Толстого нет

Софья Андреевна. А почерк у вас разборчивый? Льву Николаевичу нужен человек, который мог бы сам отвечать на письма по общественным вопросам. Этих писем к нам приходит до сорока в день, и составление ответов очень утомительно.

Булгаков. Я не боюсь работы.

Александра Львовна (Булгакову.) Мы с вами разделим обязанности. Я ведь тоже переписываю для отца, отвечаю на письма, отбираю публикации по важным вопросам – о земских судах, о собственности, о духовной жизни.

Доктор. Так вы, господин Булгаков, студент? Или окончили?

Булгаков. Студент. Но я не знаю, буду ли продолжать курс. Мои политические взгляды слишком расходятся с варварскими принципами устройства нашего общества…

Доктор (Софье Андреевне). Да, забыл вам сообщить, в Овсянникове я встретил фотографов с аппаратами, которые намереваются вскоре нагрянуть сюда, чтобы «заснять великого старца в кругу семьи».

Александра Львовна. Не понимаю им нужно снимать семью.

Софья Андреевна. Отчего же, Саша? Семья тоже должна быть, я всегда на этом настаиваю.

Александра Львовна. А я не понимаю этой настойчивости, мама.

Софья Андреевна. Да почему же мне не быть всегда с моим мужем? Это Чертков и его шпионы не хотят, чтобы в газетах и на карточках мы были вместе. Потому что это разрушит их клевету перед потомками – будто мой муж совершенно от меня отдалился, и в конце жизни мы стали чужими людьми. Я же хочу всем доказать, что это ложь.

Проходит Илья Львович – с ружьем, в охотничьем костюме. На поясе висит тощий заяц.

Булгаков (глядя на зайца). А я слышал, что Лев Николаевич противник охоты и вообще убийства зверей.

Илья Львович. Разве это охота? Только дразнить себя.

Илья Львович уходит.

Доктор. Хотел спросить вас, Софья Андреевна. Тут в издательстве Маркса вышло объявление, что Толстой готовит новую повесть из жизни духовенства. Пишут, будет вещь посильнее «Отца Сергия».

Софья Андреевна. У нас нет никаких дел с Марксом, я сегодня же напишу его вдове…

Доктор. Я просто подумал… было бы неплохо, если б Лев Николаевич и правда взялся за повесть. Со всем уважением к его газетной публицистике, все же его романы дороже мне, да и многим его почитателям. Их ждут – он всегда умеет удивить новым поворотом.

Булгаков. «Отца Сергия» я считаю вершиной духовной мысли.

Александра Львовна (вырезая заметку). Но отдельные места читать мучительно.

Софья Андреевна (взглянув на Булгакова). Молодым людям просто вредно читать эту вещь, в ней много нечистоты.

Катя пробегает по двору, за ней выходит ещё один сын Софьи Андреевны, Лев Львович. Услышав голоса, тихо поднимается по ступеням террасы.

Доктор (пьет чай, закусывает). Да, тут прочел любопытную книгу. Заметки английского путешественника. Он попал в племя людоедов, живущее в Африке. Интересно, как там расправляются с захваченными в бою военнопленными. Человека, назначенного на съедение, ведут к главному военачальнику, и тот краской отмечает у него на коже тот кусок, который оставляет себе. Затем несчастного поочередно подводят для таких отметок к остальным членам племени – по старшинству, пока всего не исполосуют краской. И жертва спокойно выносит эту процедуру.

Софья Андреевна. Доктор, что за ужасы вы рассказываете!

Лев Львович (входит). Как я понимаю, мама, этой аллегорией доктор хотел нам сказать, что наш отец живет в своем дому, как назначенный на съедение, которого уже поделили на куски.

Софья Андреевна (оборачивается). Лёвушка, ты нас напугал.

Лев Львович. Не справедливее ли пугаться нам, домочадцам великого человека, когда всякий день мы видим в своих комнатах посторонних, часто неприятных нам людей… Любой сапожник имеет больше приватности за своими дверьми, чем наша семья.

Александра Львовна. Лев, познакомься, это новый секретарь отца… Мой брат Лев Львович, тоже писатель. Может быть, вы читали его вещи в журналах.

Лев Львович (Булгакову). Кто вас рекомендовал отцу? Чертков?

Булгаков. Нет, один мой товарищ, давний толстовец…

Лев Львович. Давний толстовец! Словно это запущенная болезнь.

Александра Львовна. Ты не замечаешь, Лев, как глубоко болен ты сам. Ты болен нравственно!

Лев Львович. Я, по крайней мере, не лгу себе и людям, как он. И как ты, дорогая сестрица! (Закуривает сигару.) Впрочем, у всех нас одна болезнь – толстовская порода!

Доктор. А знаете ли, драгоценная Софья Андреевна, чем овёс похож на человека?

Софья Андреевна (испуганно). Овёс?

Доктор. Овёс может быть сеян несколько раз. Человек же может быть сеян лишь однажды. Впрочем, и человек может быть несколько рассеян…(Берет свой саквояж.) Что ж, раз Лев Николаевич отдыхает… Поеду на станцию, мне из Москвы с почтовым хирургический инструмент должны прислать.

Доктор берет шляпу, кланяется. Уходит.

Александра Львовна (обращаясь к брату). Зачем ты вечно говоришь ему бестактности, Лев? Доктор много делает для отца и для всех нас. И не за плату, а из дружественного отношения. Для чего эти намеки?

Лев Львович. Если тебе не нравятся намеки, я могу сказать прямо! Мы все знаем, что именно благодаря таким «друзьям» как этот доктор, могут появиться на свет бумаги, роковые для будущего нашей семьи!.. Не правда ли, господин секретарь? Чертков нарочно приехал в губернию, чтоб поселиться поблизости. Он и Александру завербовал в свои союзники. Она же влюблена в него, как кошка!

Александра Львовна. Боже мой!.. Нет, это не дом, это ад!

Александра Львовна быстро выходит.

Лев Львович (с усмешкой). Толстовская порода! Вы, кажется, в недоумении, господин новый секретарь? Удивлены, что под покровом нашей деревенской идиллии скрываются столь бурные страсти? Что ж, поживёте с месяц, не будете удивляться ничему.

Уходит, насвистывая. Софья Андреевна и Булгаков остаются одни.

Софья Андреевна. Вы видите, Валентин Федорович, в каком напряжении душевных сил мне приходится жить в моем собственном доме! Мой сын слабый человек…Он женился без любви, из одного противоречия отцу. И вот теперь мучается с нищей, нелюбимой женой, делает долги… Еще одно ужасное прозрение – видеть, какими ничтожествами вырастают твои дети!

Булгаков. Но отчего он не живет в своей семье?

Софья Андреевна. Вы всё равно узнаете наши тайны, так что лучше я сама расскажу. Владимир Григорьевич Чертков, когда-то бывший первым соратником и другом моего мужа, с некоторых пор начал плести заговор против меня. Цель одна – получить в свое распоряжение права на посмертное издание рукописей Толстого. Тщеславие – вот главный фактор, а Чертков хочет выступить благодетелем человечества, встать на одну ногу с великим писателем. Он говорит, что будет печатать книги Толстого бесплатно, (Смеется.) но ведь это же неисполнимая глупость! Вы согласны со мной?

Булгаков. Сударыня, мне трудно отвечать, на меня так много сразу свалилось…

Софья Андреевна. Да поймите, самой мне ничего не нужно! Только пока муж решает вопросы мироздания, кто-то должен подавать обед, мыть белье, доставать дрова для печки. Хозяйство обходится очень дорого, кругом воровство, порубки в лесу… У сыновей долги, любовницы. Дочери моей уже… а к ней еще никто не сватался…

Булгаков. Софья Андреевна, это совсем не то! По правде сказать, я устал с дороги. Прошу вас, позвольте мне пройти в мою комнату.

Софья Андреевна (сухо). Понимаю, вас заранее настроили против меня. Не спорьте, я вижу! Но когда вы убедитесь, какая ноша взвалена на мои плечи, вы, может быть, измените свой взгляд… Катюша!

Входит горничная Катюша.

Софья Андреевна. Что это ты разрумянилась?

Катюша. Ничего-с, Софья Андреевна. В кухне от печки угар.

Софья Андреевна. Готова комната для господина секретаря? Ступай, проводи. Валентин Федорович, к обеду будет гонг. Муж тоже спустится, если пройдет его нездоровье. А сейчас простите, мне нужно пойти к нему и дать лекарство. Он принимает лекарства только из моих рук.

Софья Андреевна уходит. Катюша провожает гостя. На лестнице Булгакова поджидает Александра Львовна.

Александра Львовна (тихо, порывисто). Простите нас, Валентин Федорович… Мама стала невыносима, брат Лев – чудовище, я сама не могу сдерживаться! Толстовская порода, он верно сказал. Если вы не сможете ужиться с нами, я пойму.

Булгаков. Меня не страшит эта жизнь, Александра Львовна. Главное для меня – быть полезным Льву Николаевичу.

Александра Львовна. Вы будете, я уверена! Нам еще о многом нужно поговорить… Только не верьте брату – я не влюблена в Черткова! Впрочем, это вовсе не важно. Ступайте, ваша комната в первом этаже.

Булгаков в сопровождении Катюши уходит. Александра Львовна возвращается на террасу. Поджидающий ее Лев Львович курит, облокотившись о перила.

Лев Львович. Что ж, сестра, ты всё бегаешь от меня? Может, сядем и поговорим по душам? Я готов принести извинения, если тебя обидел.

Александра Львовна. Не знаю, о чем нам с тобой говорить, Лев.

Лев Львович. Хотя бы о нашем отце.

Александра Львовна. Что тут говорить? Ты более всех ждешь его смерти, и даже не скрываешь этого при посторонних. Я же хочу одного – чтобы он был здоров и покоен, чтобы мог продолжать свою работу. А это почти невозможно в нынешних условиях.

Лев Львович (после паузы). Скажи мне правду – он подписал завещание?

Александра Львовна. Каким бы ни было решение отца, мы должны принять его с уважением.

Лев Львович. С уважением отдать миллион Черткову и еще неизвестно каким мерзавцам? Нет уж, это дудки! (Подступая к ней.) Отвечай, сейчас же, есть завещание в пользу Черткова или нет?

Александра Львовна. Ты пьян, Лев. Оставь меня!

Александра Львовна хочет уйти, Лев Львович хватает ее за руку.

Лев Львович. Отвечай, дрянь!

Александра Львовна хватает со стола колокольчик и звонит.

Александра Львовна. Василий! Катя! Кто-нибудь!

Вбегает Катюша. Лев Львович отпускает сестру.

Александра Львовна. Катюша, что же ты не уносишь чай!? Уже скоро надо накрывать к обеду.

Катюша. Слушаюсь, барышня.

Александра Львовна. У вас на всё один ответ – слушаюсь, слушаюсь! А кругом пыль, полы не терты, еловые ветки в вазе торчат с Рождества. А скоро уж Пасха!

Катюша. Я хотела убрать, да Софья Андреевна не велела. Ей-богу, барышня!