Помоги проекту - поделись книгой:
6. «Фрактальная» стратегия России
В своей внешней политике современная Россия изобрела (честь этого изобретения, видимо, стоит отдать покойному Евгению Максимовичу Примакову) и использует весьма эффективную стратегию, которую можно назвать «фрактальной». Фракталами в математике называют системы, имеющие свойство «самоподобия», то есть обладающие совпадающей структурой целого и любой его части (дробной мерностью). Важным свойством фракталов любой мерности
Такой «математический» подход на политическом уровне позволяет выстраивать, казалось бы, невероятные, но весьма эффективные структуры.
Исходя из наличия в современном мире «глобального треугольника XXI века» США-КНР-РФ, Россия начала строить «фрактальные структуры» на одной из доступных ей граней этого треугольника, а именно — на грани КНР-РФ. Так возникла ШОС, сегодня представляющая собой «треугольник» Китай-Россия-Индия. Так возник сначала БРИК (те же + Бразилия), который затем расширился до БРИКС (те же + ЮАР), а теперь, после саммита в Йоханнесбурге, имеющий все шансы на трансформацию до БРИКСТ (те же + Турция). Так возник «ближневосточный треугольник» в составе Россия-Иран-Турция. Так, похоже, строится «евротреугольник» в составе Россия-Германия-Турция (с явной «газовой» составляющей).
В результате на «российско-китайской» стороне «глобального треугольника» кристаллизуется настоящая «снежинка» из множества «треугольников» меньшего размера (сюда же можно включить ЕврАзЭС и другие интеграционные проекты на «постсоветском» пространстве), придающая двусторонним отношениям между Москвой и Пекином совершенно иные смыслы и значения. Российский опыт в этом направлении оказался настолько успешным, что его — правда, пока без понимания основополагающих принципов — пытаются копировать даже США, с одной стороны, уходя от привычных для себя многосторонних соглашений в формате «лидер- сателлиты» к двусторонним «патрон-клиент»; а с другой — формируя некие «встречные» треугольники (например, курды-Армения-Румыния, носящий явно антитурецкую направленность, но априори «неработающий» без участия или хотя бы предполагаемого впоследствии вмешательства США).
Такая работа западной «двоичной» против российской «троичной» (и китайской «триадной») логики выглядит совершенно безнадёжно, что лишний раз продемонстрировала ситуация с гибелью ангажированных структурами Михаила Ходорковского трёх российских журналистов: Орхана Джемаля, Александра Расторгуева и Кирилла Радченко, — в Центрально-Африканской республике. Их «миссия» началась буквально на следующий день после завершения работы саммита БРИКС в Йоханнесбурге (ЮАР), где было принято решение качественно усилить работу этой международной организации на Чёрном континенте, с Южно-Африканской республикой в качестве главного «хаба». Провокация с участием «назначенных жертвами» достаточно известных в нашей стране журналистов с гражданством РФ была призвана дискредитировать присутствие российских силовых и экономических структур в этой стране, традиционно входившей в французскую зону влияния, на этот раз «столкнув лбами» Россию с Францией. Как и следовало ожидать, всё закончилось провалом и серьёзными неприятностями для Ходорковского, которому пришлось прекратить финансирование «Центра управления расследованиями» (ЦУР), напрямую руководившего организацией поездки Орхана Джемаля и его спутников.
Исходя из вышеизложенного, поневоле возникает естественный вопрос: почему аналогичная стратегия, с необходимыми поправками, до сих пор не используется и абсолютно игнорируется в действиях нашей «властной вертикали» внутри страны, почему здесь царит не точный расчёт и «троическая логика», а совсем другой тип мировоззрения, с либерально-рыночными мантрами о «невидимой руке рынка», вопиющей социальной несправедливостью и прочим разнообразным наследием «лихих девяностых»? Почему бы не применить уже апробированные формулы, например, для создания эффективных социально-экономических структур с участием государства, предпринимателей и наёмных работников? Сколько-нибудь адекватного ответа на этот вопрос нет, и нет уже очень давно, на протяжении всех 18 с лишним лет «путинского» периода отечественной истории. Единственным более-менее внятным предположением по данному поводу является то, что таковым было одно из условий помощи для «путинской России» со стороны гипотетического внешнего «центра силы», что, в общем-то, гарантированно не позволяет Кремлю по своей воле «отвязаться» от этого центра, который категорически заинтересован в военной и внешнеполитической мощи современной России, но столь же категорически не заинтересован во внутренней стабильности и единстве российского общества и государства выше некоего предела их «самоорганизации».
Понятно, что вне связки с этим «центром силы» современная РФ не может претендовать на главную или хотя бы на одну из ведущих ролей в мировой политике: ни сегодня, ни в обозримой перспективе. Понятно, что таким «центром силы» не может выступать ни глобальная «империя доллара», ни противостоящая её в рамках «коллективного Запада» трампистская «фронда». Таким «центром силы» не является ни Китай, ни исламский мир, ни, тем более, Япония. Следовательно, путём аппроксимации мы приходим к выводу, что вполне возможным и видимым претендентом на роль подобного «центра силы» остаётся, как это ни странно, католическая «церковь» (специально в данном случае беру слово церковь в кавычки), что вовсе не исключает и какие-то пока «невидимые» варианты, поскольку отношение Ватикана к России как исторически православной (а затем — коммунистической) стране никогда не отличалось доброжелательностью и даже лояльностью. Но эту гипотезу, во всяком случае, вполне можно принять в качестве рабочей. Тем более, что лидерами «пророссийской» ориентации в Европе выступают такие католические страны, как Австрия, Италия, католические земли ФРГ и — отчасти — «консервативные» круги Франции. Ещё одним возможным «центром поддержки» России сегодня выглядит Израиль и стоящее за ним сионистское лобби во всём мире, особенно — на Западе, поскольку Россия выступает важным сдерживающим фактором для Ирана, нетерпимо воспринимающего существование еврейского государства на Ближнем Востоке.
7. Прогнозы и предупреждения
В завершение настоящего доклада попытаемся обозначить основные «окна возможностей» и «окна угроз», которые оказались открыты с 1 марта по 1 сентября 2018 года, по главным макрорегионам современного мира.
В США продолжается ожесточённый конфликт между «глобалистами» и «трампистами», исход которого не будет предрешён даже по итогам промежуточных выборов 6 ноября 2018 года — тем более, что к тому времени рост фондовых рынков и американской экономики может смениться их «свободным падением», особенно если на сентябрьском заседании ФРС произойдёт очередное повышение учётной ставки. Пока результирующим вектором противоборства двух этих сил между собой стала «война на всех фронтах»: одновременно против РФ, против КНР, против Евросоюза и, в целом, против всего мира. В подобной ситуации Белый дом вполне может решиться на какую-либо военную или политическую авантюру, и эта возможность должна быть максимально купирована Россией, что и случилось в результате приведения в боевую готовность под предлогом манёвров практически всех Вооруженных сил РФ сроков до 15 сентября.
В КНР политические позиции Си Цзиньпина подвергаются серьёзному давлению вследствие финансовых потерь экспортного сектора китайской экономики, сосредоточенного в наиболее развитых прибрежных провинциях, от импортных пошлин, введенных США. При этом пока официальный Пекин демонстрирует готовность отвечать ударом на удар, вводя зеркальные меры против американских товаров и услуг. Китай продолжает развивать «бездолларовый» сектор мировой экономики, расширяя «зону юаня» и осуществляя девальвацию национальной валюты к американскому доллару, однако темпы его экономического роста по итогам текущего года могут оказаться ниже 6 % вместо запланированного уровня в 6,3–6,8 %. До 30 % нынешнего китайского экспорта должны быть переориентированы в «Зону Шёлкового пути», Юго-Восточную Азию и на внутренний рынок. Возможно, социально-экономические сложности заставят Пекин активизировать свою внешнюю политику, в том числе — относительно Тайваня и Южно-Китайского моря.
В Евросоюзе, с постепенным оформлением «брекзита», возрастает роль Германии, что даёт Берлину возможность перехода к более независимому от Вашингтона политическому курсу, хотя такой переход, как показали недавние события в Хёмнице (Карл-Маркс-штадте) будет тормозиться активизацией проамериканской агентуры влияния как в «мигрантской», так и в «правоэкстремистской» среде, что приведёт к краху концепции «мультикультурализма» и «толерантности». Не исключено, что США запустят против Германии, в качестве «последнего довода королей», крах банковской структуры — например, через критически зависимый от кредитов ФРС Deutsche Bank. Структуры НАТО также будут задействованы для подчинения ЕС американскому диктату.
В Великобритании озабочены, прежде всего, максимально комфортной «отстройкой» от Евросоюза и обязательным сохранением роли лондонского Сити как ведущего мирового финансового (и оффшорного) центра. Британия намерена максимально использовать ресурсы Содружества (включая Канаду, Австралию, Индию и ЮАР) с целью преодоления приближающегося финансово-экономического «идеального шторма» в «глазе тайфуна» и получения гарантий военной безопасности.
В европейском «поясе лимитрофов», куда, помимо стран бывшего «соцлагеря», входит также Греция и ряд бывших советских союзных республик, до весны 2019 года возможна настоящая социально-экономическая агония, которая может подтолкнуть, например, Украину к агрессии на Донбассе (свидетельством чего стало убийство президента ДНР Александра Захарченко), а Молдову и Румынию — в Приднестровье.
В исламском мире ожидается усиление как «шиитской дуги» во главе с Ираном, так и Турции, которой вместо «пантюркизма» и «паносманизма» наконец-то могут быть открыты двери в Европу, особенно — на Балканы. При этом влияние суннитских «нефтяных монархий» во главе с Саудовской Аравией будет в целом снижаться, а противоречия между ними — нарастать.
В Индии возможно ускоренное становление «электронного общества», ещё более жёсткое, чем в Китае, преодоление разногласий с Пакистаном и распространение собственной зоны влияния как на Индокитай, так и на всю зону Индийского океана.
В Юго-Восточной Азии, скорее всего, может наблюдаться отток производственных мощностей и финансовые потрясения по образцу кризиса 1997 года, что приведёт к росту противоречий и, не исключено, к силовым столкновениям между государствами данного региона. Продолжится сближение Пхеньяна и Сеула с перспективой выхода на восстановление единого корейского государства.
В Японии, при всей её нынешней экономической «замкнутости», возможно усиление линии на взаимодействие с Россией как единственная возможность избежать краха раздутых до предела кредитных «пузырей» и получить расширенный доступ к российским ресурсам.
В Латинской Америке будет наблюдаться нарастающее доминирование США, что приведёт к мощным социально-экономическим кризисам «ресурсного» типа по образцу Аргентины и Венесуэлы. Впрочем, главным «призом» для Вашингтона, после запланированного уничтожения «боливарианского» правительства Николаса Мадуро в Каракасе должна стать Бразилия как перспективный «хаб» для проекции влияния БРИКСа в Южной Америке.
В Африке возможно столкновение интересов бывших колониальных метрополий (прежде всего, Франции, Великобритании, а в Ливии — не исключено, Италии) с интересами БРИКС, эти потенциально конфликтные зоны будут использоваться США в режиме «разделяй и властвуй».
В России государству и обществу предстоит пройти через потенциально «горячую осень», определяющим фактором которой станет внутриполитический конфликт, спровоцированный «пенсионной реформой», итоги «единого политдня» 9 сентября, а также, не исключено, трансформация государственной кредитно-денежной политики, включая деноминацию рубля.
Трансформация человечества
Информационные технологии, преобразуя человека и все формы его общественной жизни, создают качественно новую реальность. Целостная теория этой реальности отсутствует, что делает развитие непредсказуемым, неоправданно повышает его издержки и ведёт к снижению познаваемости мира, подрывающему рациональное мышление и поведение как таковое. Поэтому главная задача современных исследований — изучение новой реальности и обобщение имеющихся фрагментарных разработок.
Сегодня наиболее важным среди бесспорного представляется нижеследующее.
Трансформация личности
Глубина переживаемых нами изменений позволяет говорить о кризисе лишь в целях психологической защиты; на деле наблюдается всеобъемлющая трансформация человечества, глубина и масштабы которой беспрецедентны. В частности, информационные технологии изменили сам вектор развития человечества: нашим главным делом вместо изменения окружающего мира стало трансформация своего сознания и восприятия этого мира (частный случай технологий преобразования человека — high-hume, сменивших high-tech). Эта революция не имеет аналогов в истории человечества, заставляет нас делать то, к чему мы не приспособлены (в том числе физиологически, психологически и социально), и, возможно, в силу своего характера не поддается полному осмыслению индивидуальным сознанием.
Суть современного информационного взаимодействия — обмен внимания пользователя на получаемые им эмоции. Бизнесу нужно удержание внимания, пользователю — эмоции. Содержательная деятельность сама по себе перестает быть ценностью.
Взаимодействие с информационными технологиями делает личность пластичной, мозаичной, внушаемой, не способной на долгосрочное целеполагание и систематическое приложение усилий. Клиповое сознание переходит в «кликовое»: нуждающееся в незамедлительной реакции на разрозненные внешние раздражители ради эмоции, а не результата.
Общество рассыпается на индивидов, объединенных некритически воспринимаемыми ими объектами (секты). Социальные сети как структурообразующий элемент общества трансформируются в социальные платформы, интегрирующие всю внешнюю активность личности и через информационно-эмоциональный фон определяющие её поведение. Общество становится алгоритмичным, развитие индивида прекращается (так как соцсети ради удержания внимания помещают его в кокон комфорта, в котором отсутствуют мотивации для развития), что, возможно, служит проявлением выхода на новый уровень развития коллективного сознания.
Атомизация общества, вызванная трансформацией личности под воздействием информационных технологий, дополняется формированием «глобальных племен», объединенных поверх границ государств специфическим образом жизни. Бизнес поддерживает и развивает специфические модели поведения как новые рынки, размывая обычные общества-государства и натравливая своих потребителей на обычные государства. Частный случай такой поддержки — поощрение сексуальных отклонений (являющееся также инструментом формирования новой глобальной элиты, отделенной от «старого» мира и не питающей по отношению к нему сантиментов).
Трансформация общества
Снижение познаваемости мира (в силу его усложнения, роста обратных связей и всё более хаотического воздействия на индивидуальные органы познания) ведёт к вырождению науки в культурно, но не производительно значимый социальный уклад, а образования — в средневековый, по сути своей, инструмент поддержания социальной стабильности. Знание становится достоянием избранных, что грозит его вырождением в ритуалы и через поколение — технологическим крахом, который приведёт к кратному сокращению численности человечества.
Системы управления не демонстрируют адаптации к используемым им технологиям формирования сознания на протяжении жизни уже целого поколения. Продолжается и, вероятно, нарастает управленческий кризис, вызванный самопрограммированием управляющих систем, их отказом от реальности, переориентацией с изменения реальности на изменение её восприятия, а главное — более интенсивной трансформацией их сознания по сравнению с сознанием общества в целом. Между тем, цена управленческой ошибки качественно возрастёт при переходе от BIG DATA к SMART DATA (структурированным базам данных: структурирование на основе ошибочной гипотезы гарантирует ошибочный результат любой работы с данными).
Деньги теряют значение, уступая его технологиям. Капиталы становятся не ключевым элементом технологий — так же, как с развитием капитализма золото стало не ключевым элементом капитала. Технологии всё меньше отчуждаются от своих создателей и становятся основой нового монополизма: метатехнологии исключают возможность конкуренции с их создателями. Инфраструктура становится главной частью технологий, социальные сети перерастают в интегрированные платформы, во всё большей степени определяющие повседневную жизнь и общественную активность человека.
Производство как таковое на порядок менее рентабельно, чем создание технологий, дизайн и маркетинг, а потому проигрывает им конкуренцию за все виды ресурсов. Это ведёт к его отставанию, стагнации и упадку (что проявляется, например, в нехватке инженеров даже в Германии) и может не просто ограничить развитие, но и привести к масштабной технологической деградации и крупным катастрофам.
Искусственный интеллект, как сформулировал в 2017 году Пентагон, является симбиозом (пока — организационным, в будущем — органическим) способного к творчеству человека и олицетворяющего формальную логику компьютера. Повышение мощности компьютеров распространит формальную логику на сферу образного мышления, что качественно изменит наши представления о них и сузит пространство человеческого творчества. Биологизация интерфейса взаимодействия с компьютером сделает нас равными по доступу к формальной логике; конкуренция будет вестись на основе творческих способностей. Это приведет к кризису в управлении (мы не умеем управлять творческими людьми), педагогике (на поколение, пока мы не научимся воспитывать творческие способности, как сейчас воспитываем логическое мышление) и в целом в общественном устройстве (так как отсутствие творческих способностей будет приговором даже для членов элиты, и сохранение таких детей в элите будет означать крах общества из-за его неконкурентоспособности).
Общество будет развиваться по пути китайского «социального кредита», а японская модель «общества 5.0» будет встроена в неё в качестве частного улучшения. Лидерство в социальном развитии, как и другие формы глобального лидерства, в 2017 году перешло от США к Китаю, что предопределяет неизбежность их столкновения (в военном виде — в 2020 году, по оценке Китая, однако процесс может быть как затянут, так и форсирован).
Глобальный управляющий класс и его трансформация
Главный субъект современного исторического развития — глобальный управляющий класс, выражающий интересы глобального бизнеса. По своей природе это не структура (не случайно провалились все попытки создания «мирового правительства»), а открытая совокупность социальных вихрей, втягивающая в себя индивидов, обладающих глобальным влиянием, личной энергетикой и мобильностью, и выбрасывающая их при утрате хотя бы одного из этих качеств. Противоречие между доминирующей мощью глобального управляющего класса и его безответственностью перед управляемым им человечеством характерно для Средневековья и создаёт угрозу возвращения норм того времени. Ключевую роль в глобальном бизнесе (и, соответственно, в глобальном управляющем классе) играют «фонды фондов», владеющие основными глобальными корпорациями и друг другом.
США — оргструктура глобального управляющего класса, что создает внутри американского государства перманентный конфликт представителей этого класса с национально ориентированной американской бюрократией (качественно усилившийся с победой Трампа), а также противоречит возвышению в его составе представителей Китая, остающихся, в отличие от остальных его элементов, выразителями интересов только своего общества. Оба эти конфликта будут нарастать, открывая не только «окна угроз», но и «окна возможностей», в том числе — для России.
Перерастание социальных сетей в социальную инфраструктуру и, далее, в социальные платформы, создающие среду обитания человека в развитых обществах и определяющие его поведение, качественно повышает значение их разработчиков и управленцев в составе глобального управляющего класса. Финансисты из «фондов фондов», по-прежнему владея информационными корпорациями, утрачивают возможность понимать, чем именно они владеют. В результате представители социальных сетей из подчиненных и второстепенных фигур становятся (возможно, временно) равнозначимы «хозяевам денег». Они владеют поведением людей, их мнениями и эмоциями прямо, а не через посредство собственности и денег. Это создает новый конфликт внутри глобального управляющего класса: между финансовыми и социальными владельцами мира.
Указанные конфликты внутри глобального управляющего класса существенно дополняют главный конфликт современности: между глобальными и обособленными структурами (в частности, между глобальным бизнесом и обществами-государствами, породившими народы), — и дают новые шансы патриотам, желающим вернуть служащие глобальному бизнесу государства своим народам.
Разрешение развитыми государствами использования криптовалют, объективно подрывающих национальный суверенитет, означает, что криптовалюты служат субъекту, более мощному, чем государства. Такой субъект один — глобальный бизнес. Противоречие между глобальными функциями доллара и его национальной природой (усилившиеся с приходом патриота Трампа, собравшегося взять под контроль ФРС) стало нетерпимым для глобального бизнеса. Раз сделать доллар международным не удалось (в 2011 году ФРС провокацией против главы МВФ Доминика Стросс-Кана торпедировала план создания «мирового правительства» или «финансового Госплана»), объективная потребность будет удовлетворена иным путем: глобальной по своей природе криптовалютой (это не исключает гипотезу о создании криптовалют спецслужбами, так как в условиях размывания государств они сближаются с глобальным бизнесом, а их руководство может входить в глобальный управляющий класс.)
В отличие от обычных (фиатных) валют, обеспеченных доверием к эмитирующим их государствам, криптовалюты обеспечены недоверием к национальным государствам, не справляющимися со своими обязанностями в условиях глобального кризиса (в том числе из-за своего подчинения глобальному бизнесу).
Вызов лишних людей
Сверхпроизводительность информационных технологий резко сокращает число людей, нужных для производства потребляемых человечеством материальных и нематериальных благ, делая лишними сотни миллионов, а в близкой перспективе — миллиарды людей. Государства ради социальной стабильности сдерживали рост производительности, но глобальный бизнес (как и бизнес в целом) не воспринимает социально-психологические категории и, став с уничтожением СССР сильнее государств (так как их ресурс, монополия военной защиты — во многом утратил свой смысл), форсировал прогресс коммерциализацией созданных в ходе «холодной войны» новых технологических принципов. Поскольку разрыв между производимым и потребляемым наиболее значим у «среднего класса» развитых стран, его утилизация стала категорическим императивом рынка.
Примирение европейского «среднего класса» с его обеднением организацией миграционного кризиса достигнуто ценой ускорения исламизации Европы. Превращение Евросоюза в евроХалифат вероятно уже к 2050 году. Только Россия (в случае своего сохранения как единого государства) может подготовить управленческие кадры и концепцию, позволяющие избежать варваризации и сохранить достижения европейской культуры (включая навыки создания и развития технологий) в рамках политического ислама.
Возникновение лишних людей уничтожает экономический фундамент гуманизма (ранее человек был источником прибыли, теперь становится источником издержек). Утилизация населения оказалась крайне сложной задачей. В неразвитых странах конфликты малой интенсивности, голод, болезни, искусственное бесплодие (включая прививки и планирование семьи) и войны недостаточны для решения проблемы (примеры: Африка и, в меньшей степени, арабский мир). В развитых странах мейнстрим — отказ от рождаемости и виртуальная реальность, но проблема извлечения прибыли из отправленного в виртуальную реальность тела или хотя бы его самоокупаемости не решена, что сохраняет проблему лишних людей как источника убытка.
Несмотря на нерешенность задач по утилизации лишних людей, само их появление уже уничтожает демократию и рынок. Демократия исчезает, так как она осуществляется исключительно от имени и во имя среднего класса (в 2017 году Макрон констатировал, что она уже возможна только на местном уровне). Рынок невозможен без генерируемого им спроса. Рыночная демократия перерождается в распределяющую блага информационную диктатуру.
Открытие новых технологических принципов без прямой угрозы существованию не совместимо ни с рынком, ни с традиционной западной демократией: оно требует инвестиций в полную неопределенность, что несовместимо с первым, и отказа от сегодняшнего потребления ради завтрашнего, что несовместимо со второй. Поэтому по завершении коммерциализации технологических принципов, открытых в ходе «холодной войны», отказ от рынка и традиционной западной демократии становится условием развития. Возможно, отход США от демократии вызван не только внешним управлением со стороны глобального управляющего класса, но и стремлением преодолеть ограниченность её западной модели для продолжения развития (правда, технологический прогресс становится невозможен и из-за невозможности углубления разделения труда, требующего расширения рынка: он упирается в объективные границы рынка, а выигрыш времени путем снижения издержек невозможен, так как доминирующие глобальные монополии, как и всякие монополии, зарабатывают на их увеличении).
Сохранение гуманизма, а также благосостояния и жизней лишних людей возможно лишь при смене цели развития: с прибыли на развитие человека. Тогда переизбыток людей обернётся их нехваткой (так как развитие личности потребует качественного роста числа педагогов и медиков). Но причины провала советской цивилизации сохраняются: непонятны стимулы, из-за которых личность предпочтёт самосовершенствование деградации, а также критерии самого совершенствования (ибо личность, в отличие от капитала, многогранна). Возможно, важным шагом вперёд станет китайская попытка преобразования человеческой природы (система «социального кредита»); её новизна, по сравнению с советской, заключается во всеобъемлющем характере воздействия на личность и разветвлённых механизмах обратной связи (которые могут погибнуть по завершении этапа тестирования, отладки и доработки системы).
Информационные технологии приносят в жизнь многие черты коммунизма, — хотя и не так, как это представлялось, скажем, полтора века назад. Общественная природа и неотчуждаемость главного ресурса современности, информации, делают невозможной частную собственность на неё, выводя данный актив за рамки системы капиталистических отношений. Попытка приватизации информации «правом интеллектуальной собственности» выродилась в злоупотребление монопольным положением и в целом уже провалилась (наглядно тормозя развитие сторонников капитализма и подрывая их конкурентоспособность). В развитых странах труд перестал быть условием выживания, разница между рабочим и свободным временем стёрлась (хотя способом, который нас не радует), а между трудом и развлечением стирается стремительно: труд действительно становится всё более творческим. Акционеры глобальных корпораций уже не могут управлять своей собственностью: управление объективно принадлежит топ-менеджерам. Более того: акционеры в массе своей и не хотят управлять, желая быть, по сути, пенсионерами-рантье, а не собственниками и уничтожая тем самым являющуюся фундаментом капитализма частную собственность, которая не существует вне процесса управления. Она отмирает — хотя и совсем не так, как предполагали классики того же марксизма.
Глобальная депрессия: реальная перспектива
Глобальный экономический кризис вызван загниванием монополий, сложившихся на глобальном рынке. Возможности расширения рынков близки к исчерпанию: как территориально (глобальный рынок расширять некуда), так и финансово (накачивание денежного спроса ограничено безопасными темпами роста долговых пирамид), и технологически. Фундаментальный переход от изменения мира к изменению его восприятия подготовлен произошедшим в 70-е годы смены вектором развития с производства на развлечения: это сильно удешевило и упростило создание новых рынков, но основной результат от этого уже получен. Новые рынки, создаваемые изменением человека (включая расширение спектра сексуальных ориентаций, грозящее вымиранием), достаточны для формирования нового политического мейнстрима Запада, но не для генерации необходимого спроса.
Загнивание монополий проявляется, прежде всего, в нехватке спроса. Наученные опытом Великой депрессии, развитые страны компенсируют сжимающийся коммерческий спрос кредитной эмиссией (которая одновременно позволяет увеличивать бюджетный дефицит). Однако ее возможности близки к исчерпанию, так как в развитых странах нет возможностей создания новых крупных прибыльных контуров, поэтому эмиссия оборачивается ростом заведомо безвозвратного долга — как государственного, так и частного.
Конкуренция за спрос, усиливая протекционизм, разорвёт глобальные рынки на макрорегионы, обрушив мир в новую, Глобальную депрессию. Готовность Google ограничивать показ новостей, противоречащих западным стандартам единомыслия, и анонимная цензура Facebook показывают, что разорваны могут быть даже информационные рынки. Глобальная депрессия будет хуже Великой: она так же будет порождать войны, но войны не будут выходом из неё (Вторая Мировая война укрупнила макрорегионы, объединив пять в два, — роста пространства конкуренции внутри них хватило на целое поколение), — Глобальная депрессия будет заключаться в распаде единого рынка на макрорегионы, и война не объединит их. Промежуточным этапом будет наличие трёх валютных зон (доллара, юаня и евро) в экономике и биполярное противостояние США и Китая со сдерживающей ролью держав второго плана (Евросоюза, Индии, Японии и, если сумеем, России). Глобальная депрессия будет, как и межвоенный период, временем хаотичной борьбы всех со всеми (включая негосударственных участников глобальной конкуренции). Глобальные монополии погибнут либо окажутся сильно ослаблены в результате срыва в депрессию, что частично восстановит роль государств в мировой политике.
Распад глобальных рынков на макрорегионы снизит ёмкость отдельных рынков, что может вызвать исчезновение ряда технологий (им будет не хватать спроса). В случае технологий жизнеобеспечения (например, создания новых поколений антибиотиков) это будет грозить значительными жертвами. Выходом станет дотирование этих технологий государством (что расширит общественный сектор и сферу предоставления государством общественных благ) и применение «закрывающих» технологий. Последнее даст дополнительную возможность России — как их родине и стране, культура которой соответствует таким технологиям (как старая немецкая культура соответствует инженерным наукам, итальянская — дизайну, английская — юстиции, а американская — бизнесу).
«Закрывающие» технологии — простые, дешёвые и сверхпроизводительные, в значительной степени созданные в рамках ВПК СССР (единственного места в мире, где были возможны исследования «просто так», без заранее обещанного результата) и развивающиеся в порах общества. Они жёстко подавляются бюрократией, но, главное, монополиями (которые зарабатывают на издержках и потому усложняют и удорожают, а не упрощают и удешевляют продукцию). Ослабление монополий в ходе Глобальной депрессии откроет простор для применения «закрывающих» технологий и их дальнейшего развития.
Мировая политика: основные тренды
Современная мировая политика представляет собой борьбу двух групп в рамках глобального управляющего класса — групп, пытающихся противостоять распаду глобальных рынков на макрорегионы и сознающих неизбежность этого распада, пытающихся использовать его для укрепления своих позиций (рост китайского влияния идёт исподволь, китайцы предпочитают пользоваться глобальными процессами, не пытаясь ломать их, но не сопротивляясь их изменениям). Первые поддерживают либералов, вторые — патриотов (консерваторов); в США их противостояние выражено холодной гражданской войной глобалистской либеральной элиты («глубинного государства») против Трампа. Либералы обречены на поражение ходом истории (уже TTP и ТTIР Обамы были попыткой разделить глобальные рынки и вырезать из них макрорегион США, пусть и абсурдно преувеличенный), но будут сопротивляться и не канут в Лету, сохраняя часть своего влияния в мире Глобальной депрессии.
США живут, пока мир оплачивает их потребление покупкой их госбумаг с нерыночно низкой (это условие устойчивости финансовых пирамид) доходностью. Такая покупка может быть массовой только от страха. Поэтому стратегия США — запугивание доступной им части мира. После исчезновения «советской военной угрозы» главным пугалом стало расширение зоны хаоса. Хаотизация мира — объективное условие сохранения США как единственной «тихой гавани» для мировых капиталов (как сказал Саммерс, без зарубежных военных баз США тут же обанкротятся). Это устремление объединяет всю их элиту: представителей обоих глобальных кланов и ключевых групп бизнеса (финансистов, информационно-компьютерно-социальный комплекс и ВПК), объединившихся при Обаме. Трамп выражает это устремление без угрозы Третьей мировой войны, что обеспечивает ему некоторую политическую прочность, но при его поражении этот союз не ослабнет.
В 2020-21 годах вероятен военный конфликт США с Китаем в связи с насыпаемыми последним островами, делающими Южно-Китайское море его внутренним. Подготовка Китая к этому конфликту является не менее важным фактором, чем неприемлемость для США пассивного ожидания изменения глобального политического баланса в пользу Китая вслед за аналогичным изменением экономического, технологического и информационного балансов. «Вторым фронтом» в этом конфликте, скорее всего, станет организованное США (которые перебросят туда подготовленных боевиков-исламистов запрещенного в РФ ИГ) восстание в Синцзян-Уйгурском автономном районе Китая. Россия и, вероятно, Монголия помогут Китаю в этом конфликте.
Ключевой вопрос мировой политики на 2018–2020 годы — сохранение России, до сих пор не сумевшей создать свой макрорегион, жизнеспособный в условиях срыва в Глобальную депрессию (несмотря на разговоры об этом, идущие с 2006 года). Отказавшись (Валдайской речью Путина в сентябре 2013 года) от форсированной трансформации человека ради создания новых рынков, Россия доказала ценностную несовместимость с Западом и вызвала агрессию в виде привода к власти на Украине фашистов-необандеровцев (хаотизация ядерной державы — идеал стратегии США). Затем Россия обесценила усилия США по хаотизации мира (купировав исламский фундаментализм в Сирии, не дав втянуть себя в войны с Украиной, а затем — и с Турцией), способствовав этим победе патриота Трампа над либералами. При этом Россия крайне уязвима — в силу гибридного характера своей государственности: патриотическая внешняя политика сочетается с либеральной социально-экономической. Опора высшего политического руководства на стихийный патриотизм общества и его инстинкт самосохранения противоречит компрадорскому характеру элиты («оффшорной аристократии») и стремлению либералов вернуть себе всю полноту власти по образцу ельцинской эпохи «лихих девяностых». Это делает вероятной попытку либерального госпереворота после президентских выборов (по стандартам «цветных революций»). Чем позже будет совершена эта попытка, тем выше (в силу роста раздражения общества от падения уровня жизни и антинародности элиты) её шансы на успех, означающий уничтожение современной России.
Заключительные положения
Возможность трансформации человека для создания новых рынков не означает её необходимости или неизбежности. Она представляется подчинением изменению среды обитания современного человека, созданной информационными технологиями в условиях рынка. Однако конструктивно не подчинение изменениям, а преодоление их: так, подчинившиеся подобному изменению в условиях ледникового периода либо вымерзли, либо ушли в теплые регионы, где их развитие остановилось, — и лишь оставшиеся, научившись одеваться в шкуры и использовать огонь, продолжили развитие и создали цивилизацию (хотя, с точки зрения отдельного индивида, это было не имеющей оправдания жестокостью и бессмысленной жертвой). Кроме того, трансформация человека сокращает его возможности к размножению и, будучи выигрышем в краткосрочном (рыночном) плане, означает катастрофу в долгосрочных (моральном и цивилизационном).
Технологии уже давно позволяют проводить референдумы (и даже с делегированием голоса по каждому отдельному вопросу) в режиме онлайн. Нежелание использовать электронную демократию даже во вспомогательном режиме (как в странах Евросоюза, где результат референдумов не является обязательным для власти) вызвано политической инерцией: отменяемый современными технологиями слой политиков борется за самосохранение. Такая борьба является действительным двигателем истории: именно в ней рождаются новые властные и социальные формы, в рамках которых развивается затем экономика. Возможно, сейчас в ней родится новая форма организации общества, сохраняющая суверенитет, но преодолевающая архаику традиционной вестфальской государственности (ренессанс националистических государств, вроде Польши и стран Прибалтики как чрезмерная реакция на размывание государства как такового и попадание его под внешнее управление — тупик, не способный обеспечить развитие и даже привлекательность.)
Сегодня информационные технологии зримо угрожают архаизацией и срывом в новое Средневековье (которое, вопреки представлениям глобализированных элит, недолго останется компьютерным), запуская очевидный социальный и личностный регресс. Неясно, входит ли человечество в «обратную петлю» социального прогресса: период деградации, который может распространиться и на сферу технологий, — или же оно сумеет позитивно и созидательно адаптироваться к возможностям и вызовам новых технологий. Нельзя исключить, что деградация на индивидуальном уровне является элементом прогресса на более высоких уровнях организации живой материи. Выяснение данного вопроса представляется одной из наиболее увлекательных задач современных общественных наук.
Марксизм был теорией познания мира, разработанной на научном фундаменте XIX века. Его ключевым достижением стал исторический материализм, применяющий диалектику к общественному развитию, то есть к развитию, осуществляемому не на основе неизменных правил (как это имеет место в природе вне человеческого общества, изучаемой диалектическим материализмом), а, напротив, за счет постоянного изменения правил развития. Отчаянная философская полемика Ленина с «позитивистами» была вызвана началом научной революции, изменившей фундамент марксизма и потребовавшей его адаптации, — однако научная революция шла весь ХХ век и продолжается посейчас. В основе всякого научного познания лежит математика. Ее наиболее передовой раздел, математика неопределенностей («теория хаоса»), применяется для управления локальными процессами общественного развития; текущей задачей науки является её применение для анализа и прогнозирования развития в целом. Следующий шаг — применение к общественной сфере подходов и парадигм, разрабатываемых квантовой механикой и космологией (например, «квантовая политика», субъекты которой одновременно осуществляют диаметрально противоположные воздействия друг на друга).
«Туда, не знаю, куда!»
Порой самые распространенные иллюзии отливают в бетонные формы, а соотношение между прошлым, настоящим и будущим вдруг изменяется. Такое иногда происходит и в личной жизни, и в истории народов, государств, цивилизаций.
Когда начинает доминировать фактор неопределенного будущего особенно существенными становятся три момента.
Происходит резкое субъективное ускорение хода времени («Время летит!» — с глубоким сожалением говорят именно старики, а не юноши!).
Усиление значимости будущего становится индикатором приближения осознаваемого или неосознаваемого предельного системного кризиса (Для личности такой системной катастрофой становится неотвратимость физической смерти!).
Происходит быстрое обесценивание прошлого опыта (личности, государства, цивилизации), и одновременно многократно возрастает значение идущих из-за туманного горизонта будущего непонятных сигналов, знаков и знамений.
Где и как проявляется этот цивилизационный кризис
Семь лет назад В.Путин написал: «Мир вступил в период кардинальных трансформаций». Последний, юбилейный доклад Римского клуба уточняет: современное человечество вошло в период цивилизационного кризиса.
Речь, прежде всего, идет об ускорении беспрецедентных тектонических, долговременных изменений, которые охватили
Эта циклическая фаза кардинальных системных изменений является де-факто органическим продолжением той «мировой революции», которая действительно началась в первые десятилетия ХХ века. Тогда, сто лет назад, как и сейчас, на повестке дня стоял вопрос о принципиальном, полном сломе цивилизации глобального капитализма.
Нынешняя, господствующая и единственная, цивилизация на нашей планете является уникальной для всей известной человеческой истории. Подобной ей никогда не было. Она основана на тотальном, всепроникающем материализме, тотальном материальном отношении к реальности, тотальной материализации культуры, сознания и мышления. Эта языческая и даже богоборческая цивилизация ежедневно, ежечасно сотворяет новых и новых многочисленных материальных кумиров и идолов, в виде самых разнообразных товаров и товарных символов, подчиняя им все культурное, духовное, сакральное, Божественное.
Самым наглядным проявлением нынешней стадии драматического цивилизационного кризиса является обострение всей системы основных мировых экономических, социально-экономических, социально-культурных, политических, геополитических и т. д. противоречий. Почему, например, большинство экспертов самых разных школ и направлений так или иначе указывают на резкий рост социально-экономического неравенства в мире? Потому что именно резкое усиление широкомасштабной несправедливости на всех стратах глобального социума является самым показательным индикатором развивающегося глобального системного кризиса. А отсюда — и масштабное углубление уровня конфликтности, растущая военно-силовая конфронтация во многих регионах, объективно ведущая к росту социального, религиозного, этно-национального, политического радикализма и экстремизма.
Во всей господствующей ныне цивилизационной системе происходит неконтролируемый рост совершенно особой онтологической неопределённости. По экспоненте нарастает количество принципиально новых, неизвестных по своим долгосрочным последствиям рисков и угроз, причём никто не знает, как долго будет продолжаться этот процесс и куда он, в конце концов, приведёт. Соответственно, и у т. н. мирового интеллектуального сообщества, и у различных политических элит современности отсутствуют какие-либо скоординированные, верифицируемые варианты рефлексивной системной стратегии для преодоления такой беспрецедентной неопределённости. Отсюда и появление новых линий разлома и конфронтации в мировом политическом истеблишменте, а также рост антагонистических противоречий внутри практически всех значимых национальных и даже транснациональных элитных групп.
Не случайно, именно на фоне роста такой глобальной неопределённости начался спонтанный, медленный, но объективный демонтаж однополярного мира. Хотя никто из власть предержащих не знает, какой мировой порядок идет на смену прежней системе, как этот новый порядок будет функционировать на практике во всё более конфликтной международной среде, как он будет поддерживаться в том или ином случае.
Нарастающая глобальная неопределенность является, возможно, самым важным показателем этого цивилизационного кризиса.
В подобных условиях, вполне закономерно продолжается процесс ослабления институциональных инструментов глобального управления: ООН, ЮНЕСКО, МВФ, МБР, НАТО и т. д. С другой стороны, попытки создания альтернативных, новых институтов глобального и макрорегионального регулирования становятся дополнительным фактором углубления долгосрочной стратегической неопределенности.
Соединенные Штаты сегодня оказались в авангарде новой технологической революции, но сталкиваются при этом с такими сложнейшими системными вызовами, которых никогда не было в истории этой страны. Подавляющая часть высшего истеблишмента США просто не знает, что делать перед лицом вала угроз такого масштаба, а соответственно и не готова к сколько-нибудь кардинальным и болезненным для себя системным преобразованиям.
Для перехода в принципиально новую фазу цивилизационного развития высшая элита США (сегодня расколотая и фактически находящаяся на грани прямой внутриэлитной войны) должна осуществить огромный комплекс системных реформ — даже более революционных, чем в своё время осуществил Ф.Рузвельт.
Так, оказавшись лицом к лицу с чудовищной и мрачной неопределённостью завершается история глобальной материалистической цивилизации капитализма, предпосылки которой возникли еще в XIII веке, но наиболее мощный импульс для развития которой дало Возрождение.
«Времена не выбирают!»
Господствующая ныне цивилизация обладает рядом ключевых характеристик, которые определяют ее историческую уникальность. Она может по праву называться «западной», не только потому, что зародилась в Европе, но и потому, что более 90 % экономических и культурных инноваций и стимулов её развития возникают в нескольких ключевых западных странах, прежде всего — в США.
1. Цивилизация ссудного капитала, в отличие от своих предшественниц в истории, господствует во всем мире. Ни одна другая цивилизационная система за последние несколько тысячелетий не имела настолько тотального, всеобъемлющего влияния на все аспекты глобального социума.
2. Западная цивилизация поглотила остатки иных цивилизационных форм на Земле и с достаточно большой эффективностью контролирует большинство культурных очагов по всему миру. Такой тотальный контроль был обеспечен ещё с середины XIX века. Поэтому в настоящее время нельзя говорить, например, о конкурирующих с западной и альтернативных ей китайской, латиноамериканской или русской цивилизациях. Все они, в той или иной мере, — лишь компоненты абсолютно доминирующей западной цивилизации. И нынешняя конфронтация, например, между США и КНР — это проявление не межцивилизационных, а внутрицивилизационных противоречий, каковыми были в свое время отношения между Великобританией и Соединенными Штатами.
Господствующая западная цивилизация расправлялась со своими потенциальными культурными конкурентами различными способами, но всегда предельно цинично и безжалостно. Это в свое время хорошо показал П. Фейерабенд.
Однако у каждой медали есть и своя обратная сторона. На протяжении многих тысячелетий цивилизационное развитие происходило, в том числе, за счёт креативного диалога и взаимодействия различных цивилизационных моделей друг с другом. Уничтожив своих культурно-цивилизационных конкурентов или подавив их, Запад не только стал абсолютно господствующей цивилизацией в мире, но и заведомо обрёк себя на исчезновение, потеряв способность к цивилизационному самообучению и саморазвитию.
3. Системообразующий компонент цивилизации Запада проявляется и реализуется через механизм постоянно расширяющегося экономического воспроизводства. Соответственно, столь «экономикоцентричная» цивилизация неминуемо должна столкнуться с ростом глобальных ресурсных ограничений («Пределы роста»).
Процесс исчерпания невозобновляемых природных ресурсов (включая непрерывное ухудшение состояния воды и воздуха во всем мире), необходимых для воспроизводства социально-экономической модели массового производства и массового потребления, в последние десятилетия непрерывно ускоряется. Де-факто Земля сегодня просто не способна обеспечивать западную экономическую модель: требуется уже 1,7 планеты, чтобы непрерывно удовлетворять потребности в продовольствии и других биологических ресурсах.
4. Ключевая особенность нынешней фазы глобальной западной цивилизации в том, что она превратилась в паразитарно-империалистическую, поскольку де-факто продолжает функционировать, прежде всего, за счёт разрушения земной биосферы, с соответствующими последствиями. Например, в 2011 году общий уровень загрязнённости мирового океана достиг такой стадии, что его традиционные системы самоочищения уже не справляются с растущими нагрузками и начинают разрушаться.
Стремление этой цивилизации к беспощадному контролю над природной средой, чудовищное по своим неконтролируемым последствиям воздействие антропогенного фактора уже привело к практически необратимому в ближайшие десятилетия нарушению гомеостазиса между человечеством и всей сложнейшей природной системой планеты.
Поделиться книгой: