— Так это… срочно, и…

— Срочно — не значит небрежно. — Михаил поправил узел галстука под воротом сорочки. — Скоро год, как вместе работаем, а пример брать так и не научился.

— С вас возьмешь, — ядовито пробурчал обидевшийся Алик. — Сегодня вы один, завтра другой. Я-то хорошо помню, как вы ко мне в промасленном танкистском комбезе плюхнулись. А у меня чехлы родные… Дали бы на чехлы, а? Что вам стоит. Или предупреждайте заранее.

— А если я не имею такой физической возможности — предупреждать заранее? Что тогда? — сказал он, искоса поглядев на Алика.

У Алика приоткрылся рот и загорелись глаза.

— Так значит, вы это… вы каждый раз — вот только-только — и?.. Супероперативное реагирование?

«Не каждый раз «только-только — и», — подумал он, чуть прикрывая глаза от бьющего солнца, но под веками горели строчки. — К счастью, далеко не каждый. Почему же теперь «только-только» случается все чаще?»

— Вот именно, — сказал он. — Ты совершенно прав. В ответ Алик пригнулся к рулю и в немыслимом вираже впритирку обошел летящий рядом «Мерседес».

— Гонщик, — сказал Михаил. — Вот кто супер. Тебе бы Голубую ленту.

— И будет. Так как насчет на чехлы-то, а?

В карманах было пусто. Он знал это, но все равно проверил каждый. В кошельке-ридикюле на дне сумки — тоже. И дома уже давно не было ни гроша, кроме того, что заныкивалось по карманам при возвращении из командировок или предназначалось Эмилии, ведущей хозяйство. Или Алику, Петьке и тезке-Мишке, составлявшим его группу.

А все его попытки положить какие-то суммы в банк оканчивались его же собственным недоумением перед девчонками-расчетчицами: «Ну как же, вы ведь сами буквально вчера заезжали и закрыли счет. Я же вам и выписывала. Смотрите, подпись ваша? Собственноручная?» — И подпись оказывалась собственноручной.

Он оставил эти попытки. Как и многое другое. Тоже уже давно.

— Будет тебе на чехлы, — сказал он. — Причем не далее, чем через десять минут. Останови-ка возле той забегаловки, пока далеко от центра не уехали. Заодно перекусим.

— Ух ты, — сказал Алик, когда они остановились близ «забегаловки», с трудом найдя место лишь метрах в тридцати от входа.

— Михаил, вы знаете, а меня ведь не пустят, — сказал Алик с завистью и огорчением. — Не так одет. И потом, это же вроде гостиница… в смысле отель, я хотел сказать.

— В любом постоялом дворе — отеле, я хотел сказать — имеется ресторан. Мы туда и не пойдем надолго, я пошутил. Тебе ведь на чехлы надо было? Будет тебе на чехлы, я сейчас.

Пройдя мимо ряда иномарок, среди которых попадались не только банальные «Ауди», «Тойоты», «Вольво», но и такие штучки, как «Ягуар» и даже «Линкольн», Михаил уверенно потянул на себя массивную дверь, улыбнувшись одной из двух видеокамер по углам наверху.

Дверь открылась бесшумно и как бы сама собой. Пройдя мимо крепыша-швейцара, он обратился к крепышу-портье, помещавшемуся за крохотной, но очень массивной стойкой.

— Меня зовут Михаил Александрович, — представился он. — Вы должны иметь для меня пакет.

Выражения на строгом лице крепыша сменяли друг друга. Вежливое внимание, недоумение, озабоченность, стремление вспомнить, облегчение, что вспомнил, улыбка.

— Безусловно, Михаил Александрович, доброе утро, прошу вас.

Крепыш повернулся к своему бюро и вновь застыл, словно в том же недоумении. Михаил представил себе повторяющуюся череду выражений его лица. Портье, встрепенувшись, выдвинул ящичек, достал посылку, подал Михаилу на подносике.

Перевязанная ленточкой цветная коробочка, размером с пару пачек сигарет. В таких принято делать маленькие подарки женщинам.

— Не желаете посетить наш ресторан с баром? Он уже работает. Очень уютно, прекрасная кухня. Только для проживающих, но для вас, Михаил Александрович, мы с удовольствием сделаем исключение.

— Я спешу. — Михаил небрежно сунул коробочку в карман.

«Все-таки, как она сюда попала? Как конкретно это получается всякий раз? Кто-то принес и оставил? Вместе с информацией о ней в башке этого кретина, который так тужился, пока «вспоминал». Я, кстати, мог обратиться прямо к швейцару, и тогда «вспомнил» бы он. Что бы с нею сталось, не пожелай я заехать именно сюда? Передумай возле самой двери? Растворилась бы в воздухе? Вообще не появлялась? Бесполезные вопросы».

Он величественно кивнул крепышу. Пропуская его, швейцар шумно втянул носом воздух.

«Проверяет, не пахнет ли от меня каким-нибудь цветочным сладким одеколоном. Неужели я похож на голубого?»

Перекусывали они с Аликом в демократическом бистро. Коробочка оказалась с суммой, которую Михаил, привыкший переводить деньги на степень сложности задания и времени, необходимого для работы, определил как среднюю и непродолжительную.

Значит все случится очень быстро.

Алику на новые чехлы тоже перепало, и он поглощал третью сосиску с кетчупом, преданно поглядывая на Михаила.

Они добрались до места назначения к вечеру.

— Ищи Советскую улицу, — сказал Михаил.

— Спорю — самая длинная. Или центральная. Короче, или вдоль, или поперек.

— С чего это ты решил? — сказал Михаил, сам думавший так же. Но пусть выскажется Алик.

— Да что я, городишки такие не знаю? Уж навидался. Тут либо так, либо этак. Лукич каменный либо чугунный посередке с кепкой, а вдоль него обязательно которая-нибудь да она… О! Она! Какой нам нужен?

— Двенадцать А.

Отделение Промстройбанка города Видово помещалось в здании, построенном силами военнопленных вермахта полвека назад. Такую архитектуру ни с чем не спутаешь. Оно имело два этажа, синий цвет стен и белые колонны, между которыми потел толстый из-за бронежилета сержант с коротким «Калашниковым» на боку.

Наибольшей из возможных глупостей было бы завалиться сейчас прямо в кабинет к Боровскому под любым, самым благим и невинным предлогом, ведь все случится быстро и нового человека обязательно вспомнят. Глупостью было даже проезжать рядом на «Турбо» с московскими номерами, и Михаил посетовал на себя за это.

Недостатком «информацией» — обыкновенной являлось то, что она давала адресные и анкетные данные, могла, как в случае с Боровским, нарисовать планы подъездов и проходов, дать, наконец, примерный распорядок дня объекта, сообщить о родственниках и близких знакомых, дать еще что-нибудь, но вот внешнего вида, портрета — нет.

У Михаила не было фотографии, позволившей бы попросту подойти к человеку на улице, спросить дорогу или извиниться, отдавив ему ногу в толпе.

Впрочем, он имеет несколько вариантов, продуманных заранее, применительных практически к любому случаю.

Они взялись за дело с двух сторон.

Высадив Михаила у «Гор. гостиницы» — так именовалось это учреждение на стеклянной «доске» при входе, — Алик отправился в центр, благо это было метров восемьсот, на рынок, где, как известно, продается и покупается все. Алик знал, как спрашивать, а о чем и о ком, Михаил его проинструктировал.

При упоминании банка Алик взглянул с новым интересом. Можно было угадать направление его мыслей.

Внешне гостиница имела точно такой же вид, как здание отделения банка, только без часового при входе. Михаил подумал, что опять промахнулся и лучше бы ему было идти на почтамт, но внутри не оказалось никого, кроме одинокой девушки за стеклянным барьером. Это несколько меняло дело.

— Нельзя ли у вас попросить книгу городских телефонов?

Равнодушие девицы было до такой степени наигранным, что он даже вздохнул. Про себя.

— Вам по городу?

— А что, есть еще и по району?

— Конечно. Но в ней только государственные, а вам, должно быть, частные нужны?

— Тогда, конечно, давайте по городу. Где у вас?..

Она, безусловно, очень хотела бы, здоровая пухленькая провинциалочка, подслушать разговор стильного парня, явно не из ее вдоль и поперек перепробованного Видова. Но Михаил отошел к аппарату у двери.

В городской телефонной книге он быстро отыскал телефон частной квартиры № 14 в доме 5а по улице Правды и добавил его, мысленно повторяя, к огненным строчкам. Добавил и еще один, из квартиры того же дома. Собственно, в последнем случае ему нужна была только фамилия.

Отозвались сочным баритоном.

— Слушаю вас внимательно.

Звук был так силен, что пришлось, делая вид, что поправляет трубку, заткнуть пальцем окошечко наушника. В микрофон Михаил усиленно сопел.

— Боровский слушает, говорите, — предложил баритон тоном выше.

Тогда Михаил, негромко, чтобы не донеслось до гостиничной толстушки, сказал с прибалтийским акцентом:

— До-прый день. Мне пош-жалуйста госпош-жу Иннгу Калявиене. Или я ошип-бся?

— Ошиблись. X… знает что, — сказал заместитель управляющего отделением банка Боровский, и Михаил услышал это, пока трубка на той стороне летела на рычаг, — спокойно отдохнуть не дают, козлы какие-то…

— Спасибо, Николай Степанович, с удовольствием расположусь у вас, — сказал Михаил в короткие гудки.

Когда он возвращал книгу, одинокая девушка за барьером вздохнула совсем не про себя.

С Аликом столкнулся нос к носу прямо на выходе, не пришлось даже ждать.

— Значит, так, — затрещал Алик, — я все выяснил, Боровских в городе три семьи, остальные по деревням в округе. Первый, самый главный, и который как раз нужен — Боровский Аркадий Сергеич, был директором РАЙ ПО, теперь в банке управляющим. Я на всякий случай и про других. Второй, Василий Сергеич, брат, раньше был директором совхоза, теперь в АТП, тоже директор. Третий…

— Да не тараторь ты. Машина где?

— Вон стоит, далеко, как положено.

— Хорошенькое далеко, если — вон.

— А тут все так.

— Поехали куда-нибудь, мне надо переодеться. Потом высадишь меня поближе к улице Правды, а сам отправляйся искать хату нам и машине на несколько дней, понятно?

— Понятно. Поехали, но куда-нибудь переодеться — это лучше всего за город. Три минуты. Вот только где тут гаишники обычно тормозят, я не успел…

В джинсовочке, с сумочкой через плечо, в простеньких кроссовочках Михаил звонил в дверь 14-й квартиры по улице Правды, 5а. От него изрядно попахивало спиртным.

Открыл ему обладатель сочного баритона собственной персоной, а не жена, о чем можно было беспокоиться. Ведь замуправляющего сегодня отдыхал, мог на звонок и не выйти. От него тоже попахивало спиртным.

— Вам кого, молодой человек?

— А это… а мне… а чего, Федоровы не здесь живут?

— Нет, молодой человек, ошибся.

— А… я извиняюсь… а это разве не двадцать четвертая квартира?

— Нет, молодой человек, двадцать четвертая — в следующий подъезд, Федоровы как раз там. А эта — четырнадцатая.

— Э! Ну, я извиняюсь. Ошибся, прошу прощения. Бывает, я извиняюсь.

Дверь скрывает от Михаила мужчину лет шестидесяти, с брюхом из-под растянутой тенниски и в очках в толстой оправе.

Они увидели друг друга, Михаил и этот грузный мужчина, который теперь обречен. Боровскому Аркадию Сергеевичу осталось жить дней десять, а то и меньше, потому что «информашки» определяют только самые крайние сроки.

Не только истинной, скрытой от всех и вся, но и самой конкретной, земной и обыденной причины смерти, неотвратимо ожидающей Боровского в ближайшие дни, Михаил не знал, как и всех кто был до него.

Чтобы существование Боровского прервалось, хочет ОНА — Сила, которой Михаил безрадостно, но покорно повинуется вот уже без малого пять лет.

Глава 2

— Небось думаешь, мы по банку прибыли ударить? — сказал Михаил, когда они подъехали к домику, где им согласились сдать половину на несколько дней.

Алик уклончиво подвигал плечами.

— Признавайся, признавайся. — Михаил был настроен дружелюбно.

— Не знаю я, шеф, ой, Михаил. Мы с вами во всяких делах бывали. И всегда было… непонятно. Мы едем, мы ищем, мы находим. И больше ничего. Уходим обратно на базу, уезжаем домой то есть. Нет, вы не подумайте, что я чем недоволен или что… Только странно как-то.

«Еще бы тебе не странно, — подумал Михаил. — Тебе и всем вам».

— Нет, я понимаю, если у вас, например, везде кто-то еще есть…

— Может быть, и так, — сказал Михаил, — может быть, и есть. А вот кое-где, например, на базе — дома то есть — у меня вполне может кое-кого и не быть. Например…

Он упер палец в грудь Алика. Тот нервно облизал губы.

— Понятно. Разрешите выполнять?

— Договорись с хозяйкой насчет молока, выполняла. Неизвестно еще, сколько нам тут жить.

В маленьком кособоком домишке с садом над тихой речкой Ужой им пришлось прожить всего два дня.

Глава 3

К кладбищу вели двести метров специально отведенного от шоссе асфальта. Сейчас по ним двигались два автобуса, открытый грузовик с гробом и так много легковых автомобилей, что хвост колонны еще съезжал с шоссе, а головной автобус уже докатил до первых могил.

В ярком солнце тень от громадных берез и лип покрывала только вершину холма. Могильные ограды расползлись по склонам вниз к оврагу и к реке, невидимой отсюда, с бетонки.

— Тьфу, — сказал один из двоих возле джипа «Турбо» на обочине шоссе, — я думал: «Главное! Главное городское!» — а тут так, пупочка.