть первая. Ограбление инкассатора

1

Звенигород. Само название этого старинного, тихого и уютного городка, застроенного в основном одноэтажными деревянными домишками с узорчатыми карнизами и ставнями, с широкими улицами, по сторонам которых растут густолистые липы и клены, привлекает своим благозвучием, манящей таинственностью, навевающей воспоминания о далекой старине, о романтической, полной приключений жизни русских князей, о которой мы знаем из прочитанных книг, из рассказов экскурсоводов, хорошо изучивших историю этого милого уютного уголка. А если вы посетите Савво-Сторожевский монастырь на горке, осмотрите его мрачноватые кельи с узкими оконцами, с монолитными, неподдающимися ни атмосферным явлениям, ни времени стенами, расписанными непревзойденными мастерами живописи, вы будто побываете в далеком прошлом, увидите иную жизнь, иных людей, иные нравы…

Не меньшее впечатление вызывает и сама поездка по дорогам и селам Подмосковья, окруженным лесами с вековыми березами и осинами, вечнозелеными елями и соснами, с пересекающей ваш путь у самого Звени Города Москвою-рекою, торопливо бегущей с запада на восток меж зеленых лугов и полей. И вряд ли кто не обратит внимания на такую красоту, удержится от восклицания: «Прекрасны вы, поля земли родной!» И грустно вздохнет…

Виктор Петрович Полуэктов не раз бывал в Звенигороде. Впервые — когда еще учился на юрфаке в университете и с того раза полюбил этот городок за его умиротворенную тишину, за неторопливый ритм жизни, за то, что здесь он встретил свою первую любовь Вареньку, тоже студентку университета, только другого факультета, приехавшую, как и он, на экскурсию в монастырь…

Двадцать лет прошло с тех пор, а он помнит ее, будто видел вчера: юной, голубоглазой, со вздернутым носиком, в голубеньком платьице, расклешенном книзу, подчеркивающим ее тонкую талию, точеные ножки, которые бывают только у балерин.

Он тогда так и подумал, что она из Большого театра, и шел за ней следом, не слушая экскурсовода, подыскивая повод заговорить и познакомиться.

На выходе из музея он приблизился к ней и сказал такую чушь, за которую и теперь было стыдно:

— Извините, девушка, я учусь на факультете журналистики. Нам дали задание написать репортаж из музея. Не могли бы вы поделиться своими впечатлениями? Что понравилось, что — нет.

Девушка окинула Виктора внимательным взглядом с ног до головы. В ее голубых глазах заиграли смешинки: она разгадала его намерение, но не возмутилась, сделала серьезное лицо и заговорила нравоучительно, словно опытная журналистка:

— Для репортажа, молодой человек, такие понятия, как «понравилось», «не понравилось», не подходят. На мой взгляд, вы должны обратить внимание на состояние музея, его экспонатов. Они, по-моему, желают много лучшего. Видели, как потрескалась штукатурка, какой затхлый воздух в кельях? А картины? Они давно нуждаются в реставрации. Вы согласны со мной?

Он согласился бы с любым ее мнением, даже если бы она не оставила от музея камня на камне, хотя, если быть откровенным, его мало волновало состояние музея и его экспонатов — до таких ли мелочей было ему?..

Знакомство состоялось, и он потом ни на шаг не отставал от Вареньки: в автобусе сели рядом, проводил ее до самой квартиры, назначил новую встречу. И завертелось все, закружилось в жизни Вити Полуэктова, как в захватывающем киноромане…

Говорят, первая любовь — самая сильная, самая памятная и самая трудная. Возможно. Для Виктора Петровича она была и самая последняя…

Около года встречались молодые пылковлюбленные. И, наверное, не было пары счастливее их. Учеба шла к концу. Виктор предложил Варе расписаться и уехать вместе на Дальний Восток, где больше возможностей проявить свои способности. Варя ехать не отказывалась, но с замужеством не торопилась. А потом… А потом как в песне: «Вот пришел другой, парень молодой. Разве можно спорить с богачами…» Правда, о богатстве соперника Виктор судить не мог, но что тот имел более популярную и престижную профессию — военный летчик — было очевидно…

Сколько потом у Виктора Петровича перебывало девиц и женщин! И симпатичные, и не очень, и вообще дурнушки, ни одна из них не заставила больше трепетно биться и страдать его сердце. Он брал от них только то, что ему было нужно: наслаждался их телом, а их чувства, пылкие объяснения или слеза его не тронули.

После окончания университета Полуэктов получил назначение в Хабаровск. Двадцать лет назад это был город невест. Виктору Петровичу дали квартиру, хотя и однокомнатную, но уютную, светлую и просторную. К одиночеству, уборкам, кухонным делам он был непривычен, понимал, что надо жениться, искал себе достойную партию, и бывали моменты, когда казалось, что вот она, та единственная, с которой можно делить радости и печали, но стоило переспать с ней ночь и надежда рушилась; исчезала не только симпатия к избраннице, но и обыкновенное чувство уважения; возникала неприязнь. Так и холостяковал он до тридцати четырех, пока не вернулся в Москву, в областное управление МВД на должность старшего следователя, где удачно провел несколько трудных дел, был замечен начальством и быстро пошел вверх по служебной лестнице.

Жил он у родителей. А два года назад мать нашла ему достойную партию с шикарной квартирой — дочку генерала, одного из начальников управления ВД. Не красавица и не дурнушка, не молодушка и не старушка — тридцать два, на шесть лет моложе Виктора Петровича. Побывала замужем за журналистом. Не прожили вместе и трех лет, как он полетел в командировку в Югославию и погиб там…

Жена, Татьяна, женщина как женщина, неглупая и характером терпимая, но не любил ее Виктор Петрович и всегда был рад командировкам, которые освобождали его от лицедейства, от неприятных объяснений и вообще от разговоров, вызывавших у него нервную аллергию.

И вот это первое задание в должности следователя по особо важным делам. Задание сложное и трудное, можно сказать аттестационное: о том, как он выполнит его, будут судить, заслуженно ли он получил это место. И все равно он был рад и доволен, что придется расследовать настоящее дело. И, похоже, не одно: последнее ограбление инкассатора, по всей вероятности, связано с предшествующими убийствами председателя акционерного общества Гогенадзе и владельца продовольственных магазинов Аламазова. Хотя убили их из разного оружия: Гогенадзе — из пистолета Макарова, а Аламазова — из малокалиберки, и при разных обстоятельствах, почерк все-таки схож: у обоих забрали деньги и документы, нападение было совершено поздно вечером, когда людей на улицах почти не было.

Миновали Успенское — утопающий в зелени дачный городок с прямыми, ухоженными улицами, с аккуратными домиками, огороженными крашенными заборами из штакетника, меж которых появились и двух — трехэтажные дворцы, никак не вписывающиеся в давно сложившийся простенький архитектурный стиль сельской местности. А за Москвою-рекою, прямо на лесных опушках, где Виктор Петрович совсем недавно собирал грибы, выросли высоченные сказочные терема из бруса и красного кирпича с островерхими куполами и просторными балконами, огороженные железобетонными заборами с натянутой поверх колючей проволокой — такие терема и самым знатным князьям ранее не снились. Новые русские, как называют современных бизнесменов, прочно врастают в российскую землю, хотя, если заглянуть в их родословную, они такие же русские, как Виктор Петрович инопланетянин… Еще на Дальнем Востоке Полуэктов познакомился с ними. Тогда предпринимательство только начиналось, и оборотистые люди сразу кинулись в дело, где можно было отхватить солидный куш. Некто Семенов — истинно русская фамилия, — работник местного издательства, выбил себе право на издание художественной литературы, стал так называемым председателем малого предприятия. Залежи сахалинской бумаги, стоившей тогда копейки, позволили ему издавать более десятка переводных книг мастеров детективного жанра, пользующихся спросом. За два года Семенов стал одним из богатейших людей Дальневосточного края. Он вел уже переговоры с местным начальством об открытии своего издательства, о закупке в Японии типографских машин. И вдруг его предпринимательскую карьеру оборвала пуля.

Расследование убийства поручили Полуэктову. Виктор Петрович вычислил убийцу довольно быстро, им оказался его же партнер, чуть ли не лучший друг; а вот выяснить, кто такой сам Семенов, откуда он родом, кто его родители и какова его настоящая фамилия, оказалось делом безнадежным — следы терялись на Кавказе…

Теперь, чтобы получить патент на право торговать или открывать свое малое предприятие, не надо менять национальность и фамилию, были бы деньги, а откуда они, мало кого интересует, кроме разве что органов правопорядка. Да и им частенько высшее начальство грозит пальчиком: без явных доказательств преступного обогащения не имеете права «шить дело». А какие еще нужны явные доказательства, когда человеку тридцать, нигде еще толком не работал, а уже скупает магазины, офисы, вкладывает в дело миллионы. Богатого наследства не получал, родственников за границей не имеет, клада не находил…

Да, тяжелые времена для органов правопорядка настали. Да и не только для них…

— Красиво у нас, — прервал думы Полуэктова водитель — сержант Петропавловский из Звенигородского районного отдела милиции, посланный специально в Москву за следователем по особо важным делам.

— Красиво, — согласился Полуэктов и глубоко вздохнул. — Только что ж вы так хреново работаете, что людей, как мух, убивать стали?

— Так разве это ж люди? — озорно усмехнулся сержант. — Нувориши. Никак наворованное между собой не поделят.

— Ты так думаешь?

— А как же еще?.. Тут телеграфному столбу ясно. Посмотрите кого убили: председателя акционерного общества, владельца трех магазинов, председателя рыболовецкого кооператива — самых богатых людей нашего города. Кому они мешали? Только своим конкурентам.

— Если так считает и твое начальство, что ж они так долго преступников найти не могут?

— Это вы у них спросите, — откровенно насмешливо бросил Петропавловский и глянул на следователя по особо важным делам независимо, с вызовом: посмотрим, мол, как вы быстро справитесь с делом.

Сержанту чуть более тридцати. Чернобровый, черноглазый и чуб, как у истинного украинского казака — волнистый, густой, локоном спадающий из-под фуражки к левой брови. Красавец, хоть портрет пиши. И выправка гусарская, лихая посадка головы, широкие плечи, тонкая талия… По брошенным фразам, чувствуется, не глуп. Держится как с равным. Начальник горотдела милиции, разговаривая с Полуэктовым по телефону, охарактеризовал водителя коротко: «С ним можешь никаких бандитов не бояться — владеет в совершенстве самбо, карате, тренирует наших оперативников».

Захвалили, наверное, сержанта, никакого почтения к старшим по возрасту и по положению… Хотя сами во всем виноваты, нетребовательно относились к воспитанию молодежи… Но чем-то сержант нравился Полуэктову, неплохо бы себе иметь такого водителя, способного в трудной ситуации защитить своего начальника. А обстановка ныне такая, что без телохранителя на мало-мальски ответственной должности стало небезопасно. И ведет машину играючи, стремительно обгоняя попутные, ловко маневрируя меж выбоин на асфальте.

— Давно служишь в милиции? — поинтересовался Полуэктов.

— В декабре буду юбилей отмечать — десять лет, — с гордостью ответил Петропавловский.

— А что ж в сержантах застрял? Можно было в академию, в высшую следовательскую школу поступить.

— Не получилось. Я семь лет на Дальнем Востоке кантовал, там не до этого было.

— Выходит, земляки. Я тоже после университета там работал. В Хабаровске. А ты где?

— В Уссурийске. Замечательный городок. Тоже зеленый, тихий, а девчата там!.. — сержант даже глаза закрыл.

— Еще холостякуешь?

— Какое там, — вздохнул сержант. — Старший сын в третий класс перешел. И младшему скоро три исполнится. Так что учиться некогда. Да и водительская профессия вполне устраивает меня. Люблю машины, погони, стрельбу. Романтика! — рассмеялся он.

— А пулю поймать не боишься?

— А я об этом не думаю. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. И пусть лучше враги наши погибают, а не мы.

— Ты, говорят, восточными видами борьбы владеешь?

— Есть маленько. В Уссурийске один кореец меня научил. Вот то мастер был! Руки и ноги, когда работал, невидимыми становились, и отразить удары было невозможно.

— У тебя так не получается?

— Не всегда. Надо каждый день тренироваться, а тут то дежурство, то другие дела, вот дом решил себе построить — казенную квартиру не дождешься.

— Строиться ныне нелегко, — посочувствовал Полуэктов.

— Да уж, — согласился Петропавловский. — Спасибо родители помогают, жена подрабатывает. Да и наше начальство не обижает: за тренерскую работу подбрасывает, техникой выручает, — сержант словно что-то вспомнил, замолчал и нахмурился.

Дорога пошла круто вправо, и внезапно из-за леса показались деревянные домишки.

— Вот и наш славный Звени Город! — снова повеселел Петропавловский. — Вы сразу к нам или в гостиницу?

— Вези в милицию.

2

Обстановку докладывал начальник уголовного розыска капитан Тобратов, тридцатипятилетний мужчина, не проработавший в этой должности еще и года, но самоуверенный, нагловатый, принявший Полуэктова, как показалось следователю по особо важным делам, не совсем учтиво и не очень-то искренне желавший помочь московскому Шерлок Холмсу в расследовании преступлений. Он не анализировал обстановку, а, скорее, констатировал факты: 7 июля вечером в подъезде своего дома был убит председатель акционерного общества Гогенадзе. Убит двумя выстрелами из пистолета Макарова в сердце и голову. Из соседей никто выстрела не слышал, видимо, пистолет был с глушителем. Преступника никто не видел. По всей вероятности, он поднялся по лестнице на чердак и вышел через другой подъезд. Следов никаких не оставил, кроме гильз. Труп обнаружил студент Калабушкин, возвращавшийся около одиннадцати часов домой. Он сразу же сообщил о случившемся в милицию… 10 июля, тоже вечером и тоже в подъезде своего дома, застрелян из малокалиберного пистолета или ружья Аламазов Вениамин Борисович, владелец продовольственного магазина. Нет сомнения, что оба убиты с целью ограбления — у них похищены дипломаты с деньгами и документами, кошельки. А 4 июля, за три дня до убийства Гогенадзе, на шоссе Звенигород — Андреевское, в районе Иваново-Константиново, было совершено нападение на инкассатора Туманову, везущую деньги строительной бригаде, нанятой Гогенадзе. Суть дела. Получив в банке в 11.30 триста миллионов рублей, Туманова в сопровождении охранника Рыбочкина выехала на «Волге» к месту работы строительной бригады. Недоезжая до Иваново-Константиново, на перекрестке дорог, вдруг из-за поворота выскочила грузовая машина ЗиЛ. Водитель «Волги» нажал на тормоз и попытался увернуться от столкновения, но ЗиЛ ударил «Волгу» в переднее правое крыло, колесо заклинило, мотор инкассаторской машины заглох. Охранник, к сожалению, так растерялся, что даже не попытался достать пистолет. Тут же к «Волге» подкатили красные «Жигули», из машины выскочили двое мужчин в масках.

За рулем сидела женщина в темных очках, то ли блондинка, то ли светло-рыжая. Волосы прямые, длинные, одета в джинсовый костюм. Один мужчина наставил на охранника автомат, другой, с пистолетом, схватил мешок с деньгами и рванул к «Жигулям». Подождал, пока напарник сядет в машину. В это время в сторону Звенигорода проезжала «Нива». Шофер, увидев аварию, притормозил было. Но мужчина с автоматом открыл дверцу «Жигулей» и дал вверх очередь. «Нива», газанув, помчалась своей дорогой.

Все это Полуэктов знал уже из телефонных разговоров. А что удалось установить следствию, Тобратов не очень-то откровенничал.

— Мы, собственно, только начали раскручивать дело. Нашли свидетелей: водителя «Нивы», проезжавшего мимо, троих грибников, видевших красные «Жигули» на опушке, невдалеке от места преступления. Но показания их довольно путаные, нуждаются в уточнении и проверке. Все в деле есть.

— У вас, насколько мне помнится, в этом году были еще убийства? — спросил Полуэктов.

— Были, — глубоко вздохнул Тобратов. — Сторожа, охранявшего озеро, взятое кооператорами в аренду для выращивания карпа. Причем тоже из малокалиберки. Таксиста, из «Макарова», около кинотеатра, где стояло немало людей. Убийство особенно наглое, по сценарию итальянского кинобоевика: двое подкатили на мотоцикле к такси, на котором привез в кино молодую пару шофер Ревякин, и почти в упор всадили в шофера несколько пуль. Тут же скрылись.

— Выходит, у вас тут целая банда орудует?

— Выходит. У озера, где был убит сторож, обнаружено две пары следов. На опушке стояла машина. Отпечатки протектора удалось снять. Ищем. Но могли и заезжие здесь покуражиться…

— Заезжие? А нападение на инкассатора? Думаете, случайно напали на «Волгу», в которой везли деньги?

— Не случайно. Но мог быть наводчик и в самом банке, и среди строителей коттеджей. Там тоже та еще братия подобралась: трое судимых, еще четверо — тоже неизвестно чем ранее занимались.

— Проверили их алиби?

— Алиби нынче можно купить, как стакан семечек, — усмехнулся Тобратов. — Бригада Ух — один за всех, все за одного. И возглавляет бывший зек, трижды судимый, Грушецкий. Правда, подрядчик характеризует его как толкового руководителя, знающего строительное дело. Жена у него в Ивантеевке, дочка. Беседовал я с ним. Вроде бы осознал прежние ошибки… А в помощники выбрал себе тоже бывшего зека, Татарникова, этакого амбала, килограммов под сто, с ручищами-кувалдами, которого в бригаде все как огня боятся. Правда, судили его за мелочевку — свинью у соседа по-пьяному делу спер, два года отсидел. Подрядчик от него в восторге: порядок в бригаде, не пьянствуют, на совесть работают. Вот и разберись в такой ситуации…

— Разберемся, — твердо заверил Полуэктов. — Кстати, завтра ко мне должен помощник приехать, Скородумов. Ты его знаешь. Надо за ним машину послать.

— Извините, Виктор Петрович, с машиной не получится — одна у нас осталась. Вторая в ремонте, третья вообще на приколе — двигатель надо менять. Сегодня утром из Введенского позвонили: мужчину там ножом пырнули, срочно надо было к месту происшествия выехать, а машина за вами ушла. Пришлось участковому на попутных добираться.

Полуэктов пытливо глянул в глаза капитану: отговорка, неприязненное отношение к столичным чиновникам? По всему видно было, что Тобратов недоволен приездом следователя по особо важным делам. В какой-то мере понять его можно: значит, в верхах не доверяют местным сыскникам, а отсюда и соответствующие выводы. Но кто же виноват, что они топчутся на месте.

— Сколько вы занимаетесь этим делом? — решил Полуэктов напомнить начальнику уголовного розыска, почему его прислали сюда из Москвы.

— Видите ли, по-настоящему к расследованию действий банды мы приступили лишь после ограбления инкассатора. До этого убийствами занимались следователи из Москвы.

— Ну да, «наша хата с краю». Пока у вас под носом банда не стала орудовать, вы на дядю надеялись. Плохо работаем, Геннадий Михайлович. Очень плохо… Ладно, обойдемся без вашей машины, на электричке доберется Скородумов. Обеспечьте явку на завтра на 12.00 пострадавших — инкассатора и всю эту гоп-компанию…

Расстались Полуэктов и Тобратов холодно. Доклад начальника уголовного розыска не понравился следователю по особо важным делам не только своей краткостью, но и утаиванием некоторых фактов: Тобратов словом не обмолвился о том, что за три месяца до ограбления инкассатора из отделения милиции были похищены две «Мотороллы» — переносные портативные радиостанции, которые, судя по сценарию ограбления, имеют непосредственное отношение к делу. Вряд ли случайно упустил такую деталь из виду начальник уголовного розыска. Обошел он вниманием и бросающуюся в глаза версию — причастность одного из работников звенигородской милиции к банде: информировать о получении денег инкассатором Тумановой мог, вероятнее всего, тот, кто знал об этом. А знающих — раз два и обчелся: сама инкассатор, работники банка и работники милиции. Туманова отпадает, работники банка тоже: вряд ли кто-то из них стал бы рисковать из-за трехсот миллионов, да и времени связаться с налетчиками у них не имелось. Остается милиция, точнее, кто-то из ее сотрудников. И Тобратов, опытный начальник уголовного розыска, не мог сбросить со счетов такую трудноопровержимую улику. Почему?..

Полуэктов еще в Москве, когда получил задание и узнал суть дела, сразу подумал о милиции. Столько ныне проходимцев затесалось в ее ряды, такие творят беззакония, а у Тобратова будто глаза затмило…

Подполковник Скородумов явился к Полуэктову в номер около десяти, когда тот только проснулся: до двух ночи он просидел за изучением дела об ограблении инкассатора, толстенной папки, исписанной разными почерками и с разным толкованием происшествия…

4 июля день выдался погожий, и в лесу много было грибников. Более десятка свидетелей удалось найти Тобратову и допросить, но ни одного толкового показания: старики Мясоедовы, муж с женой, видели на опушке леса, в районе нападения на инкассатора, красные «Жигули» и в них женщину с длинными рыжими волосами, с сигаретой в зубах, в темных очках. Больше никого. На номер машины не обратили внимания. Пенсионеры, жители Звенигорода, Кочан и Сыромятин наткнулись в лесу на ЗиЛ, будто прятавшийся за деревьями недалеко от перекрестка грунтовки с шоссе Звенигород — Андреевское. Около машины никого не было. Кочан еще посмеялся над «хитрованом»- водилой:

— Спрятал, называется. В самый раз и колеса поснимать, и в кабине пошарить — никто не увидит. Жаль, что не легковушка…

На номер тоже внимания не обратили.

Полуэктова больше всего интересовала женщина с рыжими длинными волосами. Ее видели еще две женщины, тоже звенигородские. Одной, живущей недалеко от Петропавловских, даже показалось, что это — жена сержанта. Но вторая возразила: «Ерунду ты говоришь: Лариса брюнетка, а та рыжая. И Лариса темных очков не носит».

«Может, и не она, — согласилась первая. — До машины было метров сто… Да и не приглядывалась я…»

Тобратов тоже обратил внимание на рыжую в машине, побывал у Петропавловского, поговорил с Ларисой. Записал в деле: «Зная, что сержант Петропавловский уехал в Москву (у него был отгул), заехал к нему под предлогом согласования графика тренировок по восточному единоборству. Во дворе встретил плотников Парамонова из Введенского и Кочеткова из Хлюпина, заканчивавших строительство дома. Похвалил их за хорошую работу, спросил, дома ли хозяин. „Хозяина нет, а хозяйка дома“, — ответил Парамонов.

Лариса, услышав разговор, вышла из дома. Поздоровались. Я высказал и ей свое восхищение домом. „А чем мы хуже других, — с гордостью заявила Лариса. — Зря, что ли, мы на Дальнем Востоке семь лет кантовались. Кое-что накопили“.

„Я с Михаилом хотел поговорить“, — перевел я разговор на другую тему.

„Он в Москву укатил, — сказала Лариса. — Краски кое-какой купить. Осталось полы да ставни докрасить“, — кивнула она на дом.

„Здорово получается, — похвалил я еще раз. — И моя Валентина в восторге. Позавчера заходила к тебе, хотела посмотреть, как кухню ты оборудовала, да не застала“.

„Пусть сегодня заходит. — Лариса о чем-то подумала, переспросила: — Позавчера? Я весь день дома была. — И обратилась к плотникам: — Мы позавчера мансарду закончили обшивать?“

„Позавчера“, — подтвердили плотники.

Лариса с улыбкой развела руками.

„Зря она не подождала. Наверное, в магазин за бутылкой бегала: надо ж было стены спрыснуть, чтоб грибок не завелся…“»

Алиби стопроцентное. Парамонов и Кочетков — серьезные, работящие мужчины, не стали бы укрывать Ларису…

В показаниях других свидетелей Полуэктов тоже ничего заслуживающего внимания не нашел и раздосадованный лег спать…

Скородумов выглядел превосходно: в светлом штатском костюме, в белой сорочке с ярким галстуком, веселый, энергичный, будто на бал собрался, а не на розыск преступников. Правда, и роль ему определена такая — под видом отдыхающего поискать грабителей в санаториях, они могли там обосноваться. Скородумов — опытный оперативник, сумеет отличить налетчиков от курортников.

— Извиняюсь, Виктор Петрович, не учел, что после московских треволнений вам захочется расслабиться, хоть денек отдохнуть по-человечески, — начал он оправдываться с порога.

— Какой там отдых, — недовольно махнул рукой Полуэктов. — Тут такие работнички: допросить по-людски, не говоря уже о профессионализме, не могут. Так что придется нам с тобой тут повозиться, поломать головы.

Взял полотенце и пошел к умывальнику. Переключил кран на душ и открыл холодную воду, чтоб сошла из труб теплая. По утрам он всегда минут по пять принимал холодный душ и чувствовал себя после этого взбодренным, более решительным и уверенным.

На этот раз плескался под ледяными струями еще дольше, но тяжесть в голове не проходила и настроение не улучшалось. Что-то угнетало, тревожило, и он никак не мог сосредоточиться, как бывало ранее, настроиться на деловой лад.

Скородумов просматривал свежие газеты, привезенные с собой из Москвы, оторвался на секунду, окидывая одобрительным взглядом худощавую, мускулистую фигуру начальника, подмигнул многозначительно: