Меня бесит явление в принципе.

- И что мы будем делать дальше?

- Разговаривать.

- Чтобы что?

- Чтобы не скучно было. До свету времени много.

- Я не знаю никакого Ленца.

- Может быть.

- Вы ничего не понимаете.

Питер промолчал. Улыбнулся, насколько это у него сейчас получилось.

- Ч-черт!.. Как же я купился! Вы выглядели абсолютным болваном. Шпак и болван. Черт...

- Это мне комплимент.

Питер следил за стрелкой часов. Часы являлись безусловно единственным предметом роскоши здесь. Они выдавали время и сутки по Земле, Луне и трем главным орбитальным комплексам. Все - цифрами, а земное стрелкой. Но стрелка была фальшивой - тоже индикация, только в виде циферблата. Часы висели на стене несколько набок.

- Слушайте, вы, - брезгливо сказал Лукас, - я не могу так больше сидеть. У меня затекли руки. И нога, правая,

- Момент, момент...

Лукас был пристегнут к одному из стульев, прочному, массивному, как и вся остальная мебель. Бить доверчиво отпирающего перед вами дверь, конечно, нехорошо, но тут уж или - или. Доверчиво отпирающий держал наготове автомат.

Питер перестегнул его и, кряхтя, вновь уселся на свое место.

- У вас нет права наложения наручников.

- А вот я их поутру с вас сниму и в канаву выкину, никто и не узнает ничего.

Клетчатая рубашка Питера была на боку продрана, пуленепробиваемые пластины обнажены, в пиджаке вырвано полспины. Левой рукой он почти не мог двигать, но испытывал тем не менее истинное удовлетворение, как всегда, когда все получалось точно по задуманному.

6

Прошел час, и в прихожей пропел сигнал.

- Открыто же, - досадливо крикнул Питер. Директор был бледен до синевы. Еще бы.

- Как ваши дела?

- Что ж вы дверь-то... - вместо ответа пролепетал директор. Он не сводил глаз с Лукаса. Тот зло оскалился под этим взглядом, и директор чуть не упал в обморок.

- Я спрашиваю, вы известили полицию?

- А... д-да. Нет. То есть я сказал, а они сказали, что не поедут. Сейчас не поедут, а приедут утром. Местные, в ближайшем участке, они нас знают, - поспешил он разъяснить, видя изумление Питера, воспитанники, понимаете... в общем, доставляли им много хлопот...

- Вы передали, что я вам велел?

- Н-нет. Я просил... я просто, чтобы они... Так. Начинаются радости жизни. Хотя пока все вполне правдоподобно.

- Свяжитесь с окружной полицией.

- У нас нет канала напрямую, только через местных, а они говорят, что будут сами, но утром.

- Ладно, это я уже понял, - буркнул Питер. - Так. Ну, вы пока идите, а когда совсем рассветет, я буду его выводить. (Директор покосился на засиневшее окно, и опять стал смотреть на Лукаса.) И чтоб никого посторонних во дворе. Загоните детей в дом, заприте, что угодно. Понятно вам?

- Хорошо, я... я понимаю. - Уходя, директор два или три раза наткнулся на опрокинутую мебель, но так и не повернулся к Лукасу спиной.

- Вы ничего не понимаете, - повторил Лукас. - Вы настолько ничего не понимаете, что мне с вами и говорить-то не хочется.

- Не говорите. Подумайте лучше, что полиции скажете. А? То-то.

- С полицией мне разговаривать не придется, - сказал Лукас со странным выражением. - Что вы ему, - кивнул в сторону двери, - наврали про меня?

- Что вы - андроид. Невыявленный, скрывающийся, - просто сказал Питер.

- Да вы... да ты что!! - Питеру сделалось страшно, так вдруг - до сини, как могут только рыжие, - побледнел Лукас. - Ты что же...

Питер шевельнул плечом, в пальцы ему по рукаву скользнул знакомый баллончик, плоский и прихватистый. Не сейчас, сказал себе Питер. Он еще у меня своими ножками до машины должен дойти.

- Да бросьте вы, право, - примирительно сказал он.

- Ты!..

- Вы же сами их ненавидите, должны понять чувства простого маленького человека. Нет?

- Хотите на мое место?

- Я на стольких местах побывал, дорогой мой, и такого уж про меня и думали, и говорили, и делали, что... Бросьте. Не обращайте внимания. Отдохнуть не желаете полчасика?

Не полчаса, не час, а все полтора просидели они, пока Питер не велел себе встать и попытаться все-таки добрести до машины и довести туда Лукаса. К тому же дети должны были вот-вот проснуться, - если они вообще спали - и уж тогда их в доме не удержишь никакими силами.

Питер снял с Лукаса обе пары наручников, отступил на шаг, следя, как тот разминает, ругаясь, затекшие ноги.

- Вперед.

Вся прихожая этого маленького домика была изрешечена пулями. Стены, потолок, даже, кажется, пол. Не малохольный тебе биохимик, выпустил все, до железки; шальное попадание с корнем выломало замок.

- А куда, собственно, вы уничтоженных андриодов девали? В речку? Ей, мол, уже все равно? (Лукас прошипел сквозь зубы.) Что?

- Какой идиот...

Так. Не имеет значения, что он там бормочет. Бормочет и бормочет себе, пускай его. Ну, пока все отлично. У машины я его срубаю, гружу, а очухается он у меня уже в участке. Строго рассуждая, это я должен бы подумать, что я скажу полиции. Мне надо будет их убедить. Это очень трудно - в чем-либо убедить нашу полицию, - но я попробую...

Прямо за дверью, на крыльце и дальше, стояли дети.

Они, должно быть, пришли под дверь уже давно и стояли долго, а некоторые из них присели на траву и теперь поднялись, и Питер увидел, что штаны у них сзади мокрые от росы, а у тех, которые стояли поближе, видел посиневшие губы и кожу в пупырышках. Уже знакомая зеленоглазая девочка стояла одной из первых, наворачивала на палец прядку. Плотно, зло сжатые губы ее все-таки вздрагивали, на подбородке висела капля. Детей было пятнадцать, может, двадцать. Не может быть, чтобы все из группы Лукаса, - мелькнула мысль. Так. Что и следовало ожидать. Врешь, врешь, вовсе ты этого не ожидал, и теперь не знаешь, что делать...

- Нелюдь! - вдруг выкрикнул худенький парнишка в белой грязной кофте, и остальные подхватили:

- Нелюдь! Нелюдь! Гад!

Что они? Это они обо мне что ли? А, ну ясно: те, кто разбирается, сговорились и обманули остальных. Не может же быть, чтобы ребятишки не знали друг о друге, друг перед другом не хвастались. И остальные поверили. Потому что уже привыкают верить. Вот вам еще одно, из-за чего...

- Нелюдь! Отпусти Лукаса, что он тебе сделал? Фараон проклятый!

- Нелюдь!

- Отпусти, слышишь!

Ну вот, и про меня закричали. Их наставник может быть доволен.

- Лукас!! - и пинка ему, рыжему! Тот, как и предполагалось, обернулся. Питер среагировал, но рука у него все еще действовала совершенно отвратительно, и заряд ушел в небо. Нет, краем все же задел: глаза у Лукаса закатились, он судорожно вздохнул и пошатнулся. Отбросив пустой баллончик, Питер подставил плечо. Эх, все в этом сволочном мире получается не так...

- А ну марш с дороги! - гаркнул он что было сил, и часть ребят отпрянула.

Он не сделал и двух шагов. Мелькнул твердый, как из стекла, кулак, и Питер понял, что заряд ушел в небо весь. Три черные бомбы взорвались у него в голове, и он рухнул лицом вниз, а сверху его придавил Лукас, как тяжеленная кукла...

...тяга разболтана. Подтянуть. Заменить. Перебрать сустав...

Он ощутил, что лежит почти в той же позе, лбом упираясь в траву, только Лукаса на нем нет. Со всей осторожностью собрал себя с травы, поднялся и разогнулся. Детей было уже гораздо меньше, они сгрудились чуть в стороне, стояли кружком и смотрели внутрь. Что-то заставило подойти к ним. Худенький парнишка лежал на неумело подоткнутой своей белой кофте. По руке его текла, струясь, дорожка крови, а из синей ранки торчала острая косточка. И темная струйка, застыв, свисает из уголка рта.

Не может быть. Как же... Когда... Лукас?.. Нет, это я, вдруг с отчетливостью понял он. Питер вспомнил, как у него подвернулась нога. Мальчишка кинулся мне в ноги, а я на него упал. А на мне была эта туша.

- Сейчас идет! - крикнула подбежавшая девочка в зеленом, остальные на секунду повернули головы. - Позвонит и идет!

Звук мотора отвлек Питера от любых мыслей. Мотор чихнул. Еще раз - и Лукас его заведет, это Питер знал наверняка. Он не помнил, как очутился у машины. Было одно: мальчишке уже не помочь, а если все-таки помочь можно, то справятся и без него. Выстрелив из-под днища гнусным сизым смрадом, автомобиль рванул, всхлипнул провернувшимися колесами и умчался от него на расстояние вытянутой руки. Сделал длиннющий зигзаг по двору, и, когда проскакивал ворота, где кончалась трава и начиналось покрытие, Питера, вцепившегося в бампер, оторвало и едва не расплющило об один из столбов. Он остался валяться в пыли, но еще мог видеть, и поэтому достаточно ясно разглядел, как его несуразная тяжелая машина, в которой уходил, да, считай, ушел уже Лукас, вильнула, пытаясь обогнуть неизвестно откуда выскочивший обшарпанный фургон, но не смогла - ударила, развернула, смяла, смялась сама, отскочила и, проделав полный оборот, со страшным плеском упала в бурые отравленные воды Изера...

И полиция подъехала - как водится, на полминуту позже, чем следовало бы. Питера буквально перекосило, когда, по-полицейски нежно встряхнув, его поставили относительно прямо и взяли за локти.

- А что, приятель, - Питер попытался выплюнуть пыль, - вы ничего не заметили по дороге?

- Что вы имеете в виду? - У сержанта навострилась и без того узкая белесая физиономия. Спит и видит внеочередное присвоение, учебник криминалистики и Полицейскую школу в столице.

- Надо было смотреть по сторонам. Мир катится к черту, а вам и дела нет.

- Ты со всеми так остришь?

- Нет, выбираю наиболее достойных из рядов нашей славной полиции... ух!..

Рука у парня что надо. И треснул-то вроде как нехотя.

- А ну-ка, сынок... - голос его прервался, - ну-ка, отогни мне лацкан.

Жетон - Питер давным-давно заимел его для таких случаев - от прикосновения правого безымянного выдал блик. Ребятишки осклабились, а белобрысый только что не прицокнул с досады - но это понятно, мол, на тебе, словили особо опасного. А вообще риск был: кто их знает, на вид совсем дремучие, но вдруг оказался бы среди них, который разбирается: блику-то полагалось иметь совсем другой вид. Короче говоря, все бы сошло, но подрулила еще одна машина, и из нее вышел штатский. Ой-ей-ей, сразу подумал Питер.

Штатский, не говоря лишних слов, подошел к Питеру и выдрал из его лацкана жетон.

- Питер Вандемир... - начал он.

- Алло, сержант! - заорал в это время кто-то из них от разбитого фургона. - Сержант! Посмотрите! Посмотрите, что тут!..

- Что еще? - Сержант быстро покосился на Питера, ушел, но тотчас вернулся бегом, с глазами по блюдцу. - Ну-ка, ты! Ну-ка со мной! Двоим, что были по бокам: - Тащите его!

Питера буквально на руках пронесли эти полсотни метров.

- Ну, умник? Что ты теперь скажешь?

Он взглянул внутрь, и сперва ничего не понял. А потом отчетливо ощутил, как у него остановилось сердце. Остановилось - и снова пошло.

За выломанной задней стенкой.

На непонятном решетчатом сооружении.

В странной рогатой шапке, в путанице проводов... ...сидел...

Он сам.

Питер Вандемир собственной персоной.

- Сержант, тут еще трое, но они готовы, кажется...

Глаза закрыты, лицо спокойное, руки на подлокотнике собраны в кулаки. Питер всхлипнул. - Ну?!

7

А в участке штатский договорил наконец свою фразу, о которой Питер, в общем, догадывался:

- ...вы обвиняетесь в похищении Ицы Драгичевич семи лет. Что желаете заявить по этому поводу?

Но Питер сейчас не реагировал. Дикое видение все стояло у него перед глазами.

- Эй, оглох? - Это белесый сержант.

- Что? А. Да. Похищение. Больше ничего?

- Не сомневайся, мы подыщем и другие темы для разговора.

Его подтолкнули к крайнему столу, на котором красовался стандартный полицейский фиксатор-диагност. Кроме всего прочего, это теперь еще и обязательная процедура при любом обращении в полицию, а скоро, он слышал, их хотят расставить чуть не на заправочных станциях. Как только умудрились до сих пор не выловить андроидов всех до единого, подумал он, поднося руки к нише на боку прибора. Вот так и умудрились, очень просто. Интересно, среди андроидов есть дураки, или это только к нам относится? Он попытался еще раз. Нет, фиксатор был явно не рассчитан, чтобы им пользовались в наручниках. Питер хотел сказать, но, повернувшись уже, вдруг увидел на телеэкране у дальней стены те самые кадры, которых так долго ждал. Экран немо демонстрировал переходы, комнаты, коридоры, заставленные невнятной аппаратурой, перебегающие фигуры, которые, кажется, друг в друга стреляли.

- Звук! - крикнул он, и все повернулись сперва к нему, а потом поглядели на экран. - Включите звук!

...И уж совсем потом, когда сюжет прошел, и отзвучал текст, который Питер знал заранее, перемежаемый охами и ахами комментатора, находившегося непосредственно на месте, и воткнулась очередная реклама, и те, кто находился в помещении участка, - штатский, дежурный, сержант, еще двое задержанных (поппи-замухрышки, из этих новых, что расплодилось теперь видимо-невидимо, всех и не упомнишь, как называются), - все они, словно по команде, расцвели улыбками на обращенных к нему лицах, и Питер поежился под их взглядами. Буркнул: