Десятая жизнь

Он посмотрел на старшего зерра и начальника, как бы ища поддержки, и та не заставила себя ждать.

– Простите, госпожа ликой. – Норт сделал акцент на обращении. – Ищите себе другого гида для экскурсии.

Не дожидаясь разрешения начальства и дополнительного приглашения, он стремительно покинул кабинет, видимо отправившись на тот самый погост. Вообще сложилось впечатление, что по-настоящему впахивает, занимаясь важными вещами, именно он, а пузач только занимает кресло большой шишки да перекладывает бумажки.

В какой-то момент подумалось, что Лафотьер откажется и пошлет всех куда подальше, но нет – не отказался.

– Даже не думай сбежать, Акира, – наклонившись совсем близко к моему лицу, процедил он. – До скорой встречи.

Круто развернувшись на пятках, он покинул кабинет так же стремительно, как господин старший зерр.

Недоросль тоже попятился, намереваясь ретироваться, но был незамедлительно остановлен начальником, который с мелкими подчиненными разговаривал так, как не умел с теми, кто сильнее.

– Проводишь госпожу ликой к ее сгоревшему дому, – велел он побледневшему зерру.

На миг недоросля стало даже жаль, до того он перепугался. Но куда больше была маленькая радость за саму себя – и жилище какое-никакое нарисовалось, и отсрочка в продолжении разговора с магом получена. Уж к следующей нашей встрече я подготовлюсь как следует! А пока – смотреть временное пристанище и обживаться на новом месте.

– Веди, – милостиво разрешила я парнишке.

Попрощавшись с начальником, в буквальном смысле двинулась в свою новую жизнь. А когда за мной и моим невольным провожатым закрылась дверь, за той послышался громкий вздох облегчения.

Глава 5

Идя по городку в компании зерра, я чувствовала себя самой настоящей нечистью. Будучи подростком, я одно время тащилась от всего мрачного, рядилась в черные цвета и делала соответствующий макияж. Но даже тогда суеверные бабульки от меня не шарахались так, как сейчас встречающиеся на пути прохожие!

Одна особо впечатлительная дамочка вообще едва не рухнула в обморок, но была подхвачена своим спутником. Спутник был тщедушным, дамочка – дородной, поэтому они рухнули вдвоем – не в обморок, на землю.

– Слушай, – обратилась я к своему спутнику. – Я, конечно, понимаю, что в прошлой жизни была не ангелом. Но почему от меня шарахаются даже малолетки? Они же меня знать не знают! У вас здесь что, ликой в принципе не жалуют?

Зерр дернулся и, с испугом на меня покосившись, уточнил:

– Вы это мне?

– Нет, вон той пробегающей мимо лошади! – съязвила я. – Да прекрати ты так трястись, не съем я тебя! Хотя и голодная.

Вот странно, а я ведь и вправду снова голодна. Не так зверски, чтобы наброситься на ненавистную редиску, но все же.

– Ликой весь простой люд опасается, – осторожно кивнув, подтвердил недоросль. – Вас контролировать невозможно. Вы хитрые, изворотливые, обидишь при одной жизни – вернетесь и отомстите в другой. Магия в вас есть, опять же никогда не знаешь, как она себя проявит.

Он снова опасливо покосился на меня, проверяя, не рассердилась ли я на такие слова.

– Ты продолжай, продолжай, – подбодрила я.

– К черным ликоям отношение особое. Считается, что вы… – он запнулся и скомканно закончил: –…что вы к тому же несчастья приносите.

Теперь я как никогда сочувствовала бедному черному коту, которому, согласно знаменитой песне, вечно не везет.

– Это же расизм! – возмутившись, фыркнула я. И, немного помолчав, спросила: – А лики обладают только кошачьими ушами и хвостом? Или есть, например, с собачьими?

Недоросль споткнулся.

– Ликои – кошки. – Его страх вытеснило удивление. – Простите… а вы правда ничего-ничего не помните?

Я неопределенно пожала плечами. С одной стороны, мне требовалась информация, а с другой – не хотелось расписываться в своей полнейшей неосведомленности.

– Простите, госпожа Акира, – расценив мое молчание как неудовольствие его вопросом, проговорил парнишка.

– Маргарита, – машинально поправила я. – Или Марго. Или Рита, если мы с тобой подружимся.

Зерр споткнулся вторично. Кажется, сама мысль о том, что можно завести дружбу с ликоем, не укладывалась у него в голове. И кто ж его такого пугливого на службу-то взял?

– Тебя самого-то как зовут? – поинтересовалась я, озираясь по сторонам и осматривая местные достопримечательности.

– Феорд, – запоздало представился он.

– Феорд… – задумчиво протянула я. – Можно звать Федей? Или тоже подождем, пока нас свяжут узы дружбы?

Я шутила, а недоросль испугался по-настоящему и поспешно закивал, выражая согласие и на Федю, и на Васю, и хоть на кота лысого.

Некоторое время мы шли в молчании, поскольку меня увлекло рассматривание города. Морегорье оказалось местом красивым, колоритным и каким-то по-особенному уютным. Здесь пахло южным ветром и морем, смолистой корой и цветущими деревьями. Все здания были аккуратными, выдержанными в едином стиле, вдоль тротуаров тянулись симпатичные клумбы, кое-где виднелись небольшие летние базарчики, какие обычно бывают в курортных городах. В палатках торговали деревянными бусами, разделочными досками и платками, разнообразными предметами декора и всякой мелочью вроде собственноручно изготовленных брелоков. Встречались и магазины, и кофейни, из которых тянулся умопомрачительный запах кофе – с горчинкой и легкими пряными нотками. На некоторых улицах меж зданиями просматривались горы, которые обступали город с двух сторон.

Если утром я замерзала, то сейчас было даже жарковато. Мощенные камнем дороги нагрелись, что я сполна ощущала босыми ногами. Надо бы обувью обзавестись, и чем скорее, тем лучше. А еще – найти хоть какой-нибудь источник дохода.

Кстати, об этом…

– Федя, – обратилась я, когда мы свернули на узкую улочку, – а у вас здесь есть фотоаппараты? Судя по тому, что в моем досье была фотка, должны иметься.

– Есть, – кивнул тот. – Но их только в специальных магазинах найти можно, и они – большая редкость.

– А большая редкость стоит недешево, – уловила я главное. – Так у вас здесь что, еще и техника развита? Может, еще и электричество имеется?

На этот раз Федя покачал головой отрицательно:

– Фотоаппараты и некоторые другие приборы к нам из другой грани попадают. Раз в пару лет граница между реальностями истончается и на один день можно переместиться туда и обратно. Вот у нас некоторые и перемещаются, а потом тащат с той стороны всякие штуковины. Только не все у нас приживаются. А элерич… эклерич… в общем, искусственный свет нам обеспечивает магия. Часто покупать ее, конечно, тоже недешево выходит, поэтому простой люд чаще свечами да керосиновыми лампами обходится.

Ого! Получается, у них здесь магия – это товар?

Как же все-таки жаль моего родненького Canona! Если фотоаппараты здесь такая большая редкость, на нем можно было бы неплохо заработать…

Погрузившись в свои мысли, я уже не замечала ничего вокруг, и из раздумий меня вывел голос Феди:

– Вот и пришли.

Да-а, не так я себе представляла сгоревший дом, совсем не так…

В одной из прошлых жизней я явно не бедствовала, потому что дом, несмотря ни на что, выглядел внушительно. Двухэтажный, сложенный из серого камня, с добротным крыльцом, не развалившимся за столько лет, и прилегающим к нему немаленьким, заросшим высокой травой и сорняками участком. Ведущая к крыльцу дорожка и та заросла. Мастерская с улицы не просматривалась – видимо, находилась на заднем дворе.

Замерев у поскрипывающей на ветру калитки, я смотрела на свое жилище и силилась что-нибудь вспомнить. Ну должна же я почувствовать хоть что-то, оказавшись в том месте, где прожила не один десяток лет? Но ничего, вот совсем-совсем ничегошеньки не казалось знакомым. Никаких ностальгических чувств и даже захудалого дежавю.

– Ну, я пойду, госпожа Акир… Маргарита.

Отпускать от себя ценный источник информации, безропотно и подробно отвечающий на все вопросы, мне очень не хотелось. Поэтому я попросила Федю ненадолго задержаться, и это «ненадолго» вылилось в добрый час.

Сперва я осмотрела дом. Если снаружи он казался вполне себе ничего, то внутри все обстояло куда печальней. Вместо мебели – мусор, стены, потолок и пол черные, как мои волосы, еще и запах противный – пыли, плесени и горького пепла, чей душок намертво въелся в эти стены. Подниматься на второй этаж по наполовину разрушенной лестнице я не рискнула.

Вердикт, который я вынесла: дом для жилья непригоден. Но может стать пригоден, если вложить в него немаленькую такую сумму, которой у меня нет. Да что там, у меня сейчас и на сомнительные беляши, от которых я всегда воротила нос, денег нет…

Пройти к мастерской оказалось не так-то просто. Пробираясь сквозь разросшиеся и достающие до колен сорняки, я больше всего боялась наступить на какую-нибудь змеюку и нацеплять клещей… брр, гадость!

После увиденного в доме я ожидала, что и мастерская будет выглядеть ненамного лучше, но меня ожидал приятный сюрприз. Она располагалась в небольшом одноэтажном деревянном строении. И, в отличие от дома, здесь все оказалось с точностью до наоборот: снаружи стены и крыша «подкопченные», а внутри – чистые, не считая толстого слоя пыли. Скромных габаритов прихожая вела в комнату, где имелось два заросших паутиной окна. А из нее, в свою очередь, можно было попасть в еще одну комнату, чуть большего размера. О том, что находилось здесь раньше, можно было только гадать. Но я предположила, что первая служила чем-то вроде гостиной, а вторая – непосредственно мастерской. Мебель, разумеется, отсутствовала, но я была рада уже тому, что после уборки этот своеобразный домишко вполне сгодится для ночлега.

Ура! Я теперь не бомж! Без гроша в кармане, но все-таки с определенным местом жительства!

Еще на улице я заметила один любопытный факт. Домов на этой улочке было немало, но вокруг моего жилища образовалась этакая зона отчуждения. Соседние здания явно были нежилыми. Наверное, никто не хотел жить рядом с погорелым домом, некогда принадлежащим одной из ликоев, которую к тому же считали убийцей. А может, у меня и при жизни соседей не было…

– На поздравления с новосельем рассчитывать не приходится, – обронила я вслух. – Слышь, Федька, а в городе работу какую-нибудь найти можно?

Он воззрился на меня в молчаливом изумлении.

– Может, вам в конторе работник пригодится? Хоть уборщица какая…

К молчаливому изумлению добавился такой же молчаливый ужас.

Нет, так дальше определенно нельзя.

– Феорд, – мягко обратилась к нему полным именем. – Ты же добрый парень, я вижу. Вот сколько тебе? Лет шестнадцать?

Ошарашенный моим тоном, он медленно кивнул.

– Вот, ты уже взрослый человек. Работаешь на страже порядка, а значит, защищаешь горожан. Я теперь тоже житель Морегорья. И у меня сейчас нет ничего, кроме вот этого самого дома и вещей, что на мне надеты. Но что еще хуже, мне совершенно некому доверять и не на кого положиться. Вообще-то я привыкла справляться со всем сама, но сейчас меня ждут настоящие трудности. И я была бы очень рада, если хотя бы кто-нибудь в этом городе отнесся ко мне с пониманием. Наверное, в прошлых жизнях я заслужила то отношение, которое сейчас на себе испытываю. Но теперь я – совершенно другой челове… другая ликой. Я не собираюсь причинять никому зла. Поэтому, пожалуйста, не нужно от меня шарахаться.

По мере моей речи Федя округлял глаза все больше и больше, а в конце я добила его вопросом:

– Так вот, раз ты по долгу службы заботишься о жителях Морегорья, не желаешь немного помочь и мне?

С такой стороны мою ситуацию Федя явно не рассматривал. А я – да, немножко схитрила, немножко сыграла на его чувстве долга, подведя к нужным мне выводам. Но в целом говорила от сердца и чистую правду, да и выживать ведь как-то надо.

И в дополнение, как прохладную мороженку в жаркий день, добавила:

– Я в долгу не останусь. Когда придет время, обязательно вспомню, кто мне помог.

В своих предположениях, что этот парнишка до предела совестливый, ответственный и, чего уж там, сострадательный, я не ошиблась. Он не проникся ко мне мгновенной симпатией и сочувствием, но по его изменившемуся взгляду я поняла, что лед тронулся.

– Чем я могу помочь? – собравшись с духом, спросил он.

Скорее всего, в большей степени им сейчас двигало упомянутое мною чувство долга, потому что ретироваться он по-прежнему был явно не прочь. Судя по виду, ожидал, что сейчас с него потребуют как минимум туго набитый кошелек. Но я хоть временами и наглая, но все же не настолько. Начинать нужно с малого.

– Тряпкой, шваброй и ведром, Федя. – Я мило улыбнулась и, обведя широким жестом комнату, добавила: – Нужно здесь прибрать.

Тряпка, швабра и ведро были мне предоставлены примерно через полчаса. Федя жил неподалеку, и на то, чтобы смотаться домой и обратно, много времени не ушло. Кроме того, он, не иначе как по доброте душевной, притащил мне внушительного размера сверток, который оказался толстым одеялом. Благодарности моей не было границ, но, к сожалению, пока я могла выразить ее только на словах.

Велико было желание поэксплуатировать Федю еще немного, но я понимала, что и без того слишком его задержала. Поэтому отпустила, взяв обещание, что он еще заглянет ко мне после работы. Бедняга, кажется, понял, что попал, но возражать не пытался.

После его ухода я принялась за дело.

Мама дорогая, сколько же здесь было пылищи и мелкого мусора!

Используя швабру вместо веника, сперва подмела – непрестанно чихая и шарахаясь от полчищ откормленных пауков. Арахнофобией не страдаю, но и большой любви к восьмилапым никогда не испытывала. Так что выселяла их без зазрения совести, а заодно и разрушала их сплетенные по углам «дома».

Когда дело дошло до влажной уборки, встал вопрос, где брать воду. На кухне в доме я видела кран, но на то, что из него польется вода, рассчитывать не приходилось. Еще раз обойдя участок, я обнаружила на заднем дворе неподалеку колодец, теряющийся в зарослях. Неудивительно, что сразу его не заметила! Не участок, а непроходимые джунгли!

Из колодца ощутимо тянуло тиной, но самое главное – вода в нем была. Пока я, приспособив ведро, ее доставала, сетовала на то, что не попросила Федю раздобыть мне хоть какую-нибудь обувь. Ноги саднили ужасно!

Пока занималась уборкой, я гнала от себя мысли о том, как буду налаживать жизнь в Морегорье. Мне требовалась хотя бы небольшая пауза, во время которой можно забыть, кто я теперь такая и где оказалась. Вместо этого раздумывала над тем, что нужно вырубить на участке лишние деревья и выкосить траву, расчистить дорожки от упавших веток и прочего хлама. Как это буду осуществлять – дело десятое, но жить в такой разрухе невозможно. Терпеть не могу беспорядка и грязи!

Вообще странно, что дом не снесли. Он ведь портит общий вид улицы и не вписывается в ряды своих аккуратных собратьев. И вообще похож на жилище из фильмов ужасов, если уж честно. Хотя, может, именно поэтому сносить и побоялись? Если уж даже большие начальники у них здесь от черных ликоев шарахаются…

Первое впечатление оказалось обманчивым, и в мастерской пришлось убираться долго. Провозилась я до самого вечера, но зато от пыли не осталось ни следа. Что странно, плесени здесь совсем не было, и вообще это строение могло вполне сойти за новое. Даже деревянный сруб нигде не почернел! Словно бы оно и не стояло заброшенным больше двадцати лет…

За этот долгий день я так устала, что хотела только одного: упасть хоть куда-нибудь и провалиться в сон. Но рано ложиться спать в моей ситуации было непозволительной роскошью. Кое-как, преодолевая брезгливость, я умылась колодезной водой, постелила одеяло в первой комнате, присела на него и тяжело вздохнула.

А ведь еще вчера большее, что меня заботило, – это защита диплома и обработка свадебных фоток…

Мысли, которые я гнала от себя целый день, навалились скопом. Я вдруг отчетливо осознала, что все – прежней жизни больше нет. Может, мне когда-нибудь и удастся смотаться в свою покинутую реальность, но это уже не важно. Теперь мой дом в обширном понимании – здесь. И не в обширном, кстати, тоже.

Самым болезненным было воспоминание о родителях. Мы давно жили отдельно, виделись не так часто, как хотелось бы, но я их очень любила. И сейчас просто сердце кровью обливалось при мысли, что они почувствуют, когда узнают, что я… умерла? Пропала? Как они это переживут? И как переживет мой младший братишка, который грядущей осенью должен пойти в восьмой класс? С ним у нас частенько случались стычки, но и его я очень любила. Он меня тоже.

Ощутив, как к глазам подступает влага, я решительно тряхнула головой.

Нечего нюни распускать! Грань между мирами раз в несколько лет истончается? Истончается. Шанс попасть в родной мир есть? Есть. С ушами и хвостом постоянно там жить, конечно, не получится, но если не сумею обустроиться здесь, то рассмотрю и такой вариант. С родными в любом случае можно будет повидаться или в крайнем случае передать им о себе какую-нибудь весточку.

Как раз в тот момент, когда я вернула себе какое-никакое душевное равновесие, пришел Федька. И не с пустыми руками, а с очередным, на этот раз небольшим, свертком, в котором оказался щедрый кусок пирога.

– Мать сегодня пекла, – протянув мне угощение, неуверенно проговорил он.

Я невольно напряглась. В последний раз, когда меня угощали пирогом, закончилось все моим обездвижением, отсутствием дара речи и бог весть чем еще. Федя выглядел еще безобиднее госпожи Ериши, но кто его знает…

С улыбкой поблагодарив, я положила сверток рядом с собой, хотя на него и хотелось наброситься немедленно.

– Я материалы своего дела еще толком не успела изучить, – сказала, посмотрев на Федьку. – Еще многого о себе прошлой не знаю. Может, ты в курсе, чем я занималась помимо нелегального производства… мм… эликсиров?

Федя почесал затылок, нахмурился и припомнил:

– Кажется, у вас здесь раньше много грядок с разными травами было. Для эликсиров как раз. Сами по себе травы не запрещенные и очень редкие, так вы их, насколько я слышал из разговоров, нашему аптекарю местному продавали.

Я встрепенулась:

– Очень редкие, говоришь?