Из калитки того дома показался длинный сутулый парень, по описанию — точный Шнурок. Осмотрелся по сторонам. На стоящие чуть поодаль две машины внимания не обратил. Двинулся развинченной походочкой в сторону Мишки.
От разукрашенного ларька, торчащего дурным пнем посреди деревенской улицы, отделился Очкарик, которому было поручено затеять с Шуриком разговор. Тезка-Мишка представлял себе этот разговор от слова до слова.
«Слышь, земляк, где у вас тут можно ханки хорошей взять?» — спросит Шнурка Очкарик.
«Гы, а какой тебе? — ответит Шнурок. — Эта, что ли, нехорошая?» И кивнет на ларек.
«Тут виски нету. Мне виски нужно, «Чивас Регал», знаешь такую марку?»
«Ну?»
«Ну вот, мне говорили, что по ларькам у вас в городе где-то должно быть. Я его сильно уважаю».
«Кто говорил?»
«Мужик один, его кто-то из ваших, местных, тут угощал. Серега Силачонок, может, знаешь?»
«Серега мне брат», — скажет Шнурок и помрачнеет. И насторожится, понятно.
«Во! Тем более должен знать». — Очкарик обрадуется очень натурально. Еще когда учился в университете, Очкарик в ихнем театре играл, не на первых, правда, ролях. С самим Пельшем, говорит, был знаком. Зато теперь он — король. Среди Мишкиных знакомцев ни один, как Очкарик, не мог.
«Убили братуху. Вчера похороны были».
«Ох, е…» — скажет Очкарик.
В это время сзади к Шнурку подойдут двое, которые незаметно вышли из «Жигулей».
Тезка-Мишка вгляделся… ага, уже подошли.
«Да, земляк, бывают дела, — скажет Очкарик. — Но ты все равно нам покажи, где достать виски-то. Братана твоего помянем. Садись в машину, да?»
Весь разговор о виски был изобретением Мишки. Алик упомянул в больнице, с чем подъехал к ним тот амбал. Вот как аукнется, так откликнется.
Мишка увидел, как дернулся Шнурок. Сейчас самый рискованный момент. Вся надежда на искусство Очкарика и тех, кто подошел сзади.
«Шепнешь звук, — негромко, но внятно скажет ему один из двоих, — на ремни порежу, паскуда». — И в спину Шнурка уткнутся два острия.
«Ты не трухай, Шурик, — скажет ему Очкарик, показывая обращением, что Шнурка ждали специально. Это пугает и сбивает с куража еще сильнее. — Мы тебе беды не сделаем. Сами того козла ищем, что Силачонка и Жабу порешил. У нас к нему тоже должок. Садись в машину и поедем».
Вон, увидел Мишка, они его и повели. Молодец Очкарик, что значит образование!
Он завелся, поехал первым.
— …Кто?!
— Да не знаю я, Христом Богом клянусь, не знаю! Не бейте, мужики…
— Заклей ему пасть и всыпь еще.
Шурик Шнурок завыл. Он выл тихонько и покорно. Ему уже показали, что бывает, вздумай он орать в голос.
Разбирались в перелеске, куда двое «Жигулей» предусмотрительно заехали с разных сторон. «Чероки» уже ждал их там, место было обговорено заранее.
Мишка отрядил по одному стремщику на каждый подъезд, и для работы со Шнурком у него еще оставались Очкарик и Антон. Антон — тоже не имя.
От нескольких ударов короткой дубинкой по почкам Шнурок задергался, упал на колени. Антон встряхнул, поднял его, подождал, пока уймется крик, отлепил ленту.
Руки Шнурка, обнимающие березку, были застегнуты в пластиковые наручники-удавку. По лицу, которое пока не трогали, текли слезы, сопли и слюни.
— Давай так, — опустился рядом на корточки Мишка, потому что Шнурка ноги не держали. — Давай сначала, Саня. Давай?
Шнурок кивнул, подвывая.
— Ты, значит, был дома, так? Прибежал Гринька, закричал, что братана и Ваську грохнули в «Приюте» у Помещика, а тех, кто с ними был, просто побили, так?
— Та… так.
— Ты — туда, там все вверх дном, «Скорая», менты, Помещик трясется, показания дает, а Серега с Васькой — под простынями. Верно?
— Верно.
— Чего Помещик сказал?
— Сказал. — Шнурок всхлипнул, втянул длинную соплю. — Сказал, двое было. Сказал, ни машины, ни номеров на ней не видел. Мол, встали так, что не видно было. Один взял коньяк, другой не пил, водила, наверное. Сказал, Серега к ним первый подошел, и чего-то они повздорили. Драка…
— Так, значит, Серега подошел первый. Как Помещик драку описал?
— Ну, как… Этот, который с коньяком, братана как-то прямо сразу, голыми руками. Коське Хрипцову глаз выбил, а второму — бутылкой. А Жабу, Ваську то есть, водила застрелил. Из какой-то штучки такой, маленькой. И Помещику потом этой штучкой в рыло. Говорили, ну, менты там, другие, что на приезжих наши нарвались. Так и есть, чего там. Не знаю я больше ничего, мужики, матерью клянусь…
Тезка-Мишка потеребил рыжий ус. Мигнул Антону. Шурик взвыл.
«Самое смешное, что гаденыш не врет, — подумал Мишка, пока Шурик получал следующую порцию. — Никто никого не искал, никто никого никуда не налаживал. Этот бы знал наверняка. Да и времени… три дня. Это только шеф у нас так может».
— Шурик, слушай сюда, — сказал тезка-Мишка деловито. Время поджимало. — Да встань ты, не вой, будь ты мужиком. Тебя так, погладили только. Сейчас ломим в «Приют», там мои ребята Помещика держат. Устраиваем вам очную ставку. Если ни в чем не соврал — будешь свободен. Только еще раз: никто в Москву не ездил?
— Нет. Чем хочешь поклянусь — нет. — Шнурок помотал головой. На залитой роже появилась надежда, что не убьют. — Да и кому ехать? Братан с Жабой были так… «гортоп». Город топтали. Я никому ничего не скажу, мужики. Я понимаю: вы от большого авторитета московского. Я обид не держу. Не убивайте меня, мать не выдержит.
«Не скажешь, — усмехнувшись, подумал Мишка. — Еще как скажешь. Звонить пойдешь на всю округу, только мы отсюда. Но это — ладно… А вот кто же тогда нашего Алика достал? Надо разбираться выше. Но это уже — пусть шеф позаботится, а мне здесь только дело закончить и за собой убрать».
Если бригада и подивилась королевской оплате, втрое превышающей их обычный тариф, то виду не подала. Работали, как часы. Профессионалы. Мишка на примете других и не держал. Деньги Мишка взял из своих, уверенный, что Михаил возместит. Так у них было принято по молчаливому уговору. Шеф никогда не сомневался в представляемых суммах, а Мишка никогда не врал.
Все дела в кафешке не заняли и минуты. Связанных Шнурка и Помещика с заклеенными ртами свалили за стойку, рядом поставили ведро с бензином, слегка окропили и стены, и самих. Туда же кинули оружие, которым хоть и не пользовались в этот раз, но такая уж была установка у этой бригады-профи: все стволы — одноразовые. Как шприцы. Тем более все оплачено.
Тезка-Мишка, показав издалека Шурику Шнурку и Помещику, отодрал подложку и кинул полуметровый кусок СВЛ — самовоспламеняющейся ленты — прямо в лужицу бензина на полу. Шурик был в ступоре, а Помещик понял — позеленел, закатил глаза и стал биться.
«Недолго вам ждать, — подумал Мишка, навешивая на дверь снаружи здоровенный замок. — Но получается, Алика и правда прихватил кто-то еще. Кто?»
В душе у Мишки ничто не дрогнуло, когда за оставляемым поворотом взвился клуб огнистого дыма. Оба «жигуля» пропали из поля зрения через восемьсот метров, там был съезд. «Чероки» свернул на развилке.
На случай проверки и у Мишки, и у каждого из бригады имелись свои, вполне законные документы, объясняющие проезд именно в этот день и именно в этом направлении.
Тезка-Мишка почувствовал злость на шефа Михаила.
«Вот кто всегда остается незамазанным», — подумал он.
Глава 21
Михаил готов был проснуться, вскинуться, как от команды «подъем!», но…
Он не смог вскочить. Он не смог даже завыть. Он только хрипел.
Кое-как сполз с кровати. Что-то упало и покатилось, и он потерял сознание.
Очнулся от щекотки на лице. Обнял прижавшегося Мурзика и снова отключился.
В следующий раз просветление длилось дольше. Он успел дотащиться до воды и сунул голову под кран.
Только держа затылок под ледяной струей, осознал, что в дверь настойчиво звонят их условным звонком. СОС — три коротких, три длинных, три коротких.
Михаил открыл дверь, против обыкновения даже не взглянув в глазок — особый, пуленепробиваемый, поставленный за большие деньги и по большому блату.
— Что с вами, шеф…
— А, это ты… заходи. Сейчас расскажешь, я только отойду малость.
Было не утро. Был вечер, а скорее даже ночь. Михаил посмотрел на две пустые бутылки, аккуратно стоящие у кровати. Третья закатилась под стойку с телевизором. «Опять я… Но что ж так больно!» Тезка-Мишка тоже поглядел на бутылки. «Вот сволочь, — подумал он. — Я там шкурой рискую, а он наедается втихаря. Хоть бы с бабой был, а то в одинаре садит. Тоже мне — шеф. Нет, Петька вернется, и надо его за ушко да на солнышко выводить. Алик, жаль, не с нами».
Он перевел взгляд на Михаила, присевшего в кресло, и язык у него намертво прилип к гортани и примерз там, а голова мигом опустела.
Михаил просто смотрел ему в глаза.
— Петька накрылся, — сказал он. — Полез куда не надо и сгинул. Совсем. Ты что скажешь, помощничек? Говори, я пока кое-что запишу. Сюда присаживайся. — Михаил указал на стул посреди комнаты.
Мишка уселся на твердое сиденье и чуть было не заложил руки за спинку. Он никак не мог унять пробравшую до костей суеверную дрожь. Шеф Михаил был совсем не похож на себя. Даже голос изменился. — Что примолк, тезка? — спросил Михаил, и тезке-Мишке почудилось, что глаза у шефа засветились, а на плечах копошится клубок отвратительных, ужасных змеиных тел. Мишка ощутил запах крови и паленой шерсти.
Шеф что-то писал в блокноте.
— Ну? — повысил он голос. — Тебя спрашиваю. Язык проглотил?
И тут опытный, многое повидавший человек Мишка свалился со стула на колени, сбивчиво забормотал, прижимая руки к груди. Преданно смотрел в глаза. Просил прощения. Каялся.
«Он бы завилял хвостом, будь у него хвост», — подумал Михаил, поглядывая на Мишку.
— Ну, хватит, — махнул он рукой. — Сядь сюда, как человек, и докладывай по-нормальному. Выпить хочешь — вон. Что выяснил?
Михаил почти не слушал, что лопочет тезка-Мишка. Он записывал основные пункты сегодняшней «визии».
Вызвать ее перед мысленным взором он бы не решился, потому что следом за ней… Михаила передернуло.
— Я нигде не ошибался, шеф?
Отложив карандаш, Михаил поразмыслил.
Поделиться книгой: