Мистер и миссис Бонд

Глава 4

Опасности, повсеместно подстерегающие хранительниц домашнего очага

Свою ошибку Нюсик осознала еще в космопорту. Вот как только из зала ожидания вышли, так и осознала, увидав довольную рожу Кокусика и его улыбочку сальную. Ну и то увидав, во что одеты местные курицы, конечно. Вернее, во что они почти что НЕ одеты, морды бесстыжие! И прочие части тел.

Она не учла жаркий климат и по-провинциальному свободные нравы аборигенок, не изнуряющих себя ни лишними тряпками, ни диетами.

И было бы что выставлять, а туда же, никакой спортивности, никакого стиля, сплошные окорока да вымя шестого размера колыхаются, такое под паранджой прятать в темном подвале и не высовываясь, а не выгуливать этот мясокомбинат, прости хосподи, перед чужими мужьями!

А муж и не против, ему-то что? Стоит, оглядывается одобрительно, довольный такой, вроде как на солнце щурится. А у самого улыбочка такая, что ею сковородки смазывать можно! Чугунные.

Нюсик насупилась, подхватила одной рукой чемодан на гравиплатформе, а второй — благоневерного, слишком уж залюбовавшегося окрестностями, и потащила свое добро к стоянке такси, подальше от общественных рейсовых флайеров. Не в эконом-классе, чай, прилетели, вот и нечего быдлу всякому уподобляться, в эти давилки со всеми прочими лезть.

Нереида Нюсику уже активно не нравилась, но тогда она еще не осознала всех масштабов постигшей ее катастрофы и полагала, что эту часть их круиза еще вполне можно спасти. Наверняка найдутся уединенные пляжи или островки с отдельными бунгало, где они с обожаемым Кокусиком будут только вдвоем и его постыдной тяге к плебейкам и низменным удовольствиям просто негде будет реализоваться. Стоит лишь хорошо заплатить. А Нюсик не собиралась экономить, когда речь шла о спасении ее семейного счастья.

И вот теперь Нюсик сидела в столичном ресторане, потягивала белое вино и вяло ковыряла вилочкой жареную рыбью расчлененку (ну да, в меню это обзывалось красиво, но, по мнению Нюсика, жареная рыба останется жареной рыбой, чем ты ее ни обсыпь и как ни обзови). Столичный, тоже мне! У местных жителей, похоже, нет мозгов точно так же, как и у их Столицы — нормального названия! Да и какой город, смех один, и на десятую часть нормального мегаполиса не тянет.

Впрочем, если уж быть до конца откровенной хотя бы перед самой собой, изначально именно это и показалось Нюсику привлекательным при выборе места первой остановки. «Слетаем с женусиком проветриться и перезагрузить утомленные мозги» — так звучала официальная версия их скоропостижного путешествия, выданная мужем коллегам и СМИ. И это не было ложью — Кокусик действительно кошмарно уставал на своей ужасной работе, где все на нервах и всюду завистники, которые спят и видят. А Кокусик лишался! И страдал! Так что утащить его подальше от злодейских интриг и нервотрепок и само по себе уже было делом важным.

Но куда важнее (во всяком случае — с точки зрения Нюсика) была неофициальная причина, которую звали Марго и от которой бедного Кокусика надо было срочно спасать. Хищная стервятница из отдела криминальной хроники, мерзкая крыса и злобная гарпия распустила свою ядовитую паутину, посягнув на святое! И это пусть несчастный вконец запутавшийся Кокусик, наивный в таких делах, как и все мужчины, лепечет о том, что она «ничего такого и в мыслях» и что у них просто «совместные выезды по работе». Нюсик не первый день живет замужем и знает все про эти выезды! Не на таковскую напали! И крысу эту криминальную Нюсик тоже видела — типичная крыса, голодная до чужих мужиков и считающая, что в этом деле все методы хороши.

А Кокусик что? Кокусик мужчина, у мужчин свои слабости, это же понимать надо. Вот всякие стерво-крысы гарпийные и понимают! Сначала в репортажи в чужие лезет, в рейтинг, в прайм-таймы лучшие, а потом и в кровать или штаны, до чего дотянется! Нюсик доподлинно знает, Нюсик сама когда-то такой же была, потому-то ее теперь и не проведешь.

И пусть другие хлопают глазами, а потом причитают над разбитым корытом, а Нюсик костьми ляжет на защите домашнего очага! И спасет наивного Кокусика из цепких лапок гнусной разлучницы. Нюсик на страже! Нюсик бдит!

И когда мерзкая крыса объявила об очередной экспансии (совместное интервью на выезде, ха-ха три раза! знаем мы эти выезды с ночевками тоже совместными!), Нюсик поняла, что промедление смерти подобно. И медлить не стала.

Две хорошо рассчитанные микро-истерики на тему «Я не могу видеть тебя таким измученным!», несколько вздохов в стратегически важные моменты и наконец очень редко применяемое, а потому чрезвычайно действенное оружие массового поражения — большие слезы, — и вот они уже вне досягаемости, на расстоянии двух прыжков, а мерзкая тварь пусть со своей камерой совместно на выезде и ночует! А у них с Кокусиком — круиз на полтора месяца, и маршрут рассчитан так, чтобы не пересечься даже случайно, и подальше от горячих информационных поводов, интересных криминальному каналу. Провинция-с, тут ничего не происходит. Деревня, тетки, глушь, Саратов.

Красота!

Только вот теток в этой глуши могло бы быть и поменьше.

Нюсик злобно ткнула вилочкой в процыкулыровый штрудель и сделала крупный глоток из бокала. В голове уже слегка шумело, но вино хотя бы не пахло рыбой. Спасенный Кокусик (в миру более известный как популярный светский инфра-журналист Вацлав Воротинский) вальяжно развалился в соседнем кресле, провожая благожелательным взглядом только что отошедшую от их столика официантку в возмутительно короткой юбочке на возмутительно толстой попе. Судя по его масленому взгляду, словно прилипшему к вертлявым окорочкам мерзкой трясогузки, никакого возмущения по ее поводу он не испытывал. Скорее, наоборот, демонстрировал всяческое одобрение и довольство как собой в частности, так и жизнью в целом.

Нюсик, помрачнев еще больше и окончательно потеряв аппетит, отодвинула тарелку со штруделем и снова потянулась к бокалу.

.

Глава 5

Шутки — дело серьезное

— Рит, ну прекрати паниковать и в сто тридцать пятый раз объяснять мне то, что мы оба и так знаем. И вовсе я не собираюсь геройствовать! Просто отвлекаю и интригую объект, пока ребята обвешивают жучками его тачку. Первый контакт, так сказать. Первое свидание… «Разрешите представиться: Бонд. Джеймс Бонд…»

— Джеймс! Прекрати немедленно! Я знаю твою склонность к дурацким шуткам, но сейчас не время и не место, и вообще! Они опасные люди, да будь же серьезным! Даже твое везение когда-нибудь может не сработать, неужели ты не понимаешь?

Джеймс любил поддразнивать жену, но только не тогда, когда у нее начинают подрагивать губы, а огромные синие глаза становятся несчастными. И мокрыми.

— Все-все-все, Ритусь, больше не буду, прости. Я тоже нервничаю, вот и несу разную чушь. И потом, посмотри на меня: разве сегодня я похож на себя обычного?

Конечно же, он не был похож, и не только из-за пижонского зауженного пиджачка из термо-ткани в песочно-серую косую клетку и таких же брючек до середины икры (белые сандалии с искрой и кепка в тон довершали комплект), но и из-за неуловимо изменившихся черт лица и волос, нынче вовсе не завивающихся кудряшками, а уложенных на прямой пробор. Впрочем, воспользовавшаяся гелевой маской Рита и сама была не очень-то похожа на себя — ничего особенного, просто усредненное женское лицо с неуловимо плывущими чертами. Такое не привлечет внимания и через минуту забудется (ее красно-оранжевое и вызывающе яркое платье служило той же цели камуфляжа и отвлечения внимания). Только глаза и остались по-прежнему ярко-синими. Сам Джеймс покрывать лицо тонким липким желе не стал, он все-таки был Bond’ом, шпионы умеют слегка мимикрировать и без внешних примочек.

Рита осмотрела мужа критически. Фыркнула, успокаиваясь, ткнула кулачком в плечо:

— Иди уж, чучело!

И захлопнула дверцу арендованного флайера. Джеймса обдало ветром из-под крыла, и он отступил, провожая взглядом ушедшую в сторону центра машинку. Пошел к лестнице.

Разумеется, они не могли прийти на встречу с представителем контрабандистов вместе. И точно так же разумеется, что будет лучше, если Рита окажется там первой: ко времени появления Джеймса к ней уже привыкнут и станут считать деталью обстановки.

Однако заставлять ее ждать слишком долго тоже не стоило.

* * *

Склонность к шуткам Джеймс приобрел не так уж давно, а вот то, что он потрясающе везучий киборг, знал практически всегда. И имел тому множество подтверждений.

Его могли утилизировать после первой же операции, ну или после второй-третьей, как и большинство киборгов из его партии. Но, однако, сочли выполненные им миссии недостаточно секретными и не требующими такой уж тотальной зачистки. Ограничились многоразовым «мусорным» форматированием процессора, когда вся электронная память после стирания заполняется случайными данными, так называемым информационным мусором, а потом снова стирается, и так несколько раз подряд — для полного затирания малейших следов того, что эта память содержала ранее. И оставили на подсобных работах низкого уровня секретности — что опять же привлекало меньше внимания со стороны излишне бдительных сотрудников разведуправления и существенно отдаляло мусоросжигатель. А потом, когда сроки все вышли и его все-таки списали, ему опять повезло — интендант попался жадный и вороватый, а мелкому жулику Стивену Сьюту срочно потребовался киборг, пусть и бэушный, зато почти даром.

Рядом со Сьютом, вечно вляпывающимся в разные неприятности, погибнуть было проще простого — если не вместе с ним, то вместо него. Но Джеймсу опять повезло. Повезло и с аварией круизного лайнера, хотя, наверное, так думать не очень хорошо, там ведь столько людей погибло… А он выжил. И к тому же случилась авария эта не где-нибудь, а именно на орбите Нереиды, и уж это точно везение из везений.

И с присвоенными документами повезло, и с коллегами. Повезло и продолжает везти — неслыханно, невероятно. Он даже и не заметил, когда перестал притворяться, изображая из себя человека, профессионала и друга, и стал просто жить. И до сих пор живет, сам себе временами не веря.

Когда его разоблачили, уравняли в правах с остальным населением Нереиды и разжаловали до младшего констебля (отобрав незаконно присвоенное вместе с чужими документами звание майора), встал вопрос: где же ему теперь жить? Общежитие, в котором ему изначально выделили комнату, было офицерским и не предназначалось для младших констеблей. Обычно молчаливый старший констебль Степан Туча забасил что-то об исключительных обстоятельствах, но тут уже воспротивился сам Джеймс: он не собирался начинать свою настоящую жизнь с выторговывания для себя каких-либо неположенных поблажек и привилегий. Не положено — значит, не положено. Будем искать другие варианты.

И вариант нашелся почти сразу — небольшая, но очень уютная комната на втором этаже частного домика, такого же небольшого и уютного. В Русском квартале, совсем недалеко от полицейского управления: даже человеку десять минут пешком, что уж говорить о киборге! Комнату сдавала хозяйка домика, тихая милая старушка, в прошлом учительница младших классов. Звали старушку Роза Марковна. Джеймс в тот же день перетащил к ней свои вещи (да и было-то тогда тех вещей!) и заплатил за месяц вперед из выданного аванса.

Он тогда еще не догадывался, что ему опять повезло: даже сильно постарайся, он вряд ли сумел бы выбрать соседство лучше — в плане социализации одного слишком уверенного в себе киборга линейки Bond.

У Розы Марковны оказалось ангельское терпение и безграничное понимание. И масса свободного времени. И педагогический талант, позволяющий мягко направить в нужную сторону самого упрямого ученика. Сам-то Джеймс тогда считал, что его социализировать незачем: что он вам, какой-то глупый сорванный DEX, что ли?! Он отлично вписался в человеческое общество, у него человеческая психология во всем ее объеме в нестираемой базовой прошивке, куда его еще социализировать? Да он создан, чтобы притворяться человеком, и он успешно им притворялся, сколько себя помнит!

Но довольно скоро он понял, что «притворяться» и «быть» — две очень разные вещи. А потом настала и очередь шуток…

* * *

— Боюсь, я никогда до конца так и не пойму концепцию некоторых аспектов человеческого чувства юмора, — со вздохом признался Джеймс своей хозяйке однажды за третьей чашкой ежевечернего чая с тортиком (на этот раз тирамисовым).

Подобные посиделки после ужина — с чаем, вкусняшками и разговорами — довольно быстро стали у них не то чтобы обыденным делом, а скорее даже чем-то вроде обязательного ритуала, попытки нарушить который мгновенно вызывали у Розы Марковны состояние повышенной тревожности и множество настоятельных вопросов о том, что же такого ужасного случилось сегодня в управлении полиции Нереиды, что наверняка голодный после работы «милый мальчик» даже не хочет пообщаться с бедной старой женщиной, которая к его приходу, между прочим, как раз запекла в духовке пусть и не гефилте, но все-таки очень приличную фиш, а еще днем так удачно прикупила великолепный шоколадный тортик со сливками и уже даже чайник поставила. А если нечто настолько ужасное все же таки случилось, то не пора ли закрывать дверь на швабру и оповещать знакомых?

— Нет, иногда я их понимаю отлично, — продолжал Джеймс под поощрительное молчание Розы Марковны, — неуместная реакция в неподходящей обстановке всегда вызывает улыбку. Или путаница. Или подмена понятий. У меня обширная база анекдотов и баек, я ее постоянно пополняю и изучил очень внимательно. Но иногда… Я просто не понимаю, где нужно смеяться и почему! Это все кажется совершенно бессмысленным и напоминает имитацию шифровальных скриптов в неизвестной кодировке, не поддающейся анализу. И я бы с легкостью признал так называемые шутки именно таковой имитацией, если бы…

— Кто, что и кому сегодня сказал? — перебила его понятливая Роза Марковна. Она не любила долгих абстрактных рассуждений и всегда предпочитала переводить их на конкретные примеры — желательно с участием соседей, знакомых или хотя бы знакомых соседей или соседей знакомых.

— Да Пабло же! — поморщился Джеймс то ли раздраженно, то ли обиженно. — Ляпнул какую-то чушь про Мэри и барашка. И все посмотрели на Степана и новичка, ну помните, я рассказывал… И засмеялись. Словно бы получили какую-то информацию, которая отсутствовала в словах. Но ведь ее не было! Я знаю, что такое барашек, сразу же глянул в инфранете. Но так и не понял, при чем тут какая-то Мэри и почему это должно быть смешно! Там не было никакой дополнительной информации и просто быть не могло!

— А этот новичок, как там его… Билли, кажется? Он что, за Степаном повсюду ходит, словно приклеенный, да? — невинно уточнила Роза Марковна, пряча хитрую улыбку за чашкой, исходящей тонким ароматным паром. Торт она не ела, предпочитая чай с вареньем (тоже тирамисовым, этого сезона, прозрачным, терпким и пахнущим на всю кухню, стоило только чуть приоткрыть банку).

— Да… — Джеймс осекся. Открыл рот, намереваясь то ли возмутиться, то ли что-то спросить, но тут же снова его захлопнул. Нахмурился, переходя из обиженного режима в рабочий. И наконец спросил уже совсем без обиды, заинтересованно: — А как вы узнали?

Вот тогда-то он впервые и услышал стишок про Мэри и ее барашка. И узнал, что прочитанное или услышанное в раннем детстве остается с человеком на всю жизнь и становится основой для многого, что люди потом понимают без дополнительных объяснений. Своеобразная базовая прошивка, которую невозможно стереть. Парадокс, когда шифр становится нерешаемым не из-за своей потрясающей сложности, а из-за простоты и понятности каждому, о которой не упоминают не из желания скрыть что-то от непосвященного чужака, а только лишь потому, что никому и в голову не приходить скрывать настолько всем известную и с детства доступную информацию.

Разумеется, Джеймс не был бы самим собой, если бы прошел мимо такого вопиющего провала в собственном образовании. Более того: он и Bond’ом бы не был. Он загорелся и решил прочесть все, что люди усваивают с пеленок — именно прочесть, а не загрузить в архив, пусть даже и внутренний. Он уже понял, насколько по-разному работают два вида памяти — органическая и электронная, — и насколько разными бывают ощущения от того, какую из них он использует. Он собирался сделать все как надо и загрузить сказки, стихи и колыбельные в органическую память, где им и положено было быть. И ему было неважно, сколько на это потребуется времени.

Это была их маленькая тайна с Розой Марковной: никто в участке так и не догадался, что Джеймс Бонд, герой Нереиды, гроза грабителей и убийц, придя после дежурства домой, читает «Сказки Матушки Гусыни» и обсуждает непонятные места с домохозяйкой.

И это принесло плоды, причем даже куда быстрее, чем Джеймс мог надеяться.

Он отлично помнил тот день, день своего триумфа, о котором так никто и не узнал, — ну, кроме Розы Марковны, конечно. И вечер тоже помнил. Особенно вечер!

Как ворвался в прихожую и прямо с порога начал рассказывать про присланный в управление навороченный универсальный полиграф с режимами для ста шестнадцати рас разной степени разумности. И как этот полиграф сдох сразу же после включения в сеть. И как он, Джеймс, сказал по этому поводу, мрачно так сказал, словно вовсе и не шутил:

— Н-да, ребята… Будь попрочнее старый таз…

И как все засмеялись! Пусть и невесело (а чего веселого в необходимости составлять и заполнять кучу анкет и отчетов по возврату утратившего работоспособность оборудования?), но все-таки засмеялись. На его шутку! Не сгенерированную процессором, не подсказанную программой — его, Джеймса, личную шутку, первую в жизни.

Роза Марковна тогда его похвалила.

Да, сейчас он уже понимал, что точно так же она похвалила бы первоклашку, впервые написавшего свое имя без помарок, — но все равно бережно хранил это воспоминание в обоих видах памяти. И почему-то понимание малозначимости триумфа ничуть не умаляло высокой значимости доставленного им удовольствия.

.

Глава 6

Что в таком простом плане могло пойти не так?

— За будущее успешное сотрудничество!

Собеседник оскалился в напряженной улыбке и протянул руку с бокалом, слегка наклоняя его в сторону Джеймса. Джеймс улыбнулся в ответ такой же быстрой и хищной улыбкой и почти беззвучно коснулся чужого бокала краем своего. И подумал, что сейчас истинное исполнение ритуала было бы, пожалуй, куда как уместнее такой вот его имитации: когда-то обычай чокаться (вернее, с силой сдвигать кубки или кружки, чтобы часть вина переплескивалась в тару сотрапезника), придумали те, кто не доверял сидящим с ними за одним столом и боялся быть ими отравленным. Мало ли чего хозяин мог подсыпать в гостевой кубок — или гость в хозяйский, пока пирующий отвернулся? А так — вы стукнулись кубками, жидкость в них частично смешалась, и вроде как можно уже и не так сильно опасаться.

Можно начинать потихоньку доверять друг другу.

Джеймс пригубил шипучее вино (содержание алкоголя 6 %, букет приятный, отдает корицей и медом) и аккуратно отставил бокал на столик. Он не собирался доверять сидящему напротив него человеку. Впрочем, и тот ему тоже не доверял и врал аж на 76 % с мелочью, любо дорого. И это было вполне нормально: Джеймса бы скорее насторожило, прояви представитель контрабандистов неуместную искренность.

Представитель не представлял из себя ничего особенного: маленький, толстоватенький, лысоватенький (а может, просто хорошо эпилированный), с тонкими усиками. Черты его лица неуловимо плавились и словно бы ускользали от любых попыток их запомнить и классифицировать: наверняка тоже воспользовался гель-маской. Что тоже совершенно нормальное поведение при первой встрече непонятно с кем, но существенно осложняет работу этого непонятно кого, если он полицейский. Запоминались только усики. И это значило, что усики наверняка были фальшивыми.

Двадцать минут осторожного прощупывания с обеих сторон. Завуалированные до почти полной непроницаемости предложения. Намеки, похожие на шутки, и шутки, более всего напоминающие угрозы. Взаимооценивания и приглядывания. И по-прежнему — сомнения и нервозное недоверие.

Джеймс уже начал подумывать, что сегодня ничего так и не произойдет и они вот-вот разойдутся, когда перехватил короткий сигнал, пришедший на комм собеседника. Расшифровать его не удалось, да и вряд ли он поддавался расшифровке, слишком коротким был и не напоминал пакет данных. Скорее, подтверждающий (или отрицающий) пинг.

Представитель на миг замер, а потом заметно расслабился и одним глотком допил остававшееся в бокале вино и посмотрел на Джеймса уже не так нервно, улыбнулся даже вполне нормально. Похоже, получил одобрение от наблюдавшего за ходом встречи начальства (наблюдали по удаленке, хотя никаких обменов данными, кроме вот этого одиночного пинга, Джеймс не отследил, но ни один Bond не способен перекрыть абсолютно все диапазоны, а вот повышенное внимание кого-то в зале не заметить — это уже шалишь, с этим бы даже DEX справился).

— Полагаю, — сказал представитель, перекрывая так кстати усилившуюся музыку, — что о деталях нам лучше поговорить в более спокойном месте?

— Вы здешний, вам виднее, — протянул Джеймс, старательно изображая неудачные попытки скрыть тягучий леразийский акцент.

Представитель кивнул и поднялся, проведя карточкой по ридер-панели в центре столика («Я угощаю!»). К выходу они шли уверенной походкой законопослушных приличных граждан, чья деловая встреча за ленчем собирается плавно перетечь в такое же деловое общение в более приспособленной для этого обстановке. На сидящую на угловым столиком у окна Риту Джеймс даже не взглянул, хотя и отметил краем глаза ало-оранжевое пятно. Рита профессионал и сразу за ними не бросится, тем более что на улице дежурят Степан и Пабло. Все шло по плану.

Даже когда на площадке перед ресторанчиком представитель не свернул к стоянке флайеров, а двумя кликами вызвал дежурное такси с автопилотом, Джеймс все еще оставался в этом уверен. В конце концов, он сам по себе уже следящее и фиксирующее устройство, зачем ему какие-то дополнительные гаджеты? Растерянный Степан, застывший на противоположной стороне улочки, его тоже скорее повеселил. Грязная работа для киборгов, ребята! Все продолжает идти по плану, хотя сам план и несколько поменялся.

Если бы Джеймс задержался у выхода из ресторана еще минуты на две — он, пожалуй, слегка подрастерял бы эту свою уверенность. Но дверца флайера уже захлопнулась за ним, отрезая уличный шум (и тем более — звуки, доносившиеся из обеденного зала).

Глава 7

Никакого беспокойства!

* * *

Вернуться в номер Кокусик не захотел. На предложение погулять ответил презрительно сморщенным носом: «По такой жаре? Нюсик, ты что, смерти моей хочешь?». Со своей отбивной он расправился уже давно и даже любимое мороженое досмаковал, заполировав кофейным наперстком — вот тоже, ну что за глупость с этими выпендрежными порцайками? Кофе должно быть много, в большом полулитровом стакане, бумажном и с крышкой! А иначе какой в нем толк?

Нюсик предполагала, что после десерта ее мучения в ресторане кончатся, так или иначе. И начнется или вполне себе достойный послеобеденный отдых в номере под кондишеном, или же новые мучения — на пляже или другом где угодно, куда ее благоверный согласится переместить свою тушку из ресторана.

Но вышло иначе: Кокусик никуда не желал перемещаться. «Ну Нюсичек, ну здесь же так хорошо! Прохладно, и музыка приятная, и вкусности разные заказать можно. Хочешь вкусностей, Нюсичек?»

Нюсик терпеть не могла, когда ее называли Нюсичком. И вкусностей не хотела. Нюсик хотела свалить уже отсюда хоть куда-нибудь, и как можно быстрее.

Но Кокусик заказал еще пятьдесят коньяка. И лимончик. И что-то фруктовое, на палочке — наверное, для нее, хотя она и не просила. Одна радость: официант на этот раз был мужчиной. Симпатичным. Молодым. Не стой Нюсик грудью на страже семейного счастья (вернее, не ложись на этом страже костьми) — он бы ее вполне мог бы и заинтересовать. А так… «Не время, брат: война…»

Тяжелое это дело — стоять на страже. Нюсик даже всхлипнула, так ей себя жалко стало.

И заказала еще бутылку вина. На этот раз розового. Это показалось ей прекрасной идеей. Не потому, что Нюсик хотела нажраться или вкус понравился. Просто Кокусик не одобрял. Всегда! Относился осудительно… осуждательно. К такому вот. Всему этому то есть. То есть сам-то очень даже. Вот и сейчас. Коньячок у него, бокал красивый, толстое стекло. А она чтобы нет. И обычно она таки нет. А сегодня таки да! То есть должен понять намек. Что женщина пьяна и все такое. Такое вот. В номер увести надо и там озаботиться. Подкомфортить. И вообще. Уложить на защиту стража семейных ценностей. Костьми. И грудьми.

Но Кокусик в этот раз намека не понял. так и остался сидеть, кивнул лишь благожелательно. Словно все в полном порядке. И он не возражает.

Нюсик нахмурилась и сделала солидный глоток. Вино приятным холодком прошлось по горлу, оставив во рту странноватый цветочный привкус.

Кокусик вел себя странно. А все странное было подозрительно. И опасно.

Еще сильнее нахмурившись, Нюсик сунула правую руку в свой авангардный ридикюльчик и нащупала прохладную ребристую рукоятку пистолета. Стиснула ее в ладони и сразу же ощутила прилив уверенности.

Вот так-то! Знай наших! Нюсик вам не какой-то слизняк! Нюсик бдит! Нюсик на страже! Нюсика голыми руками не проведешь!

С победным видом оглядев ресторанный зал, Нюсик вдруг осознала, что ее подозрения были вовсе не беспочвенными: она увидела гнусную криминальную дрянь. Разлучницу и покусительницу. Прямо здесь. На пороге, можно сказать, семейного убежища!

Но как? Выследила? Вот же дрянь! Или…

Нет, не выследила! Все намного хуже!

Нюсик сразу все поняла, и так ясно, словно перед ней вдруг вспыхнул прожектор. Бедный обманутый Кокусик на самом деле оказался предателем. Потому что это ведь именно он сообщил мерзкой гарпии координаты встречи! Конечно он, кто же еще? Некому. Потому-то и тянул так, и из ресторана уходить не желал. И перемигивался с этой дрянью за спиной у законной жены! Наверняка обо всем уже доперемигивались-договорились, и думают, что Нюсик ничего не узнает! И эта дрянь уже к выходу топает, чтобы там, потом, ночью, когда Нюсик уснет… Думает, что Нюсик ее не узнает! И еще и красное платье напялила, тварь! Знает, что Кокусик такие любит!

Нет, конечно, Кокусик все равно обманутый и бедный, и она его обязательно простит. Но потом. Не сразу.

После того, как разберется с мерзкой гадиной.

— Марго! — заорала Нюсик вне себя от ярости, выворачиваясь из-за стола и стряхивая с правой руки сумочку. — Стой, дрянь!

Дрянь вздрогнула и обернулась. И Нюсик успела выстрелить в нее дважды, прежде чем опомнившийся Кокусик выбил у нее из руки дамский пистолетик. И с мрачным удовлетворением увидеть, как среди взвизгов и паники оседает на пол мерзкая дрянь, прижимая руки к груди, Нюсик тоже успела.

И порадоваться, что не зря брала уроки стрельбы у того пожилого зануды из Санта-Бич: теперь Нюсик могла быть твердо уверена, что не промахнулась.

.