-- Вы тут вдвоем с братом?

-- Его зовут Филипп, -- сообщил Макс и серьезно посмотрел снизу вверх, -- только его здесь нет. Он умер.

-- Очень печально... Когда же это случилось?

-- Давно. Недавно. Мы жили не здесь. -- Он еще подумал. -- Но уже не дома.

Питер не нашелся, что сказать. Погладил мальчишку по голове. Он с удовольствием потолковал бы с Максом, но сзади, как сфинкс, стояла Полина, и к тому же следовало поторапливаться. Он легонько щелкнул в курносый нос, помахал им обоим. Уже из машины, берясь за ключ зажигания, он увидел, как Полина повернулась к глядящему ему вслед полустриженому Максу и ударила того по рукам, так что вересковые веточки с желтыми метелками упали на камни щербатого крыльца.

Бармен обрадовался Питеру, как старому знакомому.

-- Молоко, мистер?

-- Молоко? Конечно. Вот именно. Нет, вы мне налейте граппы. Есть у вас настоящая граппа?

Так. Ну, с учителем-то, слава богу, разминулись, хотя на обратном пути, кажется, еле-еле. Насторожится он все-таки. А может, и нет. Дети. Не люблю молчаливых воспитанных детей, дети должны орать и все время что-нибудь поджигать -- тогда их можно пороть со спокойным сердцем: ребенок здоров и жизнерадостен. Питер достал портмоне, из него -- квадратный прозрачный листок, посмотрел на свет. Листок чуть-чуть подернулся дымчатой пленкой, почти незаметно для глаза. Ерунда, подумал Питер, если не всю жизнь, то неопасно даже для детей. Но факт остается фактом.

-- Ваша граппа, мистер. Прямо из-под Базеля.

Бледный учитель Эдгар. Чем он мог заинтересовать такую акулу, как Дастин Лэгг? И какое это имеет отношение к исчезновению Перси? Перси, впрочем, тоже был акула порядочная. Как и я.

Питер вдруг застыл, так и не донеся рюмки до рта.

-- Вас тут спрашивали. Мистер... вам нехорошо?

-- Нет. Порядок. Просто вспомнил кое-что. Так что вы говорите?

-- Вас спрашивали. Два молодых высоких господина. Один такой строгий. Говорили, вы их знаете, просили передавать привет.

Все посторонние мысли вылетели у Питера из головы.

-- Меня?

-- Ну да. Просили передавать привет.

Как же так? Уже? Ведь у него должен был быть еще сегодняшний день. И целая сегодняшняя ночь. Плохо.

-- Они не оставили адреса?

-- Сказали, вы знаете...

-- Ага, ага. Ну конечно. Это мои друзья. Будьте добры, телефон... Вот же черт, как плохо. Лео? Да, я. Ну, все в порядке, ребята уже приехали. Да, еще не встречались, они куда-то укатили... я же с самого начала говорил, что сумма слишком велика... Ничего, ничего, на моем здоровье это не отразится, а они уже взрослые мальчики, должны понимать... Постараюсь. Теперь насчет моей берлоги... выяснили? Ну, я так и думал... Но это незначительно? Да, да, мелкая фигура. Тогда я прощаюсь, всего наилучшего... а кстати, как клиент? Ну-ну.

-- Подождете своих знакомых здесь? -- сказал бармен, принимая трубку. Вдавил клавишу -- прутик антеннки убежал внутрь.

-- Н-нет, пожалуй. Передайте им, когда появятся, что я живу в "Зеленом петухе". И приветы, конечно.

У выхода из бара под погасшими днем неоновыми кругами сидела и курила компания разношерстной молодежи. Питер понюхал дым, сморщился. Навстречу ему поднялись трое, одного он сразу узнал, двое за ним -- повыше, покрепче, явно потупее, и у одного на руку намотан ремень.

-- Н-ну? -- Мальчишка наглел прямо на глазах.-- Так кто ты есть?

-- Молочный бык, -- мирно сказал Питер. Ему вдруг все надоело. Теперь уже можно было не прикидываться, и не хватает только от сопляков получить. -- Молочный пудинг в пиджаке. -- Он шагнул чуть вправо и вперед, чтобы стало удобнее. Сколько их... пятеро. И шестой в сторонке. Ну это -- потом.

-- А? -- подросток растерялся, он явно не верил своим ушам. -Понимает, гляди-ка... Ты, поганое чучело, нелюдь вонючий, ну-ка...

Потом Питеру стало жарко. На спине, кажется, треснул пиджак, кто-то из них рявкнул, кто-то взвизгнул совсем по-девчоночьи, а кто-то все-таки достал его в грудь, и дыхание перехватило. Потом четверо из них, скуля, отползали из-под ног, шестой удрал в самом начале, а пятый бежал зигзагами по белой пыли между белыми домиками под нещадным белым солнцем, и Питер передернул затвор и тщательно, как на инструктаже, целясь, повел дулом в дырчатом кожухе, а фонтанчики -- кх! кх! кх! -- догоняли розовые блестящие пятки...

Питер шумно, разом выдохнул из себя и наваждение, и азарт, и, сплюнув, поглядел на распывшуюся красную слюну. С брови капнуло. И по морде достали, ишь ты, прыткие. Пошевелил ногой ближайшего. Нет, все живы, ну а кому что повредил -- не обессудьте, ребятушки. Вот этот, здоровый, точно еще поглядит с тоскою в унитаз. Однако умыться бы.

-- Ох, мистер, -- запричитал бармен, -- сюда, сюда, вот здесь...

-- И позвоните в полицию, пусть соберут, что осталось.

-- Сию минуту...

Через какое-то время, дав все необходимые объяснения и позволив, с приносимыми извинениями и соболезнованиями, заклеить себе бровь, Питер садился в свою машину. Тут до него дошло. "Он сегодня едет в город". -- "Это хорошо". Вот так, да? "Это хорошо", да? Просили передавать привет, Ладно, сволочи, я тоже знаю, с кого начать...

Он пролетел двадцать километров за семь минут, прямиком ворвался в кабинет, где хозяин, утопая в кресле не по росту, выглядывал из золотого халата, положа ладошки на пустейшее сукно перед собой. Питер ухватил его за отвороты, выдернул из-за стола и дважды, особо не целясь, вбил кулак в перекошенный немым воплем рот.

-- На пол! Лечь! Руки вытянуть, головы не поднимать. -- Позвал в дверь: -- Плавский! Вильгельм! Где вы там?

Появился Вилли со своими дрожащими пальцами и испуганными глазами.

-- Этот вас бил?

Вилли переводил взгляд с распростертого человечка на Питера, потом робко кивнул.

-- Кто он, как зовут, конечно, не знаете?

Вилли помотал головой. Питер посмотрел на часы. Без двух два. До контрольной явки целый час, но темно-синий "оппель", кто бы в нем ни сидел, где-то рядом. Одна радость -- кабинет без окон.

-- Слушай, ты. -- Лежащий тихонько завыл, из-под лица у него расплывалось по паласу темное пятно. -- Уясни себе, меня интересуют твои приятели, а не ты. Кто, откуда, что им надо. Расскажешь -- можешь убираться, мне не до возни с полицией. Ну?

-- Не понимаю ваш, -- глухо прошепелявил тот.

-- Повтори еще раз, пожалуйста, -- любезно попросил Питер, отводя ногу.

-- Я не понимаю, о шем выф-ф!..

-- Зачем вы его бьете? -- неожиданно подал голос Вилли.

-- Вас они гладили, что ли, а, хозяин? "Петух" ведь -- ваша собственность, не так ли?

-- Уже не моя.

-- Закладная? -- догадался Питер. -- Шпану на меня натравили тоже твои приятели? -- Он ткнул в халат. -- Твои, твои...

-- Они обещали устроить, чтобы банк подождал, -- тихо проговорил Вилли, -- а сегодня утром пришло извещение...

-- Ну вот, а вы хотели, чтобы я поверил, что этому заведению по карману держать еще и портье. Они не предъявляли никаких карточек?

-- Нет. Просто сказали, что они из контрразведки (А что, очень может быть, подумал Питер.), и что это нужно для одной секретной операции, и чтобы я предупредил Эдну. А когда я...

-- А когда вы вспомнили о своих конституционных правах, они просто начали вас бить, да? Эх, вы. Кстати, расскажите о своем предыдущем постояльце.

-- Служащий налогового управления. На отдыхе. Один.-- Вилли помолчал. -- Непьющий.

-- Я тоже непьющий, -- заверил его Питер. -- Куда ходил, как исчез, говорил что-нибудь?

-- Гулял... Мы почти не общались. Да, ездил обедать в Брюкк. Эдны-то не было, а платил как за полный пансион. А как исчез? Ушел, как обычно, в горы и не вернулся. Ничего не нашли.

-- Он прожил около недели?

-- Шесть дней. Любил уходить за перевал, однажды вернулся очень поздно, часу во втором, я даже беспокоиться стал...

-- Так. -- Схватил лежащего за плечо, перевернул лицом вверх. -- Ну, ты будешь говорить или нет? Видишь, нет твоих приятелей, хотя небось ты уж весь эфир истерзал. Чем они тебя там снабдили... -- Он встряхнул замершего человечка, из рукава у того выкатилась черная горошина. -- Так. Дай сюда.

Питер покатал мягкую горошину, представляя, как она заливается сейчас на какой-то там частоте. Потом сжал сильнее и, рискуя проколоть пальцы, раздавил. Мягкая шкурка лопнула, зернышко раскрошилось. Он достал из кармана плоскую коробочку с закругленными углами, отжал клавишу.

-- Вот, и глушить тебя больше не требуется. Будешь отвечать? А то ведь я сейчас рассержусь.

-- Не жнаю нишего, -- прошамкал маленький человечек.

-- Ну вот, уже другой разговор. Так что за птицы? Человечек всхлипнул, сплюнул, сморщился.

-- Што! што! Эти они... Балтерманцевы отродья. Тошно жнаю. Меня нашли череж Синдикат, шка-жали -- ешть работа.

-- Какая работа?

-- Жа тобой шледить... гад, вше жубы мне поломал...

-- И все?

-- А до тебя они жа другим шледили, этим, налоговым иншпектором на отдыхе. Только беж меня. Я -- шпечиально для твоей першоны.

Питер покусал губу, повернулся к Вилли:

-- А вы что скажете, вы же их хоть раз-то должны были видеть?

-- Один-единственный раз и видел, но... я особо не приглядывался. Когда тебя бьют, знаете... Люди как люди.

-- Ну да, -- маленький человечек сел на полу, утер рот. -- Как же. Не пьют, не едят, не курят, о бабах не ражговаривают. Шидят в машине шутки напролет, я подбиралшя, видел. Не шпят.

-- Тогда точно, -- сказал Питер. -- Когда так, то ясное дело. Ладно, сказочник, ты вот что скажи, это они его убрали?

-- Што ты, они шами чуть не повешилишь, когда он пропал. Я как раж в тот день прибыл, жнаю...

Питер посмотрел на часы. Без двадцати три. Скоро начнутся игры с плясками. Ах ты, черт, как же он рассчитывал на этот день.

-- Не страшно было -- с ними-то?

-- А што? Работа... Жалко, шлепнуть тебя не велели, у наш жа это тройной тариф, -- маленький гангстер почувствовал, что убивать до смерти его не станут, и осмелел.

-- Так. Все, пошел в подвал. Вильгельм, есть у вас подвал с хорошим замком?

5

...Еду здесь уже второй раз. Второй раз за один день. Возвращаюсь, значит. Назад вернешься -- пути не будет. Плавский обещал забиться к кому-то из своих друзей и известить полицию только завтра. Так что сутки без вмешательства властей у меня есть. Маленького гангстера они не найдут, а и вопрос еще, станут ли искать. Кто же эти веселые ребята?.. Ай, Перси, сотрудник ты по выявлению, налоговый инспектор на отдыхе, кто же тут кого выявил, а выявив, что с выявленным сотворил?.. Волки в темно-синем "оппеле". В Палермо о таких сказали бы -- "ножи". Но не Интерпол, точно, не стали бы они мараться с Синдикатом, в любом случае не стали бы. Плешивый Лэгг может не волноваться, перед его коллегами я не светанулся. Если они тут вообще присутствуют. Контрразведка. Тоже вероятно. Частная контора, вроде меня? Да нет, мы теперь -- редкость. Да их государственных теперь столько развелось -- кого-нибудь да купишь... Ладно, все пока по плану...

План поломался, как только Питер вырулил на свободнее место перед воротами. Учитель Эдгар стоял у правого столба.

-- Я ждал вас, -- просто сказал он, когда Питер вылез из машины. -Пойдемте.

Детей в этот раз не было видно, только на кухне, рядом с уютно гудящим "Дин Электриком", разбирала кучу коробок и пакетов тихая девочка с желтыми волосами. Учитель подвел Питера к двери, раньше им не замеченной, ступеньки вели вниз. Винный погреб. У такого дома должен быть винный погреб.

-- Присаживайтесь, поговорим.

Нет, здесь не стояли ряды пыльных бутылок, не были вкопаны дубовые бочки. Скорее всего помещение можно было счесть то ли за лабораторию, то ли за мастерскую. Приборы в стойках, кабели, лазер на стенде, рентгеновская пушка в выгородке, прочее. Однако вид совершенно заброшенный, слишком много пыли и мусора на столах и верстаках, чтобы здесь работали хотя бы год назад.

-- Я ждал вас, -- повторил учитель, -- Я еще в баре понял, что это будете вы. -- И стал рассказывать.

Он, Эдгар, не всегда жил в Брюкке, хотя родом сам отсюда. Еще двенадцать лет назад он был крупным биохимиком, его работы по энергетике искусственной клетки до сих пор не превзойдены и считаются классикой. Приблизительно в то время его и пригласил к себе Балтерманц, якобы в один из финансируемых им исследовательских центров, работающих на медицину. И -- он, Эдгар, может в том поклясться -- до самых Гаагских разоблачений Торро ему ровно ничего не было известно о конечном применении результатов тех исследований, которые он вел.

-- Секретность у него была колоссальная, ни до, ни после я с такой не сталкивался...

Потом, как и большинство его коллег, понявших, какую беду они, сами того не ведая, принесли в мир, он, пройдя все проверки и доказав невиновность, удалился от дел. А год или чуть меньше спустя произошла первая встреча. Он столкнулся с андроидом и сразу понял, кто перед ним. Точнее, заподозрил. Тот, видимо, тоже о чем-то догадался, сделал попытку скрыться, однако полиция его все же задержала.

-- Не думайте, что это было легко -- донести на того, кто, может быть, такой же человек, как ты. Я был почти уверен, и все же... Но тогда творилось что-то невообразимое. Люди были напуганы, одни бежали в больницы за медицинским подтверждением, другие заявили, что никуда не пойдут, и я их понимаю -- с какой, собственно, стати? -- третьи писали доносы. Начальство на работников, работники на начальство, жены на любовниц, дети на родителей. Телефоны полиции и магистратов обрывали "добровольные помощники". Дичь, средневековье, -- но кое-где поначалу даже объявили денежную премию за выявленного...

Но самое страшное началось потом. Эдгару пришло в голову простое, но ранее не появлявшееся соображение: а что происходит с андроидами потом? С теми, о выявлении которых кричали газеты, радио, телевидение? Кричали, кричали -- да вдруг как-то разом перестали. Пользуясь прежними знакомствами, Эдгар начал собирать сведения и пришел к выводам ужасающим.

-- У андроидов Балтерманца есть свойство, о котором молчали изо всех сил и, кажется, преуспели -- теперь в этом аспекте о них никто не думает. Это -- гигантский потенциал инстинкта коллективного самосохранения. Именно коллективного и именно инстинкта. У них не бывает личностей, все, что мы можем принять за личность андроида, -- лишь тщательно продуманная и сфабрикованная "легенда"... Они преследуемы, они скрываются. Когда играешь в жмурки, лучше всего пробраться за спину водящего и красться за ним, находясь в полной безопасности. Сейчас водят люди.

Выстраивалась идеальная мафия, в которой был не один за всех и не все за одного, а все за всех, каждый заинтересован в каждом, потому что они окружены врагами -- людьми. И они -- уже на коне. Почему умолкли радио, газеты и телевидение; почему правительства, еще недавно непрерывно заседавшие, и выносившие решения, и выдвигавшие программы, теперь перепоручили все каким-то комиссиям и комитетам, не имеющим реального веса? Почему даже те андроиды, которые объявляются официально выявленными, не предъявлены общественности, не... пусть не уничтожены, но строго изолированы? Почему они исчезают бесследно? Куда? Ответ ясен: пробравшиеся на ключевые посты андроиды спасают "своих", подкупом ли, обманом ли, но -даже арестованных заполучая на свободу -- пристраивают рядом с собой. Возможно, так было задумано Балтерманцем с самого начала, и частично они были внедрены заранее, а теперь их влияние растет с каждым днем... И сейчас ему, Эдгару, ничего не остается, как все рассказать, надеясь, что, каковы бы ни были первоначальные намерения Питера, уж теперь-то, узнав эту страшную правду...

-- Вы понимаете? -- почти крикнул он. -- Людьми станут управлять нелюди. Понимаете? Уже управляют!..

-- Тише. Детей своих напугаете.

Питер перебил его за все время только раз: спросил, какой у них тут источник питания. Эдгар моргнул, сбился, еще моргнул и сказал, что протянут кабель от Брюкка.

-- Все это очень занятно. -- Питер снял ноги с табурета напротив. -Очень занятно. Хотя, признаться, если уж мною управляют, то, пожалуй, мне будет очень мало интересно -- кто. Но меня сейчас интересуют несколько иные вопросы.

-- Я вас слушаю. -- Эдгар был видимо расстроен, что не произвел впечатления, но надежд своих не оставлял. Ничего, подумал Питер, сейчас я его...

-- Меня интересуют дети, Ленц. Да-да, Мариус Ленц, и без глупостей, пожалуйста. В частности, Полина Михельсон, чья фотография уж точно обошла все газеты, Я -- и то знаю. Похищенная дочь гамбургского ювелира. Преступник не потребовал никакого выкупа, только сообщил, что вернет девочку в целости и сохранности и что ей хорошо... Ну?! Что вы делаете с детьми, вы, чудовище?

-- Вы не понимаете. Андроиды...