Инвестор-танцор. Как я заработал 2 миллиона долларов на фондовом рынке

В Нью-Йорке все было иначе. Панические слухи и противоречивая информация рекой текли мне в уши. Я стал искренне переживать за судьбу акций, и холодного клинического подхода как не бывало. Был только один выход. Надо было постараться вновь обрести себя. Я должен убраться как можно дальше отсюда, пока не растерял все.

Лишь одно спасало меня от полного распада в те дни. Бумаги Universal Controls и Thiokol вели себя хорошо, и я оставил их в покое. Теперь я понимаю, что просто был слишком занят, чтоб о них беспокоиться. Я торговал другими акциями, которые приносили мне убытки.

Я провел ревизию и избавился от всех акций, кроме этих двух. А потом улетел в Париж. Но прежде принял важнейшее решение. Я приказал брокерам ни в коем случае мне не звонить и ни под каким предлогом ничего не сообщать. Единственным способом связи между нами должны были стать, как прежде, ежедневные телеграммы.

Я бродил по Парижу как в тумане; в голове крутились размытые, бессмысленные колонки цифр. Телеграммы приходили каждый день, но я смотрел на них пустыми глазами. Я напрочь утратил чутье. Я чувствовал себя, как человек, который попал в ужасную аварию и понимал, что здоровье уже не поправить. Я совершенно упал духом.

И вот, когда я уже думал, что это навсегда, кое-что случилось. Я был в Париже уже две недели, когда в один из дней распечатал очередную телеграмму, пришедшую на мое имя в «Георг Пятый». Я безучастно пробежался по ней взглядом и вдруг заметил, что вижу цифры отчетливей, чем обычно. Я уставился на них, словно видел цифры впервые в жизни. Я даже глаза протер. Мне подумалось, уж не видения ли у меня?

Я с нетерпением ожидал завтрашней телеграммы. Когда она пришла, сомнений не осталось: цифры выглядели четко и знакомо. Словно пелена пала с глаз. В моем сознании снова начали рисоваться более-менее отчетливые картины будущего акций.

В последующие дни содержимое телеграмм становилось все яснее. Я стал напоминать себя прежнего. Я снова замечал, что одни акции сильнее, другие – слабее. Чутье возвращалось, а с ним и уверенность в своих силах. Я накопил достаточно мужества, чтобы снова подойти к рынку.

Но урок был усвоен. Отныне я дал себе слово никогда больше не бывать в брокерских конторах. А еще – строго-настрого запретить брокерам звонить мне. Только телеграммы с котировками, и ничего другого.

Пусть даже я вернусь в Нью-Йорк, на арену моих бесславных деяний, где буду на расстоянии короткой поездки на такси до биржи, инструкции останутся теми же. Между мной и Уолл-стрит должны остаться те же тысячи миль. И пусть брокеры шлют мне телеграммы, как если бы я был в Гонконге, Карачи или Стокгольме.

И еще – они не должны слать мне котировки никаких других акций, кроме тех, что я просил, и не сообщать ни о каких новых бумагах, поскольку это уже будет из разряда слухов. Я сам буду выбирать новые акции, как делал всегда при чтении еженедельного финансового бюллетеня. Если увижу интересные бумаги на пороге роста, попрошу котировки, да и то не больше чем по одной новой бумаге за раз. Потом, как раньше, буду внимательно изучать их, прежде чем связываться.

Тому, кто выжил в авиакатастрофе, следует немедленно лететь куда-то снова, иначе ему уже никогда не преодолеть страх. Вот так и я – видел только один способ доказать надежность моего метода. Я поехал в аэропорт и взял билет до Нью-Йорка.

Глава 10. Два миллиона долларов

Возвратившись в Нью-Йорк в третью неделю февраля 1959 года, я почувствовал себя совершенно оправившимся от удара, полученного во время помутнения рассудка, и начал играть на бирже по новой.

Раны, которые я сам себе нанес по глупости, все еще напоминали о себе, но я чувствовал, что иду на поправку. Я хорошенько выучил последний урок. Надо твердо держаться своей системы. Стоило отойти от нее всего однажды, и полюбуйтесь, к чему это привело. Вся моя финансовая конструкция немедленно оказалась под ударом, едва не рассыпавшись как карточный домик.

В Нью-Йорке я первым делом занялся сооружением вокруг себя глухой стены, которая должна помешать повторению любой из прежних ошибок. Для начала я разделил операции между шестью брокерами. Так кому-либо будет труднее за мной проследить. А для защиты от любого вмешательства с их стороны я возвел особое препятствие, которым пользуюсь и по сей день.

Вот что оно собой представляло: я распорядился, чтобы брокеры слали мне телеграммы после закрытия торгов, – в этом случае они приходили ко мне после шести вечера. Я как раз вставал в это время – таков был результат многолетнего выступления по ночным клубам. Кроме того, в течение дня телефонисткам было запрещено соединять меня с кем бы то ни было.

Таким образом, все события на Уолл-стрит происходили, когда я был в кровати. Пока они работали, я спал, и им было до меня не добраться. Если случалось нечто непредвиденное, моим делегатом выступал стоп-лосс.

В семь вечера я садился за работу: изучал телеграммы и раздумывал над будущими сделками. Но прежде я покупал вечернюю газету с ценами закрытия Уолл-стрит. Я вырывал страницу с сегодняшними котировками, а все остальное выбрасывал. Я не собирался читать никакие комментарии и репортажи, сколь угодно правдивые. Они могли увести меня в сторону.

И вот потом, когда на Уолл-стрит все уже спали, я брал телеграммы и газетный лист и приступал к делу.

Все те недели, пока я лечил раненое самолюбие, две оставшиеся у меня бумаги продолжали расти. Universal Controls шли вверх почти безостановочно, пока не застопорились в районе 60. С моего последнего визита в Нью-Йорк рост составил 40%. Thiokol также держались молодцом и уже лезли выше 110. Это обещало по-настоящему жирный куш. Я решил, что трогать их незачем. Хорошенько укрывшись за своей новой стеной, наученный горьким опытом, я стал потихоньку, с оглядкой, прощупывать рынок. Вот некоторые из успешных сделок того времени:

1000 шт. General Tire & Rubber

Купил по 56 долл. (56 446,00 долл.)

Продал по 69 1/2 долл. (69 151,01 долл.)

Прибыль 12 705,01 долл.

1000 Cenco Instruments

Купил по 19 1/2 долл. (19 775,00 долл.)

Продал по 23 1/2 долл. (23 247,63 долл.)

Прибыль 3472,63 долл.

500 American Photocopy

Купил по 71 1/2 долл. (35 980,75 долл.)

Продал по 79 1/2 долл. (39 570,92 долл.)

Прибыль 3590,17 долл.

1000 Union Oil of California

Купил по 46 долл. (46 420,00 долл.)

Продал по 50 долл. (49 669,00 долл.)

Прибыль 3249,00 долл.

500 Polaroid

Купил по 121 долл. (60 755,50 долл.)

Продал по 127 долл. (63 299,08 долл.)

Прибыль 2543,58 долл.

500 Brunswick-Balke-Collender

Купил по 71 1/4 долл. (35 855,65 долл.)

Продал по 77 долл. (38 322,08 долл.)

Прибыль 2466,43 долл.

500 Bell & Howell

Купил по 93 долл. (46 741,50 долл.)

Продал по 99 1/4 долл. (49 436,81 долл.)

Прибыль 2695,51 долл.

Но рынок есть рынок, и не все сделки были удачными. Некоторые из купленных мной акций вели себя не так, как я ожидал. Вот несколько примеров операций, закончившихся убытками:

1000 шт. Cenco Instruments

Купил по 23 долл. (23 300,00 долл.)

Продал по 22 долл. (21 755,76 долл.)

Убыток 1544,24 долл.

500 Reichhold Chemicals

Купил по 65 долл. (32 727,50 долл.)

Продал по 63 3/4 долл. (31 703,17 долл.)

Убыток 1024,33 долл.

1000 Fansteel

Купил по 63 1/2 долл. (63 953,50 долл.)

Продал по 62 долл. (61 657,96 долл.)

Убыток 2295,54 долл.

500 Philadelphia & Reading

Купил по 131 долл. (65 760,50 долл.)

Продал по 129 3/4 долл. (64 672,79 долл.)

Убыток 1087,71 долл.

Две эти таблицы убедительно доказывают верность моего метода. В каж дом случае моя прибыль относительно вложенных средств оказывалась крупнее убытков. Все эти операции были проведены исключительно посредством телеграмм из Нью-Йорка в Нью-Йорк. Я ни разу не виделся с брокерами и даже не разговаривал с ними. Неоднократно в течение дня, когда какие-нибудь из моих бумаг принимались трепыхаться и падать как подстреленные птицы, у них, должно быть, чесались руки схватить трубку и оповестить меня. Они, наверное, считали меня полным кретином, раз я не позволяю им это сделать. Но правило было твердым – никаких звонков. Все новости, плохие или хорошие, я узнавал в шесть часов вечера по получении телеграмм. Лишь тогда я начинал действовать.

В те первые несколько недель, что я провел в Нью-Йорке, ведя торговлю подобным образом, что-то неладное стало твориться с Universal Controls. Они перестали идти вверх привычной размеренной поступью. Уж больно разнузданными стали торги ими и движение цен.

Это сулило неприятности, и они не заставили себя ждать. Стартовав с 66 в первую неделю марта, цена за три недели выросла до 102. В этой точке акции включили реверсивную тягу и двинулись в обратном направлении. Мне совсем не нравилось, как они снижались. Они словно провалились в воздушную яму и не выказывали признаков подъема. Я почти не сомневался, что праздник подошел к концу. Не поостерегись я, они могли уйти в штопор, поэтому я поставил стоп-лосс в двух пунктах от дневной цены закрытия. На следующее же утро Universal Controls были проданы с потрохами по ценам между 86 1/4 и 89 3/4. Это было больше чем на 12 пунктов ниже максимума. Но я был вполне удовлетворен. Да и с чего бы мне быть недовольным? Путешествие было долгим и счастливым. Я выручил 524 669,97 долл., а прибыль составила 409 356,48 долл.

В моих руках оказался громадный капитал. Я обратил взгляд на рынок, как обычно, высматривая активно торгующиеся бумаги высшей ценовой категории. Но с такими деньгами найти подходящие бумаги было не так-то просто. Теперь мне предстояло действовать крайне осторожно, чтобы своими руками не оказать на рынок чрезмерного влияния.

После некоторых поисков я остановил выбор на бумагах Texas Instruments, которые отвечали всем этим высоким требованиям. Во вторую неделю апреля я купил первые 2000 акций по средней цене 94 3/8, а потом еще 1500 по 97 7/8. Бумаги продолжали вести себя как надо, и я докупил еще 2000 штук. Средняя цена акции из последней партии составила 101 7/8. В итоге я вложил в Texas Instruments нешуточные деньги – более полумиллиона. Вот подробности этих покупок:

2000 шт. по 94 3/8 долл. на сумму 189 718,80 долл.

1500 шт. по 97 7/8 долл. на сумму 147 544,35 долл.

2000 шт. по 101 7/8 долл. на сумму 204 733,80 долл.

Всего 5500 шт. на сумму 541 996,95 долл.

Теперь, когда капитал, выведенный из Universal Controls, был пристроен, я обратил взор на Thiokol. Мы уже долго были вместе, и, как у всяких старинных приятелей, у нас были особые отношения. Все это время я позволял Thiokol больше вольностей, чем другим бумагам. Отчасти потому, что я и правда довольно хорошо чувствовал их, но также из-за огромного преимущества, которое давало пользование специальным счетом подписки. Было бы глупо отказываться от столь выгодного кредита, поэтому я всегда держал свой скользящий стоп-лосс довольно далеко. Я бы не позволил себе такого ни с одними бумагами, но в случае с Thiokol это дважды спасло меня от распродажи. Второй случай пришелся на первую неделю апреля. После объявления о дроблении акций из расчета три за одну последовала очень неприятная коррекция. Она была столь сильной, что я уж было подумал, что нам придется расстаться, но оставил решение этого вопроса на усмотрение стоп-лосса.

До стоп-лосса цена не докатилась, и падение быстро сменилось решительным ростом. Однако не мне одному нравились эти бумаги. Дробление акций вызвало, я бы сказал, чересчур бурную реакцию публики, в результате чего в первую неделю мая цена скакнула до 72. На бирже творилось что-то невероятное: объем торгов в эту неделю составил немыслимые 549 400 штук. За неделю бумаги выросли на 13 1/4 долл., а оборот торгов – до 40 млн долл.

Он вырос на 7 млн за неделю. Такое впечатление, будто все трейдеры Нью-Йоркской фондовой биржи не занимались ничем, кроме как наперегонки покупали и продавали Thiokol. Разумеется, долго так продолжаться не могло. Руководство биржи решило отменить все стоп-приказы. В результате большинство трейдеров оставило акции в покое. Они не хотели продавать и покупать бумаги, не имея возможности защитить себя. Это также привело к моему автоматическому выходу из игры. У меня отняли самый мощный инструмент, без которого я работать не мог.

Я продал все акции Thiokol по средней цене 68. С учетом дробления 3 к 1 это составляло почти 200 долл. за каждую из первоначальных 6 тысяч акций. Всего я уплатил за них в свое время 350 820 долл. А получил за 18 тысяч акций после дробления 1 212 851,52 долл. Прибыль достигла 862 031,52 долл.

Вложить миллион долларов обратно – громадная проблема. Надо быть вдвойне осторожным. Уж больно крупная была сумма, чтобы с легкостью перевести ее в другие бумаги. Она была велика настолько, что неминуемо должна была подействовать на рынок.

А кроме того приходилось считаться с тем, что стоп-лосс мне больше не помощник, ведь ни один трейдер не сможет проглотить такое количество акций за считаные минуты. Единственный выход был в том, чтобы разделить средства на две части. Теперь стало проще. Надо было всего лишь выбрать из четырех бумаг: Zenith Radio, Litton Industries, Fairchild Camera и Beckman Instruments.

Я долго следил за ними. Все они отвечали требованиям моей техническо-фундаментальной теории. Оставалось решить, какие две выбрать. Лучше всего было позволить рынку судить об истинной силе каждой.

Прибегнув к приему, который сработал столь удачно в случае с Universal Controls и Thiokol, 13 мая 1959 года я купил на пробу каждую из четырех бумаг:

500 шт. Zenith Radio по 104 долл. на 52 247 долл.

500 Beckman Instruments по 66 долл. на 33 228 долл.

500 Fairchild Camera по 128 долл. на 64 259 долл.

500 Litton Industries по 11 2 долл. на 56 251 долл.

В каждом случае я выставил стоп-лосс на 10% ниже цены покупки.

Я прекрасно понимал, что стоп-лоссы поставлены механически, даже наобум. Но это был намеренный, пусть и неуклюжий, ход. Я нарочно так сделал, поскольку рассчитывал, что так рано или поздно слабейшие из четырех акций сами собой выйдут из игры.

18 мая на 60 долл. сработал стоп-лосс по Beckman Instruments, а на следующий день я решил продать по 106 1/4 Litton Industries, которые вели себя хуже других. После этого я cкорректировал стоп-лоссы оставшихся бумаг.

В последнюю неделю мая я начал переводить более миллиона долларов в две сильнейшие бумаги. Вот как выглядел полный список моих покупок:

Zenith Radio

500 шт. по 104 долл. на 52 247,00 долл.

1500 шт. по 99 3/4 долл. на 150 359,70 долл.

1000 шт. по 104 долл. на 104 494,00 долл.

1000 шт. по 105 1/4 долл. на 105 745,30 долл.

1500 шт. по 107V2 долл. на 161 996,25 долл.

Всего 5500 шт. на сумму 574 842,25 долл.

Fairchild Camera

500 шт. по 128 долл. на 64 259,00 долл.

1000 шт. по 123 1/4 долл. на 123 763,30 долл.

1000 шт. по 125 долл. на 125 515,00 долл.

1000 шт. по 126 1/4 долл. на 126 766,30 долл.

1000 шт. по 127 долл. на 127 517,00 долл.

Всего 4500 шт. на 567 820,60 долл.

Без учета краткосрочных операций мои средства перемещались из одних бумаг в другие следующим образом:

В то время у меня было шесть брокеров. Я закрыл счета в трех конторах. Потом сел и стал следить за своими акциями. Пока Texas Instruments, Zenith Radio и Fairchild Camera работали на меня, мне было нечего делать.

Настал июнь. Телеграммы продолжали сновать между Уолл-стрит и «Плазой». Для телеграфистов «Вестерн Юнион» они ничего не значили, но для меня были исполнены смысла. К примеру, 9 июня я получил такую телеграмму:

Z 122 1/2 (124 – 116 3/4) T 119 1/4 (121 1/2 – 117 1/4) F 125 (126-121)

На следующий день телеграмма выглядела так:

Z 132 3/8 (132 1/2 – 125) T 123 3/4 (123 7/8 – 120 3/8) F 130 (130 – 126 1/2)

Это были скучные, бессмысленные иероглифы для телеграфиста, но не для меня. Из них следовало, что стоимость моих вложений в один день выросла на 100 тысяч! Я вел странную жизнь. Вечера я просиживал в «Плазе», читая и подшивая телеграммы. Что еще мне было делать? Я переживал, волновался, но от меня мало что зависело. Я был точно ученый, который после многих лет трудов и исследований успешно запустил ракету на Луну, и теперь, наблюдая, как она уходит в небо все выше и выше, испытывал из-за достигнутого невероятную гордость, к которой примешивалось незнакомое чувство досадной бездеятельности.

Вот и я сидел себе в уголке, поглядывая одним глазом за тем, как мои акции, словно хорошо сконструированные ракеты, уверенно набирали высоту.

В июле мне предложили выступить в Монте-Карло. Я охотно согласился. Лишившись привычной нервотрепки, я порядком заскучал. Но прежде чем покинуть Нью-Йорк, я назначил встречи брокерам. С каждым мы прошлись по моим счетам. Выяснилось, что если я, прежде чем отбыть в Европу, продам все, то выручу больше 2,25 млн.

Что я почувствовал при этом известии? Эйфорию? Восторг оттого, что был более чем дважды миллионером? Мои эмоции были не то, чтобы сильными. Я был рад, но не настолько, чтобы хлопать в ладоши от счастья. Когда я заработал первые 10 тысяч на акциях Diners’ Club, то радовался намного больше. Теперь же я ощущал себя бегуном, который тренировался без устали, потерпел много поражений, но сейчас на всех парах несется к победному финишу.

И, конечно же, в голове возник все тот же хорошо знакомый мне вопрос: может, продать? Покончить со всем разом?

На сей раз решение нашлось легко. Это был старый и проверенный ответ: нет никакого смысла продавать растущие акции. Я буду труси´ть рядом с восходящим трендом, подтаскивая за собой страховку из стоп-лосса. Если тренд продлится, я куплю еще. Ну, а если тренд повернет вспять? Пущусь наутек, как застигнутый с поличным воришка. Я выставил на все бумаги новые стоп-лоссы, так что если они упадут, пока я буду на пути в Европу, то будут автоматически проданы, и мои два миллиона не пострадают.

Я ехал на такси по Пятой авеню после встречи с брокерами и чувствовал себя спокойно и уверенно.

В вестибюле отеля я машинально купил вечернюю газету, вырвал лист с котировками закрытия Уолл-стрит, выбросил все прочее в мусорную корзину, забрал у портье свои шестичасовые телеграммы, сел в лифт и поднялся к себе.

В номере я вскрыл телеграммы, расправил на столе газетную страницу и опустился в кресло, счастливо выдохнув. Не из-за двух миллионов, а потому, что собирался заняться своим любимым делом.

На Уолл-стрит спали, а я работал.