Инвестор-танцор. Как я заработал 2 миллиона долларов на фондовом рынке

б) сильнейшую компанию этой группы.

Потом следовало купить акции этой компании и держать их, поскольку уж такие-то акции не могут не расти.

Я стал анализировать достоинства акций в связи с их отраслевой группой. Изучая котировки General Motors, я автоматически находил Chrysler, Studebaker и American Motors. Зацепившись взглядом за Kaiser Aluminum, машинально искал глазами Reynolds Metals, Alcoa и Aluminium Ltd. Вместо того, чтобы читать биржевые сводки в порядке убывания рейтинга – A… B… C… – я изучал их в разрезе отраслевых групп. Если те или иные акции вели себя лучше рынка в целом, я тут же смотрел на поведение их собратьев – акций той же отраслевой группы. Если и они вели себя хорошо, я искал главу семейства – акции, которые вели себя лучше всех, лидеров отрасли. Если уж я не заработаю на них, то об остальных и думать нечего.

Как же я нравился себе в эти минуты! Со своим основательным, научным подходом я чувствовал себя без пяти минут магистром финансов. А ведь это была не просто теория. Я собирался применить ее на практике и заработать кучу денег. Начал я со сбора данных о прибылях в различных отраслях: нефтедобывающей, автомобилестроительной, авиастроительной, сталелитейной. Сначала я сравнивал их прошлые прибыли с нынешними, потом нынешние прибыли – с прибылями других отраслевых групп. Я изучал рентабельность, показатель «цена/прибыль», капитализацию. Наконец, просеяв немыслимое количество данных, я заключил, что мое богатство плавилось в печах одной из сталелитейных компаний.

Определившись с отраслью, я принялся исследовать ее в мельчайших подробностях. Тут я вновь обратился к бюллетеню с рейтингами.

Я был настроен играть наверняка и потому решил, что акции должны иметь рейтинг «А» и по ним должны выплачиваться высокие дивиденды. Но меня ждал сюрприз. Оказалось, что рейтинг «А» встречается крайне редко и почти всегда это привилегированные акции. Цены на них были относительно стабильны и редко росли сногсшибательно. Очевидно, это мне не подходит.

Следующими шли акции категории «В». Их было много, и с ними все было в порядке. Я отобрал пять самых известных и принялся с превеликой тщательностью сравнивать между собой. В результате получилась такая таблица:

Я глядел на таблицу и мое возбуждение нарастало. Стрелка весов отчетливо указывала на акции Jones & Laughlin. Я не мог взять в толк, почему никто не заметил их раньше. Они само совершенство:

Принадлежат к сильной отраслевой группе.

Имеют крепкий рейтинг.

По ним платят почти 6%.

Показатель «цена/прибыль» лучше, чем у остальных в группе.

Меня охватил небывалый энтузиазм. Вот он, мой золотой ключик. Удача падала мне в руки как спелое яблоко. Эти акции сделают меня богачом. Это был непреложный научный факт. Эти бумаги – мои новые Brilund, только лучше. Они могли в любое мгновение подскочить на 20– 30 пунктов.

Я беспокоился только о том, как побыстрей купить большое количество этих акций прежде, чем о них пронюхают другие. Я был так уверен в своих умозаключениях, основанных на глубочайшем исследовании, что решил собрать все деньги, какие только можно.

У меня была кое-какая недвижимость в Лас-Вегасе, купленная на сбережения от работы танцором. Я ее заложил. У меня была страховка. Я взял под нее заем. У меня был долгосрочный контракт с «Латинским кварталом». Я попросил аванс.

Я не колебался ни секунды. Сомнений не было. По моим тщательным, сугубо научным расчетам выходило, что ошибки быть не может.

23 сентября 1955-го я купил 1000 акций Jones & Laughlin по 52 1/4 с маржой, которая тогда составляла 70%. Стоимость акций равнялась 52 652,30 долл. И я должен был внести наличными 36 856,61 долл. Чтобы собрать такую сумму, мне пришлось выставить в качестве гарантий все, что у меня было.

Все это я проделал с величайшей уверенностью. Теперь оставалось только сесть и ждать, когда придет пора пожинать плоды моей безошибочной теории.

26 сентября грянул гром. Jones & Laughlin стали падать.

Я поверить не мог. Как это возможно? Это же моя новая Brilund! Мой остров сокровищ! И ведь это не было авантюрой. Это был совершенно бесстрастный выбор на основе безгрешной статистики. А цена все падала.

Я смотрел, как она падает, но отказывался смотреть правде в глаза. Меня точно паралич разбил. Я не знал, что мне делать. Продать? Как это? По моим расчетам Jones & Laughlin стоили никак не меньше 75 долл. за акцию. «Это ненадолго, – успокаивал я себя. – Причин для падения нет. Это отличные бумаги. Все наладится. Надо потерпеть». И я терпел.

Шли дни. Я боялся смотреть на котировки. Звонил брокеру и дрожал как осиновый лист. Открывая газету, хватался за сердце.

Когда, упав на три пункта, акции отыграли полпункта, моя надежда ожила. «Дела пошли на поправку», – обнадеживал я себя. Страхи временно утихли. Но на следующий день падение возобновилось. Когда 10 октября цена упала до 44, меня охватила паника. Сколько еще она будет падать? Что мне делать? Я был вне себя от ужаса. С каждым пунктом падения я терял по 1000 долл. Мои нервы не выдержали. Я решил продать и получил на свой счет 43 583,12 долл. Чистый убыток составил 9069,18 долл.

Я был сломлен, раздавлен, уничтожен. Все мое самомнение, все мои наукообразные идеи рухнули. Я чувствовал себя так, словно огромный медведь навалился на меня и задрал прежде, чем я успел поднять ружье. Куда делась наука? Какой прок от анализа? Что стряслось с моей статистикой?

От такого удара сломался бы кто угодно. Будь я отпетым игроком, я бы ожидал чего-то подобного. Но я-то как раз делал все, чтобы им не быть.

Я трудился не покладая рук. Я делал все возможное, чтобы избежать ошибки. Я изучал, анализировал, сравнивал. В своем решении я опирался на самые что ни на есть достоверные, основополагающие сведения. А кончилось все тем, что я влетел на 9 тыс.

Когда я осознал, что мне, по всей видимости, придется распрощаться с собственностью в Лас-Вегасе, меня охватило глубокое отчаяние. Тучи банкротства сгущались надо мной. Вся моя уверенность, настоянная на удаче с Brilund и подпитываемая благосклонностью бычьего рынка, растаяла как снег. Все было впустую. Спекуляции, наводки и верные сведения, штудирование и зубрежка, исследования и анализ: что я ни пробовал, ничто не сработало. Я опустил руки. Не знал, что делать. Чувствовал, что не в силах сдвинуться с места. Однако надо было как-то спасать имущество. Я должен был найти какой-то способ покрыть убытки.

Я часами остервенело рылся в котировках в надежде на спасение. Словно приговоренный к смерти узник, я обшаривал все углы камеры в поисках малейшей щели. Наконец что-то привлекло мой взгляд. Это были бумаги фирмы Texas Gulf Producing, о которой я никогда не слыхал. Похоже, они росли. Я ничего о них не знал, видел только, что они поднимались день ото дня. Может, это мое спасение? Если бы знать, но попытаться надо было. Больше от безысходности, чем в надежде на удачу, в последней отчаянной попытке отыграться я распорядился купить 1000 штук по ценам между 37 1/8 и 37 1/2, всего на сумму 37 586,26 долл.

Затаив дыхание, я смотрел, как они продолжали расти. Когда цена дошла до 40, меня охватило сильнейшее искушение продать. Но я сдержался. Впервые за свою биржевую карьеру я отказался от быстрой прибыли. Я не имел на это права, мне надо было вернуть 9 тыс.

Я звонил брокеру каждый час, а то и каждые пятнадцать минут. Я буквально спал в обнимку со своими акциями. Я следил за каждым их движением, как трепетная мать за новорожденным.

Я держал их пять недель, все это время напряженно за ними наблюдая.

Потом в один из дней, когда они стояли на 43 1/4, я решил больше не испытывать судьбу. Я их продал, выручив 42 840,43 долл. И тем самым вернул более половины потерянных 9 тыс.

Продав Texas Gulf Producing, я чувствовал себя так, словно миновал кризис длительной, тяжелой болезни. Я был измучен, опустошен, выпотрошен. Но в голове у меня что-то начало проясняться. Озарение пришло в форме вопроса.

«Какой прок, – спрашивал я себя, – во всех этих отчетах, обзорах, рейтингах, коэффициентах?» Об акциях, которые спасли меня от катастрофы, я не знал ничего. Я выбрал их по одной простой причине – они росли.

Может это ответ на мой вопрос? Как знать.

Злоключения с Jones & Laughlin сыграли свою важную роль. Урок не пропал даром. Я увидел свет, и это был свет моей теории.

Часть третья

Теоретик

Глава 4. Рождение теории ящиков

После кошмара с Jones & Laughlin и более удачного опыта с Texas Gulf Producing я сделал передышку, чтобы оценить свое положение. К тому моменту я набил достаточно шишек, чтобы уразуметь, что мне не следует считать фондовый рынок игровым автоматом, который, если повезет сорвать джек-пот, насыпет мне полную кошелку монет. Конечно, в каждом деле есть доля случайности, но полагаться на нее нельзя. Может повезти раз, другой, но не все же время.

Нет, это не для меня. Я буду опираться на знания. Я должен, наконец, научиться торговать по науке. Можно ли выиграть в бридж, не зная правил? Или поставить мат в шахматах, не зная, как ходят фигуры? Так как же я собирался преуспеть на фондовом рынке? А ведь я играл на деньги и при том против весьма искушенных соперников. На что я мог рассчитывать, не зная азов игры? Придется начать все заново. Первым делом я припомнил весь свой прежний опыт. С фундаментальным подходом я ошибся. С техническим подходом получилось намного лучше. Вероятно, самое правильное – попробовать снова пойти тем путем, что и в случае с Texas Gulf Producing.

Легко сказать. Каждый вечер я часами просиживал над биржевыми сводками в поисках похожих акций. Однажды мне на глаза попались бумаги M&M Wood Working. Ни один из финансовых бюллетеней ничего о них не сообщал. Мой брокер слышал о них впервые в жизни. Но мой интерес к ним не ослабевал, уж больно их поведение напоминало движение Texas Gulf Producing. Я стал пристально за ними следить.

В декабре 1955 года они за месяц подорожали с 15 до 23 5/8. Потом, после пяти недель затишья, объем торгов увеличился, и цена вновь стала расти. Я решил купить 500 штук по 26 5/8. Рост продолжался, и я не продавал и не сводил с них глаз. Объем торгов не снижался, цена двигалась вверх. Когда она дошла до 33, я продал и получил 2866,62 долл. прибыли.

Я был страшно счастлив, но не столько из-за денег, сколько из-за того, что я купил M&M Wood Working из тех же соображений, что и Texas Gulf Producing, исходя лишь из их поведения на рынке. Я ничего о них не знал, да и неоткуда было. Но, глядя на объем торгов и продолжавшийся рост, я рассудил, что кое-кто, вероятно, знает о них больше меня.

Догадка подтвердилась. Уже продав акции, я из газет узнал, что их уверенный рост был вызван секретными переговорами о слиянии. После стало известно, что некая компания предложила купить M&M Wood Working из расчета 35 долл. за акцию, и предложение было принято. Это значило, что, хотя я был в полном неведении о закулисной сделке, я продал акции лишь на два пункта дешевле максимума. Я был заворожен мыслью о том, что покупка акций исходя только из их поведения позволила мне нажиться на будущем слиянии, ничего о нем не зная. Я поступил как инсайдер, хотя и не был им.

Этот опыт больше, чем какой-либо другой, убедил меня, что чисто технический подход к рынку работает. То есть положительный результат возможен, если учитывать только движение цены и объем торгов, отбросив все остальные факторы.

Из такого расчета я и стал действовать. Я сосредоточился на изучении цен и объемов и старался не обращать внимания на слухи, подсказки и фундаментальные данные. Я принял решение не забивать голову причинами роста. Я рассуждал так: если в жизни компании происходят некие изменения к лучшему, это скоро отразится на цене акций и объеме торгов ими, поскольку многим захочется их купить. Если я натренирую глаз замечать подъем на ранних стадиях, как это было с M&M Wood Working, то смогу поймать волну, не зная причин роста.

Вот только бы понять, как засечь изменения. После длительных раздумий я нашел подходящий критерий. Я решил уподобить акции людям.

Я рассуждал так: если какая-нибудь горячая красотка в ночном клубе запрыгнет на стол и пустится в пляс, это никого особенно не удивит. Такое поведение с ее стороны вполне ожидаемо. Но если вдруг тот же самый фортель выкинет почтенная матрона, это будет довольно необычно и люди тут же скажут: «Ну и дела, не иначе что-то случилось».

Точно так же, если обычно малозаметные акции проявят активность, это следует считать неожиданностью, а если при этом их цена пойдет вверх, то надо покупать. Скорее всего, за необычным маневром стоят хорошо осведомленные люди. Купив эти акции, я стану их невидимым сообщником.

Я попробовал так делать. Временами выходило успешно, временами нет. Я не понимал, что мой глаз еще плохо натренирован, и как раз когда я почувствовал уверенность в том, что теория работоспособна, меня ожидал холодный душ.

В мае 1956 года я обратил внимание на акции Pittsburgh Metallurgical, которые в то время шли по 67. Это были резвые, энергичные бумаги, и я полагал, что их быстрое восхождение продолжится. Увидев, что они зашевелились, я купил 200 штук на общую сумму 13483,40 долл.

Я был так уверен в своем суждении, что отбросил всякую осторожность, и когда, против моего ожидания, акции начали слабеть, я счел это небольшой коррекцией. Я был убежден, что после небольшого падения они еще сильно прибавят.

Они и прибавили, но не в том направлении. Десять дней спустя они стоили 57. Я продал их с убытком в 2023,32 долл.

Что-то явно было не так. Все указывало на то, что это были лучшие на тот момент бумаги на рынке, но они упали, не успел я их купить. К моему пущему разочарованию, едва я их продал, как они принялись расти. Пытаясь найти объяснение, я глянул, как они вели себя до этого момента, и обнаружил, что купил их на вершине долгого подъема на 18 пунктов. Едва ли они были способны на большее за один раз. Почти в то же мгновение, как я их приобрел, они пошли вниз. Стало понятно, что я купил подходящие акции в неподходящий момент.

Оглядываясь назад, я видел все это так ясно. Я в точности понимал, почему акции так себя вели, но лишь спустя время. Вопрос же был в том, как засечь движение в момент, когда оно происходит.

Это была четкая и ясная задача, чудовищная по масштабу. Я знал уже, что от книжных методов толку мало, балансы бесполезны, надежные сведения ненадежны. Хватаясь за соломинку, я решил поподробнее изучить поведение как можно большего числа акций. Как они движутся? Что у них за характер? Есть ли в их колебаниях какая-нибудь система?

Я снова принялся за книжки и биржевые сводки, штудировал сотни графиков. Вдруг я стал замечать в движении котировок нечто такое, чего не видел прежде. Оказалось, что цены акций движутся не как попало. Они не разлетаются, как воздушные шарики, в разные стороны. Их точно магнитом тянет вверх или вниз, и движение это, начавшись, обычно имеет свойство длиться. А еще я заметил, что на своем пути вверх цена проходит ряд областей, внутри которых какое-то время довольно уверенно колеблется между некоторыми границами – верхней и нижней. Заключенные в рамку, эти области, поставленные одна на другую, выглядели совсем как штабеля коробок или ящиков. Так было положено начало моей теории ящиков, которой суждено было меня обогатить.

Вот как я применял свою теорию: когда колебания цен интересующих меня акций громоздились, как ящики, одно на другом, и текущая цена была в верхнем ящике, я принимался за ними следить. Если они болтались между днищем и крышкой ящика, меня это вполне устраивало. После того, как я определялся с верхней и нижней границами ящика, акции могли делать, что им заблагорассудится, но только в этих границах. Если они не колебались, вот тогда я расстраивался.

Отсутствие движения означало отсутствие жизни. А безжизненные акции меня не интересовали, так как едва ли от них можно было ожидать энергичного роста.

Положим, для примера, что цена неких акций застряла между 45 и 50. В этих пределах они могли колебаться сколько им угодно, но я продолжал держать их в уме. Если же они падали до 44 1/2, я вычеркивал их из списка кандидатов на покупку.

Почему? Потому что падение ниже 45 означало, что они проваливаются ящиком ниже, и это было нехорошо с их стороны – мне нужны были только те, что перемещались ящиком выше.

Я обнаружил, что порой акции неделями оставались в одном ящике. Пока они находились там и не проваливались ящиком ниже, я не волновался, сколько бы это не продолжалось.

Я наблюдал, к примеру, что, находясь в ящике 45/50, акции вели себя так:

45–47–49–50–45–47

То есть, дойдя до 50, они откатывались к 45, а потом много дней торги по ним закрывались на отметке 46 или 47, чем я был вполне доволен. Они по-прежнему находились внутри ящика. При этом я, разумеется, все время следил, не собираются ли они наверх, в следующий ящик. Если такое случалось, я их покупал. Никакого правила насчет того, как это у них происходит, у меня не было. Надо было просто следить и в случае чего незамедлительно действовать. Некоторые особо ретивые акции переходили в другой ящик за несколько часов. У других на это уходило несколько дней. Если акции вели себя как надо, то из ящика 45/50 они лезли в верхний ящик. Тогда их движение выглядело как-то так:

48–52–50–55–51–50–53–52

Было ясно, что они осваиваются в следующем ящике – 50/55.

Все это, как вы понимаете, только примеры. У всех акций были ящики своих размеров, и мне приходилось вычислять их для каждой из них отдельно. Так, одни акции колебались в довольно узких пределах, не более чем на 10% в каждую сторону. Другие, поразмашистее – на 15–20%. Надо было точно определить размеры ящика и смотреть, чтобы акции не упали гораздо ниже дна. Когда это происходило, я немедленно с ними расставался, потому что они вели себя неправильно. Пока они оставались в ящике, я считал откат с 55 до 50 вполне нормальным. Я вовсе не считал это падением. Скорее наоборот.

Танцор, прежде чем взмыть в воздух, приседает. С акциями то же самое. Они не скачут мгновенно с 50 до 70. Иными словами, когда уверенно идущие вверх акции, достигнув отметки 50, откатывались до 45, я считал, что они, точно как танцор, собираются перед прыжком.

Позднее, набравшись опыта, я понял, что откат к 45 после 50 обладает еще одним полезным свойством: он распугивает слабых и боязливых держателей бумаг, которые ошибочно принимают коррекцию за падение, и это позволяет акциям впоследствии двигаться вверх быстрее.

Со временем я начал различать в уверенном поступательном движении акций некую присущую им размерность. Скажем, если на пути от 50 к 70 акции время от времени падали, это говорило о том, что они выдерживают правильный ритм.

Сперва они двигались так:

50–52–57–58–60–55–52–56

Это значит, они были в ящике 52/60.

А потом они делали рывок:

58–61–66–70–66–63–66

Это значит, они уже как следует закрепились в ящике 63/70. Я также предполагал, что они все еще были на пути к высшим сферам.

Оставалось решить, в какой момент покупать? Рассуждая логически – когда акции проникают снизу в новый ящик. Дело казалось довольно простым, пока случай с Louisiana Land & Exploration не доказал обратное.

Неделями я наблюдал, как график цен этих бумаг выстраивается в пирамиду из ящиков. Когда крышка последнего ящика встала на отметке в 59 3/4, я почувствовал, что прочитал их верно. Я поручил брокеру позвонить мне, когда они дойдут до 61, то есть, как я считал, до днища следующего ящика. Он так и сделал, но на беду меня в эту минуту не оказалось в моем гостиничном номере. Он нашел меня только через два часа. К тому времени цена выросла до 63. Я жутко расстроился. Какая была возможность!

Я разозлился, что проворонил их на уровне 61, а когда они за очень короткое время выросли до 63, я был уверен, что упустил супервыгодное дело. Разум мой помутился. В угаре я был готов заплатить любую цену. Я был намерен во что бы то ни стало заполучить акции, которые, по моим расчетам, должны были подняться до заоблачных высот.

Они и поднимались: 63 1/2 – 64 1/2 – 65. Я был прав. Это же надо – так правильно все угадать и прошляпить! Я не мог больше ждать и купил 100 штук по 65 – под самой крышкой нового ящика, – потому что прозевал их, когда они были на его дне.

Пусть я понемногу оттачивал приемы и набивал руку в выборе акций, но в механике Уоллстрит я все еще разбирался слабо и поэтому поделился проблемой с брокером. Мы обсудили ситуацию с пропущенным звонком. Брокер сказал, что мне надо было отдать автоматический приказ на покупку по 61. Он посоветовал мне всякий раз, когда я приму решение о цене покупки, отдавать соответствующий приказ. Тогда акции будут куплены без дополнительных консультаций со мной. На том мы и поладили.

Проблема автоматической покупки в нужный, по моему мнению, момент была решена.

К тому времени «теория ящиков» как следует устаканилась у меня в голове, и я успешно применил ее три раза кряду.

Я купил Allegheny Ludlum Steel, когда увидел, что они забираются в ящик 45/50. Я купил 200 штук по 45 3/4 и продал их через три недели по 51.

Потом я купил 300 штук Dresser Industries на входе в ящик 84/92. Я взял их по 84, но мне не понравилось, как они вели себя внутри ящика, и я продал их по 86 1/2.

Затем я купил 300 штук Cooper-Bessemer по 40 3/4 на дне ящика 40/45 и продал по 45 1/8.

На трех этих сделках я заработал 2442,36 долл.

Это здорово добавило мне уверенности, но совсем скоро я получил удар по физиономии, который дал мне понять, что моя теория не доведена до ума. В августе я купил 500 штук North American Aviation по 94 3/8, так как был уверен, что они вот-вот переберутся в ящик с дном в 100 долл. Почти сразу же они повернули назад и стали падать. Я мог продать их, когда они потеряли пункт. Я мог продать их, когда они потеряли два. Но я закусил удила. Мешала гордость. На кону стоял престиж моей теории. Я без конца твердил себе, что не может такого быть, чтобы эти акции упали еще больше. Тогда я еще не знал, что рынок не знает выражения «не может быть». С любыми акциями может случиться все что угодно. К концу следующей недели прибыль от предыдущих трех сделок испарилась. Я вернулся к тому, с чего начал. Этот опыт, как теперь видно, был важной поворотной точкой моей биржевой карьеры.

Именно тогда я наконец понял, что:

1. Ни в чем нельзя быть уверенным – я обречен ошибаться через раз.

2. Надо смириться с этим и внести соответствующие поправки – засунуть подальше свои гордость и эго.

3. Я должен ставить диагноз бесстрастно и не связывать себя руки никакой теорией или конкретными акциями.

4. Нельзя полагаться на удачу. Сперва я должен, насколько это в человеческих силах, свести риск к минимуму.

Моим первым шагом в заданном направлении стало изобретение того, что я обозвал «орудием быстрого убытка». Я уже понимал, что буду ошибаться в половине случаев. Так, может, принять это как данность и продавать немедленно с малыми потерями? Почему бы, купив по 25, одновременно не отдать распоряжение продать, если цена упадет ниже 24?

Я решил, что буду отдавать приказ на покупку по определенной цене сразу же вместе с автоматическим стоп-лоссом на случай, если цена повалится. Так я никогда не лягу спать с убытком. Если какие-нибудь из моих акций упадут ниже цены, которую я им назначил, я избавлюсь от них до того, как лечь в кровать. Я понимал, что много раз буду выходить из игры одного принципа ради и только для того, чтобы увидеть, как бумаги тут же полезут вверх. Но это было не так важно, как не допустить крупных убытков. Кроме того, я всегда смогу снова купить, уплатив более высокую цену.

Затем я сделал второй, не менее важный, шаг. Я понимал, что, будучи правым в половине случаев, я успеха не добьюсь. Я уже знал, что, даже торгуя «в ноль», легко остаться без штанов. Скажем, если я вложу тысяч десять в не самые дорогие акции, каждая сделка с ними будет обходиться мне в 125 долл. комиссионных при покупке и еще 125 долл. при продаже.

Предположим, я буду прав в половине случаев. При 250 долл. комиссионных за сделку мне надо будет сыграть по нолям всего 40 раз, и моего капитала как не бывало. Он будет весь съеден комиссионными. Они будут, как мыши, отгрызать по чуть-чуть при каждой операции, пока не доедят мои деньги до конца:

Купил 500 шт. по 20 долл.

Заплатил (включая комиссионные) 10125,00 долл.

Продал 500 шт. по 20 долл.

Получил (исключая комиссионные) 9875,00 долл.

Убыток 250,00 долл.

40 раз по 250 долл. = 10 тыс. долл.

От этой напасти было лишь одно средство: прибыли должны быть больше убытков.

По опыту я знал, что самое трудное для меня – это не продать растущие бумаги слишком рано. Я вечно продавал наспех, потому что я – трус. Если я покупал по 25, и они вырастали до 30, я так боялся, что они пойдут вниз, что продавал. Я знал, как поступать правильно, но неизменно делал наоборот.

И я решил так: раз я не могу приучить себя не пугаться всякий раз, когда цена идет вниз, лучше применить другой метод, а именно: держать растущие бумаги, но одновременно поднимать уровень стоп-лосса. Причем держать его надо на таком расстоянии, чтобы случайный мах цены его не задел. Если же акции на самом деле развернутся и начнут падать, я продам их немедленно. Так рынку никогда не удастся ободрать меня как липку.

Но как определить, когда фиксировать прибыль?