Помоги проекту - поделись книгой:
Она понятия не имела, сколько у нее времени, но работала с тем присущим ей сочетанием скорости и аккуратности, которые помогли ей оказаться там, где она сейчас находилась. «Помогли возглавить станцию Брин-2 и помогли оказаться здесь, в наблюдательной гондоле. Какая же я умная обреченная обезьянка!» Глухой стук становился все настойчивее, но гондола была рассчитана только на одного человека. Аврана всегда была жестокосердной, но сейчас ей пришлось стать еще жестче и не вспоминать все имена и лица, всех своих верных соратников, которых она заодно с Серингом обрекает на гибельный взрыв.
«От которого я и сама пока не сбежала», – напомнила она себе.
И тут он отыскался – обходной спасательный путь отстыковки, не затрагивающий теневые системы Серинга. Сработает ли это? У нее нет возможности провести проверку, да и других вариантов тоже нет. А еще, скорее всего, нет времени.
«Отстыковка», – приказала она центру, а потом стремительно затыкала всевозможные вопросы, с помощью которых программа спрашивала: «Вы уверены?», пока механизмы вокруг нее не пришли в движение.
После этого программа пожелала, чтобы она немедленно вошла в криосон, как следовало по плану, но она заставила ее повременить. Если капитан и не идет ко дну со своим кораблем, то хотя бы понаблюдает за его гибелью издали. «И насколько далеко требуется оказаться?»
К этому моменту ее внимания настойчиво требовали несколько тысяч сообщений. Все члены экипажа хотели с ней говорить, но ей нечего было им сказать.
В наблюдательной гондоле окон тоже не было. Если бы Аврана захотела, ей показали бы компьютерное изображение Брин-2, которая стремительно удалялась по мере того, как ее крошечная капсула жизни уходила на свою запланированную орбиту.
Теперь она вернулась к системам Брин. Ее встроенный компьютер, усиленный командным центром гондолы, отдал команду: «Запустить Бочку».
Она не знала, был ли момент выбран неудачно, однако, если подумать, это, скорее всего, оказалось первым и наиболее тщательно выполненным делом Серинга – достаточно незаметным, чтобы избежать всех ее проверок, – потому что, конечно же, механическое отделение Фляги и Бочки не было достойно ее внимания. «На плечах предшественников», – сказала она, однако не потрудилась вспомнить о тех, кто стояли ниже нее в этой пирамиде достижений. Даже самые нижние из них должны были согласиться выдерживать ее вес, иначе все обрушилось бы.
Она увидела вспышку даже не мысленным взором, а через мимолетный ворох сообщений о неполадках от компьютеров Брин-2: все ее коллеги и ее станция, и предатель Серинг, и все ее труды внезапно превратились всего лишь в стремительно разлетающуюся тучу обломков, призрачное облачко рассеивающейся атмосферы с небольшой примесью неопределимых органических останков.
«Скорректировать курс и стабилизировать работу». Она ожидала ударную волну, однако наблюдательная гондола оказалась уже достаточно далеко, а энергия и материя Брин-2 были настолько маленькими по сравнению с расстояниями, что практически никакой коррекции не потребовалось: наблюдательная гондола осталась в пределах расчетной орбиты.
«Покажи». Она собралась с силами, чтобы посмотреть картинку, но на самом деле на таком удалении она казалась почти ничем. Вспышка: крошечный сожженный кораблик всех ее идей и друзей.
В итоге все это оказалось только скопищем чрезмерно эволюционировавших обезьян. На этом удалении, на фоне громадного и равнодушного фона из Всего Остального, было трудно сказать, почему это вообще было важно.
«Сигнал бедствия», – приказала она.
Потому что на Земле должны узнать, что случилось. Должны узнать, что нужно прилететь и забрать ее, разбудить, словно Спящую Красавицу. Она ведь доктор Керн! Она, будущее человечества, находится здесь. Она им нужна.
Двадцать долгих лет ее сигнал будет идти к Земле. И еще больше времени уйдет на то, чтобы прилетела спасательная экспедиция, даже с использованием лучших термоядерных двигателей для разгона до двух третей скорости света. Однако ее хрупкое тело проживет в криосне так долго – и даже гораздо дольше.
Спустя часы она увидела окончание: увидела, как Бочка вошла в атмосферу.
Она летела не по запланированной траектории: взрыв Брин-2 отбросил ее в сторону, так что она едва не улетела в космос навсегда. В конечном счете ее грузу это будет не важно. Бочка горела, проносясь метеором по атмосфере зеленого мира. Почему-то мысль о безумном ужасе, который должны испытывать находящиеся в ней приматы, тронула ее сильнее, чем смерть сотоварищей. «И Серинг наверняка заявил бы, что это – доказательство его правоты».
В силу привычки – по чрезмерной профессиональной тщательности – она отыскала Флягу и проследила за тем, как эта более мелкая емкость входит в атмосферу под более удачным углом, доставив свой вирусный груз на планету, лишенную обезьян, для которых он предназначался.
«Всегда можно достать новых обезьян». Странная мантра, но почему-то она ее подбодрила. Разгоняющего вируса хватит на тысячи лет. Проект переживет предательство и смерть своих создателей. Она лично об этом позаботится.
«Ловить изменения радиосигналов. Разбудить меня, когда они появятся», – распорядилась она.
Компьютеру гондолы это не понравилось. Ему требовались более точные параметры. Керн задумалась над всеми событиями дома, которые ей могло захотеться узнать. Перечислять их все означало бы пытаться предсказать будущее.
«Тогда давай мне варианты».
Ее комп выдал цепочку возможностей. Компьютер гондолы был весьма продвинутой системой – достаточно сложной, чтобы имитировать разум, пусть даже им и не обладая.
«Система загрузки», – отметила она.
Не самая приятная идея, но разве не она постоянно повторяла, что жить было бы много проще, если бы можно было всем управлять самой? Гондола может загрузить в себя образ ее сознания. Хоть копия и не будет идеальной, но создаст композитный Керн-компьютер, который сможет реагировать на внешние события, имитируя ее собственные решения. Она просмотрела все предостережения и пометки: эти новейшие технологии им тоже предстояло применить первыми. Со временем предсказывалось, что сеть ИИ сможет лучше встроить в себя загруженную Керн, так что композит способен будет воспринимать все более и более тонкие различия. Потенциально конечным результатом станет нечто более умное и способное, чем простая сумма человека и механизма.
«Выполнить, – приказала она, ложась на спину, ожидая, чтобы гондола начала сканировать ее мозг. – Только бы спасатели поторопились».
1.2 отважная маленькая охотница
Она – Порция, и она охотится.
Ее длина всего восемь миллиметров, но в своем крошечном мирке она тигрица, яростная и хитроумная. Как и у всех пауков, тело у нее состоит из двух сегментов. В маленьком брюшке находятся книжка легких и значительная часть кишечника. В головной части доминируют два громадных глаза, направленных вперед для идеального бинокулярного зрения, а над ними пара крошечных хохолков, венчающих ее наподобие рогов. Она покрыта волосками, создающими ломаный черно-коричневый узор. Для хищников она больше похожа на сухой листок, а не на живую добычу.
Она выжидает. По сторонам клыков под ее пугающими глазами – части ротового аппарата, похожие на конечности, педипальпы неожиданно белой окраски, похожие на трясущиеся усы. Ученые назвали ее
Ее внимание приковано к другому пауку, притаившемуся в своей паутине. Это
Порция специализируется на поедании пауков, питающихся пауками, большинство из которых крупнее и сильнее ее.
Глаза у нее необыкновенные. Из этих кружков размером с булавочную головку и гибких камер за ними глядит острое зрение приматов, создающее картину окружающего мира.
У Порции нет мыслей. Ее шестидесяти тысяч нейронов едва хватает на образование мозга – в отличие от сотни миллиардов у человека. Однако в этом крошечном узелке ткани что-то происходит. Она уже опознала врага и знает, что его плевок делает любую лобовую атаку смертельной. Она играет с краем паутины плевуна, отправляя обманки различного оттенка и проверяя, получится ли его выманить. Ее объект пару раз дернулся, однако обманываться не желает.
Вот на что способны несколько десятков тысяч нейронов: Порция делала попытку за попыткой, пробует множество неудачных вариантов, нацеливаясь на те, которые дали самую сильную реакцию, а теперь станет действовать иначе.
Ее острый взгляд обследовал окрестности паутины – ветки и стебельки, нависающие над ней и расположенные ниже нее. В результате этого тщательного осмотра где-то в ее узелке нейронов возникла трехмерная карта, и она проложила точный маршрут, в конце которого сможет обрушиться на плевуна сверху, словно крошечный ниндзя. Такой подход не идеален, но лучшего эта местность не дает, и ее клочок мозга все это проработал заранее в качестве теоретического упражнения. Запланированный подход большую часть пути пройдет вне поля зрения врага, но даже когда жертва будет ей не видна, она сохранится в ее крошечном мозгу.
Если бы ее добычей был не плевун, она применила бы иную тактику – или экспериментировала бы, пока что-то не сработает.
Предки Порции проводили эти расчеты и принимали решения тысячелетиями, и каждое следующее поколение становилось чуть более умелым, потому что лучшие охотники хорошо питаются и откладывают больше яиц.
Пока все идет естественным путем, и Порция уже готовится отправиться на свой подвиг, когда ее взгляд ловит какое-то движение.
Появился еще один представитель ее вида, самец. Он также присматривался к плевуну, но теперь его зоркий взгляд сосредоточен на ней.
Прошлые представительницы ее вида могли бы решить, что маленький самец – это более легкий обед, чем плевун, и соответственно перестроили бы планы, но теперь что-то изменилось. Присутствие самца говорит ей о чем-то. Это – сложное новое состояние. Фигурка, пригнувшаяся на дальней стороне паутины плевуна, не просто добыча/самец/нечто неинтересное. Между ними возникла невидимая связь. Порция не то чтобы понимает, что он кто-то вроде нее, но ее внушительная способность расчета стратегий получила новое измерение. Возникает новая категория, расширяющая ее возможности на порядок: союзник.
Долгое время два охотящихся паука рассматривают свои мысленные карты, а не замечающий их присутствия плевун тем временем терпеливо висит между ними. Затем Порция видит, как самец немного прокрадывается мимо края паутины. Он ждет ее движения. Она с места не трогается. Он передвигается дальше. Наконец он оказывается в таком месте, где его присутствие меняет ее инстинктивно вычисленные шансы.
Она начинает движение по намеченному ею маршруту – крадется, прыгает, спускается по одной нити, – и все это время ее мозг удерживает картинку трехмерного мира и двух других пауков в нем.
Наконец она оказывается на нужной позиции над паутиной плевуна – снова в поле зрения неподвижного самца. Она дожидается его действий. Он скользит по шелковым нитям, осторожно нащупывая путь. Его движения кажутся механическими, однообразными, словно он – просто кусочек сухого листа, упавшего на паутину. Плевун чуть дергается, но потом снова замирает. Ветерок трясет паутину, и самец ускоряется, пользуясь помехами, созданными дрожащими нитями.
Он подпрыгивает и танцует, говоря на языке паутины громко и уверенно: «Добыча! Здесь добыча хочет сбежать!»
Плевун моментально приходит в движение, и Порция наносит удар, спрыгивая позади сместившейся добычи и вонзая в нее клыки. Ее яд быстро обездвиживает паука. Охота завершена.
Вскоре возвращается маленький самец, и они всматриваются друг в друга, пытаясь построить новую картину своего мира. Они едят. Ее постоянно тянет его прогнать, однако это новое измерение, эта общность, останавливает ее клыки. Он – добыча. Он – НЕ добыча.
Позднее они снова охотятся вместе. Из них получается хорошая команда. Вместе они способны справляться с целями и ситуациями, которые обоих порознь заставили бы отступить.
Со временем он из добычи /не добычи превращается в пару, потому что в отношении самцов ее поведенческие модели ограничены. После акта спаривания возникают иные инстинкты – и их сотрудничество заканчивается.
Она делает кладку с множеством яиц очень успешной охотницы.
Их дети будут прекрасны и гениальны и окажутся вдвое крупнее, зараженные нановирусом, носителями которого оказались и Порция, и самец. Дальнейшие поколения станут еще более крупными, сообразительными и успешными, поочередно селективно эволюционируя в вирусно ускоренном темпе, так чтобы лучшие могли использовать это новое преимущество и доминировать в генофонде будущего.
Дети Порции наследуют землю.
1.3 Свет гаснет
Доктор Аврана Керн проснулась, окруженная десятками сложных массивов информации, но ни один из них не помог ей сообразить, что только что произошло или почему она с трудом приходит в сознание в камере криосна. У нее не получилось открыть глаза: все ее тело свело, а в ее мысленном пространстве не оказалось ничего, кроме убийственного переизбытка информации, обрушившейся на нее. Все системы наблюдательной гондолы наперебой стремились сделать доклад.
«Режим Элизы!» – с трудом удалось ей отдать приказ.
Она испытывала одновременно тошноту, вздутие кишечника, запор и чрезмерное возбуждение из-за того, что система гроба старалась вернуть ее к чему-то, похожему на активную жизнь.
– Доброе утро, доктор Керн! – произнесла гондола в ее слуховом центре.
Голос был выбран женский, звучный и успокаивающий. Керн не успокоилась. Ей хотелось спросить, почему она находится здесь, в наблюдательной гондоле, но ощущала, что ответ постоянно готов на нее обрушиться, но проходит мимо цели.
«Дай мне что-то, чтобы вернуть воспоминания!» – потребовала она.
– Это не рекомендуется, – предупредил ее центр.
«Если хочешь, чтобы я приняла какое-то решение…»
И тут все у нее в голове встало на место: плотины рухнули, высвобождая потоки ужасающих откровений. Брин-2 погибла. Ее коллеги погибли. Обезьяны погибли. Все пропало – не считая ее саму.
И она приказала центру ее разбудить, когда придут радиосигналы.
Она сделала то, что должно было бы стать глубоким вдохом, но грудная клетка толком не работала, так что она просто засипела. «Давно пора бы», – сказала она центру, пусть даже это заявление не будет иметь для компьютера смысла. Теперь, когда он с ней разговаривал, ей инстинктивно захотелось беседовать с ним так, словно это человек. Это всегда было досадным побочным эффектом режима Элизы.
«Сколько времени прошло по Земному отсчету?»
– Четырнадцать лет и семьдесят два дня, доктор.
«Это»… – Она почувствовала, что ее горло понемногу расправляется.
– Этого же не может…
Нет смысла говорить компьютеру, что он ошибается, – но такого действительно не могло быть. Прошло недостаточно много времени. За это время известие не могло попасть на Землю, а спасательный корабль не мог вернуться сюда. Но тут возникла надежда. Конечно: корабль уже вышел за ней до того, как Серинг уничтожил Брин-2. Очевидно, статус этого человека как агента НУН был давно раскрыт – когда их нелепое восстание сорвалось. Она спасена. Конечно же, она спасена.
«Установи контакт», – велела она центру.
– Боюсь, что это невозможно, доктор.
Она прищелкнула языком и снова вызвала системные сообщения, решив, что с ними будет проще. Все элементы гондолы открылись перед ней, подтверждая свое рабочее состояние. Она проверила связь. Приемные устройства оставались в рамках допусков. Передатчики тоже работали: отправляли ее сигнал бедствия и также выполняли свою главную задачу, передавая сложную систему сообщений на находящуюся внизу планету. Конечно, было задумано, что однажды эта самая планета станет колыбелью нового вида, который сможет принять и расшифровать эти сообщения. Теперь на это надежды нет.
– Это все…
Собственный хриплый голос ее взбесил. «Поясни. В чем проблема?»
– Боюсь, что устанавливать контакт не с чем, доктор, – вежливо ответил центр в режиме Элизы.
Тут она сосредоточила внимание на модели окружающего их пространства: планета, наблюдательная гондола. Никакого корабля с Земли.
«Объясни».
– Радиосигналы изменились, доктор. Боюсь, что мне требуется решение командира относительно того, что это значит.
– Прекрати говорить «боюсь», – просипела она.
– Конечно, доктор.
И она знала, что он так и сделает. Этот конкретный оборот с данного момента в его речи использоваться не будет.
– С того момента, как вы погрузились в криосон, мной отслеживались сигналы с Земли.
– И?..
Однако голос у Керн чуть дрогнул. «Серинг говорил о войне. Были известия о войне?» И сразу следом: «А гондола вообще догадалась бы меня разбудить? Она не смогла бы отслеживать такое содержание. Тогда что же?..»
Оно было здесь, затерявшееся в массе данных, но теперь компьютер его выделил. Не присутствие, а отсутствие.
Ей хотелось спросить: «Что это такое?» Хотелось сказать, что он снова ошибся. Хотелось потребовать новой проверки – словно он не проверял это каждую минуту.
С Земли больше не приходили радиосигналы. Последние их остатки уже миновали наблюдательную гондолу – и, распространяясь от Земли со скоростью света, успевали устареть на двадцать лет к тому моменту, когда пролетали мимо в пустоту.
«Хочу прослушать последние двенадцать часов сигналов».
Она ожидала, что их окажется слишком много, – но их было мало: разрозненных, закодированных. Их она могла истолковать как мольбы о помощи. Она отмотала их дальше, на все двое суток, пытаясь сложить воедино всю картину. Записывающее устройство центра на более долгий срок сигналы не сохраняло. Точные детали уже пропали, уносясь от нее с такой скоростью, что не угнаться. Однако война Серинга все-таки разразилась… Керн больше ни о чем не могла думать.
Война началась и стала уничтожать все колонии человека. Свет погас по всей Солнечной системе, когда нуновцы и их союзники поднялись и начали сражаться со своими врагами за судьбу человечества.
Не было сомнений в том, что произошла эскалация. Керн прекрасно знала, что правительства на Земле и в колониях обладают оружием пугающей мощности, а в виде научных теорий существовали и более страшные.
Военные действия на Земле стали жаркими, насколько она смогла понять. Обе стороны не пожелали отступать. Обе стороны давили и давили, вытаскивая из коробки новые игрушки. Начало войны не вошло в окно из двух с половиной дней, но у нее создалось ужасное чувство, что весь глобальный конфликт длился меньше недели.
И теперь, в двадцати световых годах, Земля лежала безмолвной – безмолвствовала уже два десятилетия. Остались ли там вообще люди? Может, все человечество было уничтожено, за исключением ее самой – или, по крайней мере, оказалось отброшенным в новые Темные века, и сейчас тупые грубые люди смотрят на движущиеся в небе огни, забыв все, что создали для них предки.
– Станции, колонии в Солнечной системе… другие… – выдавила она.
– Одна из последних передач с Земли на всех частотах и направлениях была электронным вирусом, доктор, – уныло сообщила Элиза. – Он был предназначен для того, чтобы инфицировать и вывести из строя любую получившую его систему. Похоже, он смог преодолеть всю известную защиту. Я предполагаю, что системы всех колоний отключились.
– Но ведь это значит…
Авране уже было так холодно, как только бывает человеку. Она ждала дрожи осознания, но та так и не пришла. Колонии Солнечной системы и горстка вне солнечных баз все еще терраформировались: их создали на раннем этапе космических полетов человека, а после того, как нужные технологии были созданы, наличие многочисленных человеческих поселений тормозило их внедрение, так как затрагивало слишком много интересов. Планеты «чистого листа» были гораздо более быстрыми, а мир Керн стал самым первым из завершенных. За пределами Земли человечество ужасно, ужасно полагалось на свои технологии, на свои компьютеры.
Если такой вирус захватил системы на Марсе и Европе и отключил их, это означало смерть. Быструю смерть, холодную смерть, смерть без воздуха.
– Тогда как ты выжил? Как МЫ выжили?
Поделиться книгой: