И тут Михаил вспомнил, что эта женщина через несколько дней должна умереть.
А она, когда он отпустил ее, уже почти ничего не чувствовала. Был туман, по краям огненный, в середине лиловый.
Через минуту она начала соображать, и ей представилось, в какой позе она лежит.
— Господи, — простонала Елена Евгеньевна-первая, переворачиваясь на бок. — Ты меня изнасиловал.
— Представляю, на что похожа юбка, — пришла ей на помощь Елена Евгеньевна-вторая.
— На тебе была юбка? Я не заметил. Хотя вот тут какие-то клочки, обрывки…
— Что-что? — Это помогло ей прийти в себя. Елена Евгеньевна встала с кровати, оправила юбку. Ее трусики нашлись неподалеку, она подняла их, нерешительно подержала.
— Ванна у тебя хотя бы есть, зверь?
— Там. Гордость дома.
— Специально для девочек?
— Прежде всего для мальчика. — Михаил ткнул себя пальцам в голую грудь под распахнутой рубашкой, — а потом уж кто подвернется.
— Вот даже как? Звучит довольно скользко.
— Для девочек, для девочек, иди спокойно. По-моему, я недвусмысленно выразил тебе свою сексуальную ориентацию. На кота не наступи, он любит смотреть, когда девочки моются.
— Боже, здесь еще и кот…
Пока Елена Евгеньевна занималась в ванной, Михаил быстро встал, подошел к окну.
Только опасно перевесившись через подоконник, он смог разглядеть за углом дома одинокую машину, остановившуюся почти вне поля зрения его окон. Им следовало сдать назад метров на двадцать, тогда бы он их не увидел. Темные «Жигули», цвет в неверном свете фонарей не различить, очертания совпадали.
Он привел в нормальный разобранный вид постель, засветил свечи, налил вина.
В ванной под душем Елена Евгеньевна-вторая давала выволочку первой.
«Совсем ты распустилась, голуба моя. Я уже не говорю, куда завтра ехать и что делать, так хоть подумай, во сколько тебе утром вставать. Спасибо, я у тебя есть, а то что бы ты ему сейчас лепетала? Об ожидающем муже? О неуложенных детях? Э-эх, распустеха!»
Тут Елена-первая осмелилась возразить Елене-второй: «А я бы просто у него осталась, и все. И плевать мне было бы на мужа и детей, а тем более — куда тебе там ехать. Ты, если хочешь знать, сама блядь порядочная, и тебе того же хочется. Вот так».
Пальцы Елены Евгеньевны, собиравшиеся застегивать меж грудей прозрачный бюстгальтер, обмякли, и чашечки беспомощно разъехались.
— Миша, — виновато спросила она, выйдя в комнату, — а сколько сейчас времени?
Ей ответили руки, обнявшие ее из-за спины.
— Мне нужно домой.
— Два ночи, куда ты. Неужели муж такой доверчивый, что примет какие-то объяснения в этот час?
— Мужа нет, муж в командировке.
— Так что ж тогда?
— Я как будто всю жизнь тебя знала.
— Ты меня совсем не знаешь. Тебе нужно ехать из-за тех архаровцев внизу, да? Так мы их сейчас… На всякий газ есть противогаз.
— Пожалуйста, прошу тебя, забудь о том, что их видел. И меня тебе лучше всего забыть.
— Вот этого не обещаю, а насчет них — пожалуйста.
— Мы, наверное, никогда больше не увидимся.
— Может быть. Ты не представляешь себе, как ты можешь оказаться права.
— Я уезжаю завтра. Сегодня утром.
— Это к лучшему.
— Ты не сможешь мне позвонить.
— Верю.
— Но я вернусь и найду тебя, хорошо? Я вернусь через день. У нас еще будут две недели. Михаил вздрогнул.
— А потом?
— Возвращается муж из командировки. Миша?
— Да.
— У меня еще ни с кем не было никогда, как с тобой, а у тебя?
— Тоже. и это правда
Глава 13
— О-ох!.. — Михаил вскинулся, как от команды «подъем!», как от боли.
Он сжал виски и уши ладонями и сидел так, пока боль не утихла. Пока не убрались из мозга раскаленные спицы.
— Вот же суки! — простонал он.
Произошло худшее, что только может произойти после подобной ночи — пришла эмоциональная «рассказка».
«Рассказка» вообще — это когда текст идет, обращенный напрямую к нему. Текст может объяснять и направлять, состоять из иносказаний или образных описаний. Говоря строго, эти тексты почти всегда представляют собой размытое повествование, касающееся той или иной стороны жизни интересующего Силу объекта. Поди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. В таком роде.
Касаясь действий самого Михаила, «рассказки» обычно давали ему времени даже больше, чем «визии», потому что бывали, как правило, расплывчатыми, неопределенными. Вполне можно, после первых ожидать «рассказок» вторых, уточняющих, словно ОНА и сама понимала, что иносказание — далеко не самый прямой путь к цели.
Однако иногда, очень редко, бывало как сейчас.
Точные, во всяком случае достаточные, чтобы понять с первого раза, данные сродни «информашке». Но в отличие от сухой «информацией» имеющие яркую эмоциональную окраску.
Часть этой окраски, этих эмоций Силы, доставалась и ему, и всегда это было чрезвычайно мучительно.
Михаил отнял ладони от висков, пожал плечами. Несправедливо, а что поделаешь?
Он поискал Мурзика, а увидел сережку, закатившуюся в простыни. Без всякого чувства сожаления запулил блеснувший метеором бриллиантик в угол.
— Вот мы с тобой проштрафимся, — сказал он вылезшему из-под телефонного столика коту, — тогда будет нам настоящий тюх!».
Кот вылез наполовину и, словно не в силах двигаться дальше, упал на бок.
«К черту обычную процедуру приведения себя в порядок, — подумал Михаил. — Я и так в порядке. Эта… Лена, она все-таки уехала посреди ночи, не побоялась, уехала не на тех «Жигулях», а на обычном такси, я смотрел. Но «Жигули» тронулись следом, а проводить себя она не позволила.
Умелась, как шлюха по вызову, у которой кончились ее два часа, унося купюру в чулке… Но никаких купюр я ей не дарил, вот в чем дело. Все, забыли. Через неделю-две она для всех здешних станет в прошедшем времени».
Против обыкновения Михаил с утра объявил общий сбор. Довольно гнуть горб одному. Для объявления сбора надо было только набрать номер тезки-Мишки, тот или другой, и произнести ничего не значащую фразу:
— Принесите три мешка муки.
Через час они будут здесь, а пока все-таки стоит принять душ. Да и Мурзика накормить.
Через час, то и дело прикрывая глаза, чтобы свериться с текстом «рассказки», Михаил спросил тезку-Мишку:
— Что думаешь?
Разумеется, Михаил доносил им только информативную часть.
— Я знаю это озеро, — сказал своим звонким тенором Петька. Кудри — лен, голубоглазый, огромный и озорной, он был вылитый Алеша Попович с картины про трех богатырей. Всегда немного поглядывал в сторону.
— Я не тебя спросил.
— Что сказать. — Тезка-Мишка оттянул нижнюю губу, как обычно в минуты задумчивости, но сейчас это было немножко игрой: Петька ведь уже сказал, что знает. — Глянуть карту…
— Вот карта. — Михаил протянул ему.
— А… Тогда так. Значит, поискать соответствующей формы водный бассейн. — Тезка-Мишка вообще был силен в точных формулировках, а сейчас еще и тянул время, ожидая, что Михаил велит Петьке продолжать. — Вот, значит, смотрим на северо-запад… Единственный подходящий по описанию объект — озеро Ляшское, триста сорок километров. Площадь… — Тезка-Мишка промерил ногтем, пошевелил губами. — Около сорока квадратов. Форма соответствует. Мыс в виде стрелки, — тезка-Мишка мигнул рыжими ресницами, — имеет место. Надо ехать, шеф.
Он единственный из группы мог, не поправляясь, называть Михаила шефом в лицо. Он был первым в группе и по стажу, и по возрасту, и по степени подчинения. Всех их Михаил собирал по одному, долго присматривался, проверял. Эти — тезка-Мишка, Петька и почему-то отсутствующий Алик — проверки выдержали.
— А где Алик, между прочим? — спросил он. — Я ему тут днями на новые чехлы для «Турбо» выдал, так он что, до сих пор гуляет, остановиться не может?
Петька отвел взгляд, а тезка-Мишка прогудел:
— Алик в больнице, шеф. Ребра и сотрясение мозга. И рука.
— Когда? Вы были? На «Турбо» загремел или кто его?
— На следующий день, как вы с ним прибыли. Он поставил машину у дома, в закутке, не сменил номера обратно. К нему прямо и пришли. Мы у него в клинике были, он плох, но держится. Надьке, жене, тоже досталось, а малая у бабки была. Мы их ищем сейчас, нюхаем. Мы думали, вы знаете. А «Турбо» сгорел.
«Вот так так. Точно — это та драка в придорожном кафе. Недаром всегда я был против драк. Да еще два трупа!»
— Милиция была, спрашивала, интересовалась?
— А, дела ей… Был следак какой-то, дознавала малахольный, — это Петька, все еще смотрящий в сторону. — Братва, кому еще. Что у вас там произошло по дороге? Мы хотели узнать, но Алик без вас молчит.
«Не было печали, — подумал Михаил. — Уж вот где могла бы ОНА меня оградить. Не дождешься, сам выпутывайся каждый раз».
Он коротко обрисовал происшествие на сто девяностом километре, действующих лиц, приметы, ситуацию в целом.
— Не думаю, что они простят. Он еще легко отделался, странно даже.
Тезка-Мишка и Петька переглянулись.
— А что делать, шеф?
Мишка спрашивал с дальним прицелом. Он хотел получить «добро» на свои соответствующие меры. У него даже морда конопатая просветлела от предвкушения, заросшая рыжим пухом морда тезки-Мишки.
Михаил подумал, чуть улыбнулся.
— А чего хотите. Что считаете нужным в данной ситуации. Короче, пусть бой подскажет. Глядя в их заулыбавшиеся нехорошими улыбками лица, добавил:
— Но как всегда: никаких контактов с властями предержащими. Не нарушить главное правило нашей жизни и деятельности, парни. Иначе ничего обещать не могу.
Иной раз Михаил позволял себе слегка поддразнить их. Для поднятия авторитета. Это было ничего. Это не имело никакого отношения к действительному положению вещей. Они ведь только того и ждали. Льстили им тайны и манили секреты, чтоб этому всему провалиться.
Он сосредоточенно оглядел того и другого.
— Так, — сказал Михаил. — Паузу прошли. Говорите, сколько надо на операцию. Спускать такое нельзя.
— Уж это да, — басом согласился тезка-Мишка. — Нам это даже как-то не к лицу.
Михаил по пути к секретеру засмеялся;
— Если бы ты только знал, Мишка, чьи это слова, кем впервые произнесены!
— А что? А кем?..
Михаил оставил вопросы без внимания. Он склонился к створке секретера, закрыл глаза и сквозь мешанину свежих и прежних строк стал думать обо всем, что произошло за последние дни. В том ракурсе, который касался ЕЕ и выполнения поставленных ЕЮ задач.
Поделиться книгой: