Помоги проекту - поделись книгой:
Она преподавала русский язык и литературу и все время ругалась. Она ругалась на всех, на каждого ученика в отдельности и на весь класс целиком, придумывая каждый раз какие-то новые обороты и словечки.
Как-то мы с другом стали выписывать все ее ругательные слова на отдельный листок и носили его с собой, как шпаргалку. Из многочисленных ее ругательств мы решили заносить туда только слова и словосочетания на букву «Д».
Дурак, дебил, дупло, дерево, дальтоник, душный, дохлый, дурашка, долбанутый, дятел, дошел до дна, долетел до ручки, дребедень в голове, достал до почки, драчун, дерьмо и т. д. и т. п.
Богат и необъятен русский язык.
Эта «шпаргалка» росла и росла, и мы вынуждены были приклеивать к ней новые листочки, сворачивая свиток в гармошку. В это трудно поверить, но число ругательств на букву «Д» перевалило за 100 и через какое-то время слухи о нашем «списке» стали распространяться по всей школе.
О нем, конечно, узнала и она.
Однажды она не выдержала и во время очередного приступа ругательств в чей-то адрес резко обернулась в мою сторону и закричала:
– Васильев, запиши новое слово в свой дневник – «дегенерат»!
Именно эти два учителя, математики и русского языка, и определили в результате мою судьбу.
Из-за конфликта с классным руководителем я вынужден был после восьмого класса уйти из школы. Мы с другом вместо окончания десятилетки пошли в машиностроительный техникум.
Четыре года техникума дали мне достаточно времени, чтобы повзрослеть и понять, что я хочу от жизни. А любовь к точным наукам, которую мне привил лучший учитель математики города Горловки, определила мой дальнейший жизненный выбор.
Наши книги
(1980)
Первая настоящая книга, которую я прочитал, – «Таинственный остров» Жюль Верна.
До нее были тонкие книжки с картинками и раскраски, но первая толстая и без картинок была именно эта.
На далекий затерянный в океане остров случайно залетают на воздушном шаре пятеро беглецов, спасающихся из плена. Попав на необитаемый остров, они пытаются выжить и постепенно, шаг за шагом, налаживают там жизнь.
Из единственного пшеничного зернышка, оказавшегося в кармане одного из беглецов, им удается вырастить первый колосок. Из колоска засеять грядку, а из грядки потом – целое поле. Им удается приручить диких животных и устроить настоящую ферму.
Год идет за годом, и человеческий труд, смекалка и знания превращают безжизненный далекий остров в обжитой уютный дом. Лишь концовка книга смущала неожиданным фантастическим финалом, где появляется старый капитан Немо со своей невероятной подводной лодкой «Наутилус».
Это была первая книга, которую я прочитал сам, по собственному желанию и инициативе, а не по школьной программе. Оказалось, что читать не «по программе» – это безумно интересно и совсем не скучно.
Уже тогда я заметил – в школе задают читать неинтересные книги. Если хочешь что-то увлекательное, нужно искать самому.
Прочитав эту первую толстую книгу, я попросил маму найти что-нибудь еще, но у нас книг почти не было. «Домашняя библиотека» была большим богатством. Шкаф, заполненный книгами, был редкостью, по крайней мере в нашем доме такого почти ни у кого не было.
Но мама нашла знакомую, у которой книги были, и повела меня к ней. Там я и стал брать на время что-нибудь почитать. С этого момента было прочитано огромное количество приключенческой литературы типа «Трех мушкетеров», «Шерлока Холмса» или «Последнего из могикан».
Но более всего мне тогда нравилась советская фантастика, особенно «Тайна двух океанов».
Сверхсовременная советская подлодка плавает в глубинах мирового океана. Она – лучшее достижение наших ученых. Так же, как в «Таинственном Острове», эта книга была про изобретения и труд. Но Жюль Верн писал про нитроглицерин, который понадобился, чтобы взорвать гранитную скалу, а тут был придуман современный ультразвуковой излучатель, чтобы поражать вражеский объект.
Врагом была японская эскадра.
Эти книги, и наши, и иностранные, были очень «советскими» и правильными – про любовь к науке и патриотизм. Они хорошо впитывались молодыми пионерскими мозгами.
Но главной книгой юности стал роман Джека Лондона «Мартин Иден». Я прочитал ее летом 80-го, когда только поступил в техникум.
Обычный моряк, парень из самых низов случайно знакомится с красивой умной девушкой из высшего общества.
Он прост, груб и плохо образован. Но для смеха и из снисхождения к увлечению дочери ее родители позволяют Мартину бывать у них дома. Моряк потрясен высшим светом, его «высокими» идеалами и решает полностью изменить свою жизнь.
Он будет писателем!
Но, не умея даже грамотно писать, он вынужден начать с азов и погружается в самообразование: читает книги, философские труды, работает над языком.
Он пишет рассказы и рассылает их повсюду, но никто не хочет их публиковать. Нужно на что-то жить, и он днем работает в прачечной, а по ночам продолжает писать рассказы. Но их все так же отсылают ему назад. Девушка, из-за которой он и устремился в этот «высший свет», уходит от него. Родители ищут для нее более подходящую партию.
А он все пишет и пишет, работает и работает.
И за труды ему воздается – наконец одно издательство случайно печатает его повесть. Она производит фурор. Одно за одним издательства наперебой выпрашивают у него книги, предлагая за публикацию большие деньги.
Мартин становится знаменитостью, его приглашают в лучшие дома и клубы. К нему возвращается девушка, ради которой он когда-то бросил свой простой моряцкий мир. Но увидев, что она вернулась не к нему, а к его богатству, он отказывается от нее.
Когда к нему приходят слава и деньги, когда приходит все то, ради чего и было это нечеловеческое напряжение сил, он наконец-то все понимает.
Эта жизнь становится ему неинтересна.
Он покупает билет на пароход и где-то посреди огромного Тихого океана бросается в воду и уходит вглубь навсегда…
Я не мог заснуть после этой книги несколько дней. «Мартин Иден» перевернул мою жизнь.
Если ты хочешь познать что-то высшее, недостижимое – борись. И даже если мир наверху неидеален, этот путь стоит того, чтобы его пройти. Ведь нет ничего величественнее, чем, достигнув вершины, познать ее несовершенство.
Техникум
(1980–1984)
Почему мы с другом решили уйти из школы и поступить в техникум, для меня до сих пор остается загадкой.
Хотя у нас и был конфликт с классной руководительницей, его можно было замять. Школу я не любил, но все равно четкого и логического объяснения этому шагу у меня до сих пор нет.
Когда мы вернулись в Горловку, я влился в третий класс чужой для меня школы. Там уже были сформировавшиеся компании, интересы, и я в них не вписывался. Детское восприятие обид, неудач и оплошностей быстро сформировало у меня стойкую нелюбовь к новой школе. Мне казалось, что я был там каким-то незаметным, серым, забитым учеником. А мне хотелось быть вожаком. Но как стать вожаком, если вокруг – враждебные детские компании, которые тебя не замечают и обижают?
Единственным другом стал Игорь.
Нас посадили за одну парту, мы быстро сдружились и у нас сразу появились свои, отдельные от других, интересы, планы и истории. Мы были неразлучны и все время придумывали какие-то игры в тайные общества и подпольные организации, противопоставляя себя остальным ученикам.
Тайком, поздно вечером, когда на улице уже темнело, мы чертили мелом на асфальте школьного двора три буквы – ТПО.
«Тайную Пионерскую Организацию» мы учредили в пятом классе.
В ней состояли два человека – Игорь и я. Был написан устав и клятва, мы собирались бороться за все хорошее и против всего плохого! Нам казалось, что у всех наших одноклассников примитивные интересы и шутки. Называя себя пионерами, они на самом деле живут совсем не по «пионерским» ленинским принципам.
Наверное, наше поступление в техникум было своего рода неосознанным побегом из нелюбимой школы, от неинтересных друзей.
И вот, мы оставили школу и поступили в техникум. А это многое тогда меняло и значительно предопределяло будущее.
Советская система среднего и высшего образования четко выстраивала следующую этапную лестницу: сначала восемь классов общего образования для всех детей – это был минимум в любых городах, районах, селах и деревнях. Далее, после восьми классов, ты мог выбрать: или идти в ПТУ (тогда ты будешь простым рабочим), или идти в техникум (тогда ты будешь мастером или прорабом у этих рабочих). А можешь продолжить учиться в школе, заканчивать десятилетку.
После десятого класса все поступали в институты. Тут тоже был свой выбор, попроще или посложнее, но в любом случае институт – это уже было высшее образование.
После института ты точно не будешь рабочим, а станешь каким-нибудь инженером, врачом, ученым, артистом, в общем, кем угодно, но не рабочим. И все школьники, которые хорошо учились, стремились поступить в институт.
Мои родители вышли из простых крестьянских семей, и выбор сына – пойти в техникум – сразу одобрили: у тебя будет хорошая нужная специальность!
В Горловке в то время было три или четыре техникума, мы выбрали наугад один из них – машиностроительный.
С этого момента у меня начались четыре года настоящего счастья, именно эти четыре года учебы в Горловском машиностроительном техникуме определили многое. Попав в новую компанию, где все учащиеся встретились впервые, мы с Игорем сразу стали центром коллектива и нашли много новых друзей. Поразительно, но уровень образования ребят и девушек, которые поступили тогда в техникум, оказался совсем не ниже, чем уровень тех, кто остался в школе и стал готовиться в институты. Скорее, даже наоборот, тут у всех было больше мотивации и организованности.
В техникуме я наконец-то почувствовал драйв от учебы и получения знаний. Если в школе я был обычным хорошистом и особо не стремился к высоким оценкам, то тут я завелся: я должен стать отличником по всем предметам!
Мне нравилось хорошо учиться. Я получал от этого кайф.
И мгновенно выросли крылья, захотелось еще большего. Уже на втором курсе я понял, что после техникума буду обязательно поступать в институт, а на третьем курсе уже точно решил, что двину в Москву.
Командир
Советская система с детства воспитывала «командиров».
В детском саду все дети были примерно равны, а вот в школе уже начинался «отбор».
С первого класса мы становились октябрятами и делились на звездочки. В каждой звездочке – командир. Тут выбор был скорее случайным, в этом возрасте трудно разглядеть зачатки лидерских качеств. Но в любом случае получение какого-то звания сразу делало ребенка более ответственным.
С третьего-четвертого класса из октябрят мы переходили в пионеры.
Тут структура и деление были более сложными, появлялись звенья, отряды, дружины. Пионерское звено – это не менее трех пионеров. Отряд – это обычно класс. Дружина – совокупность пионерских отрядов школы. В каждом отряде, дружине выбирался совет и соответственно председатель совета отряда, дружины. Из этих председателей или членов совета формировался слет дружин района, города, области. На слетах формировались пионерские штабы района, города и т. д.
В каждом штабе был командир.
Сейчас это звучит странно и, возможно, воспринимается громоздко, но тогда в реальной жизни это нас совсем не утомляло. Наоборот. Всякое награждение очередным попаданием в совет дружины или в городской штаб воспринималось как удачный ход в своеобразной игре во взрослую жизнь, где почетно быть командиром.
С восьмого класса начинался комсомол, где была уже своя организационная структура и иерархия «званий». В основе всего лежало комсомольское собрание, которое выбирало свой комитет и секретаря комитета. Такая структура была во всех старших классах школы и во всех вузах.
Кроме этой обязательной цепочки «октябренок – пионер – комсомолец» существовали еще и параллельные ветви.
В летних пионерских лагерях всегда выбирали командиров отрядов. Обычно в смену было в среднем по десять отрядов, соответственно – десять командиров. Каждое утро, по очереди, один из командиров выводил шеренгой свой отряд и торжественно поднимал флаг на утренней линейке.
Кроме этого, в институтах появлялись еще профком и студсовет, где выбирали председателя профкома и студенческого совета. Отдельная жизнь – стройотряды. В каждом строяке были командир, мастер и комиссар.
И в результате получалось, что молодой человек, выходя во взрослую жизнь, уже многократно проходил через сито отбора командиров.
Если в тебе проявились хоть какие-то лидерские качества, ты просто не мог не оказаться командиром октябрятской звездочки, председателем совета пионерского отряда или дружины, членом комитета или секретарем комитета комсомола, профоргом, членом студсовета, командиром, мастером или комиссаром стройотряда.
Будучи однажды выбранным хоть кем-то из вышеперечисленных, ты уже взваливал на себя ответственности чуть больше, чем несли остальные. Так воспитывались характер, отношение к делу и коллективу.
Именно из них, из этих командиров, председателей, секретарей, мастеров и комиссаров в результате и выросли современные руководители и бизнесмены.
Мы часто называем советскую систему уравниловкой, критикуя ее за серость и однообразие. Но глядя из сегодняшнего дня, я не могу не отметить, что именно вчерашняя советская система воспитывала «лидеров». А сейчас, когда царит свобода, демократизм в образовании и толерантность во всем, мы, наоборот, выравниваем всех детей под одну гребенку, и уже очень трудно выявить настоящего лидера, КОМАНДИРА.
Коммунизм
(Весна 1982)
Моральный кодекс строителя коммунизма, который висел на стене в каждой советской школе, – это длинный и скучный список требований: какими мы должны быть, чтобы достичь коммунизма.
Там было что-то про честность, порядочность и интернационализм. Но главное, нужно много работать, ибо кто не работает, тот не ест. Из кодекса следовало, что основные наши враги – это лентяи и тунеядцы. Именно они и мешают достичь желанной цели.
Поэтому первостепенной задачей на текущем этапе виделась борьба с тунеядством.
Нужно всего лишь убедить всех людей честно работать, и будет счастье! Тогда мы и достигнем финальной формулы коммунизма – от каждого по способностям, каждому по потребностям. Но именно эта конечная формула коммунизма и вызывала вопросы и внутренние сомнения.
Мы призываем всех работать по способностям, но способности у всех разные. И одновременно каждому обещаем раздавать по потребностям, а ведь потребности могут быть любые. Это как? То есть можно толком не работать, а получать зарплату, какую захочешь? И при этом что захотел, то и покупай? Это было трудно понять школьными мозгами, и коммунизм воспринимался как некое далекое будущее, когда люди изменятся и станут лучше и честнее.
Каким он будет, человек далекого коммунистического общества?
В незрелых детских и юношеских головах рисовались люди в белых туниках, звездолеты и подводные корабли. Представлялась фантастика, но при этом была и уверенность, что она достижима.
Диалектика исторического материализма, которому нас учили со школьной скамьи, диктовала четкую последовательность стадий исторического процесса: вначале был первобытнообщинный строй, потом феодальный, затем капитализм, на смену которому и пришел социализм. За этой четвертой по счету формацией и должен следовать, собственно, коммунизм. Если историческими фактами подтверждалось наступление четырех предыдущих фаз, то, по логике, должен был настать и финальный, окончательный исторический этап. Тут логика не давала сбоя, и детский разум не ставил этот факт под сомнение.
Но каким он будет и когда наступит – об этом учителя не говорили.
В учебниках как-то мельком упоминалась фраза Хрущева, что коммунизм наступит в 80-х. Но преподаватель научного коммунизма осторожно уточнял, что коммунизм – понятие растяжимое во времени и что Хрущев, скорее всего, говорил лишь о первых ростках коммунизма в социалистическом обществе.
– И вообще, мы до сих пор окружены державами капитализма, нашими злейшими противниками, и потому сроки наступления коммунизма, по-видимому, чуть сдвигаются, – объясняли преподаватели.
Короче говоря, неясность в этом вопросе чувствовалась, но сомнений в наших головах не было. Мы его достигнем!
Мы были молоды, и жизнь тогда бурлила. Голова вскипала от новых мыслей, идей и перспектив будущего. Я чувствовал в тот год невероятный подъем. Открытие русской классики и современной литературы, первые мечты о будущем, о поступлении в институт в Москве будоражили молодые мозги. Мы с другом выпускали студенческую газету, сочиняли книгу, писали сценарий спектакля. Я вгрызался в учебники математики и физики и каждую минуту был чем-то занят, но хотелось сделать еще больше.
Именно тогда, весной 1982-го, я вдруг понял, как это – жить при коммунизме!
Поделиться книгой: