Помоги проекту - поделись книгой:
Г. Бабат, А. Гарф
Магнетрон
Глава первая.
Диски и подковки
На корабле
Веснин стоял в маленькой — четыре шага в длину и три шага в ширину — каюте. Это было помещение ЗАСа — зенитного автомата стрельбы. Сильные лампы, укрепленные в потолке, заливали ярким ровным светом, без теней, каюту ЗАСа. ЗАС находится в центре корабля. Лучше, чем другие помещения на корабле, он защищен от снарядов, которые могут упасть сверху, и от торпед, которые могут поразить корабль под водой. Зенитный автомат стрельбы защищен даже лучше, чем боевая рубка командира корабля.
Зенитный автомат стрельбы — это система вычислительных машин, которые направляют орудия на цель. Без меткого огня нет победы.
Год назад, в феврале 1933 года, студент Володя Веснин впервые попал на Ленинградский электровакуумный завод в качестве практиканта. А сейчас, весной 1934 года, он, инженер Владимир Сергеевич Веснин, командирован этим же заводом в Севастополь, на боевой корабль Черноморского флота, чтобы участвовать в испытании заводской продукции. Он, Володя Веснин, — ответственный представитель ведущего электровакуумного предприятия Советского Союза. Изготовленные заводом электронные лампы и тиратроны работают здесь, на корабле, в устройствах для наводки пушек.
«Неужели с того дня, как я защитил дипломный проект, стал инженером и поступил на завод, прошло всего несколько месяцев? И почему директор завода послал в эту командировку именно меня? Каждый инженер нашего завода почел бы за счастье побывать на боевом корабле. Боевой корабль — это сгусток самой совершенной, самой новой техники…»
Увы, эти размышления отнюдь не содействовали укреплению боевого духа молодого инженера. Узнав о предстоящей командировке, Веснин поспешил перед отъездом прочитать возможно больше об устройстве боевых кораблей. Прочитанного оказалось мало для того, чтобы реально представить себе, что такое военный корабль, но довольно для того, чтобы совершенно запутаться в бесчисленных названиях частей корабля и в назначении заключенных в нем разнообразных механизмов.
Сослуживец Веснина, инженер Виктор Савельевич Цветовский, снабдил на дорогу молодого человека книжечкой, посвященной описаниям аварий на судах английского флота. В поезде «Ленинград — Севастополь» Веснин успел прочесть о том, как на одном новейшем английском линейном корабле испортился привод броневых башен. Орудия двинулись несогласованно, с чрезмерной скоростью и с размаху ударились друг о друга. В результате были серьезно повреждены и башни, и орудия, и механизмы наводки… Книга была полна описаниями еще множества подобных происшествий.
«Нет, это все исключительные случаи, — пытался успокоить себя Веснин. — Обычно неполадки и недоделки устраняются на предварительных испытаниях, которые проводит верфь, строившая корабль. На последние сдаточные испытания корабль выходит, когда уже все опробовано, отрегулировано. Директор потому и не побоялся послать меня сюда, хотя я ровно ничего не знаю. На заводе без меня легко обойтись, мое отсутствие никак не отразится на работе завода. А мое пребывание на корабле — момент чисто формальный…»
Когда катерок вез Веснина от пристани, молодой инженер обратил внимание на высокие надстройки корабля. Он знал, что на этих надстройках размещены оптические дальномеры. Ими управляют матросы-дальномерщики. Эти матросы следят за целью, определяют точное направление и расстояние. Данные о цели, а также данные о курсе самого корабля, о его скорости поступают на ЗАС.
Снаряд летит до цели несколько секунд. За это время цель, особенно если это быстроходный самолет, успевает уйти на значительное расстояние от того места, на котором она находилась в момент выстрела. В 1934 году скорости самолетов были в несколько раз меньше, чем теперь, и быстроходным назывался самолет, который делал всего 200 километров в час. Но и при этой скорости необходимы были автоматические прицельные устройства, чтобы поразить цель. Зенитные автоматы стрельбы вошли в военную практику вскоре после первой мировой войны.
Зенитный автомат стрельбы решает «задачу о встрече». Вычислительные машины учитывают скорость и курс своего корабля, скорость и курс цели. Эти машины направляют орудие так, чтобы путь цели и траектория снаряда пересекались и чтобы снаряд и цель одновременно пришли к точке пересечения.
Мощность сигналов вычислительной машины в миллионы раз меньше мощности двигателей, поворачивающих пушки. Чтобы ЗАС мог управлять пушками, к вычислительной машине подключаются усилители. Существует много различных типов усилительных устройств. На корабле, куда был командирован Веснин, требуемое усилие сигналов давали тиратроны.
Тиратроны помещались в стенных шкафах. А все счетно-решающие механизмы ЗАСа находились в большом шкафу, установленном посреди каюты. У этого шкафа стоял чернявый матрос и поворачивал то одну, то другую ручку, то тот или иной маховичок.
Путь снаряда зависит не только от направления ствола орудия, но еще от плотности воздуха, от направления и силы ветра. Эти поправки «на плотность», «на ветер» вводил сейчас вручную матрос, обслуживающий автомат.
Такую сложную машину — ЗАС — Веснин видел в действии первый раз в жизни. Сквозь решетки шкафов он смотрел, как вспыхивали то ярче, то слабее тиратроны завода, представителем которого он был послан на корабль. Где-то далеко наверху в такт этому свечению двигались вправо или влево, поднимались или опускались длинные стволы орудий.
Рядом с Весниным стоял командир боевой части № 2, в составе которой были зенитные орудия, — Рубель Никита Степанович.
Рубель был невысок ростом, но очень строен, подтянут, широкоплеч. На темном, обветренном лице особенно светлыми казались его голубые глаза и золотистые брови. Рядом с Рубелем Веснин чувствовал себя неловким, неуклюжим.
— Наша очередь еще не скоро, — сказал командир БЧ-2. — Сначала будет стрелять главный калибр.
Эти слова подтвердились таким сокрушительным грохотом, что Веснин сам себе показался мышонком, запертым в жестяной коробке, которую подкидывают кованым сапогом.
Ни матрос, ни Рубель не вздрогнули, не подняли головы. Для них эта музыка была обычной, привычной. Ритм стрельбы говорил им о том, что наверху все в порядке.
Орудия главного калибра, помещенные в броневых башнях, имели свою отдельную систему наводки и свою систему управления, в которой тиратроны не применялись.
После ряда оглушающих ударов наступила тишина, казавшаяся теперь Веснину еще более неожиданной, чем грохот, которого он ждал.
— В прошлую стрельбу, — сказал Рубель, — я забыл закрыть иллюминатор в своей каюте. Воздушная волна превратила диффузор громкоговорителя, который висел на переборке, в мятую тряпку… — Рубель посмотрел на часы: — Теперь по расписанию наш черед. Если хотите увидеть орудия в работе, пойдемте наверх.
По непривычно узким и крутым трапам Веснин, следуя за Рубелем, поднялся на палубу.
Море было тяжелое и темное, как свинец. А небо — еще темнее, тяжелее. В светлой полосе между небом и морем висел прозрачный, как стрекоза, маленький биплан. За ним на невидимом тросе тянулся полосатый конус — мишень.
— Апрель у нас богат туманами, — сказал Рубель, — но нынче надвигается нечто для нашей северной части Черного моря редкостное. Такой туман мне доводилось видеть только южнее — на Босфоре.
Веснин подошел к орудиям правого борта, которыми управляли тиратроны электровакуумного завода. Все четыре орудия согласованно поворачивали стволы, следя за бипланом, жужжащим в небе. Борт корабля то поднимался, то опускался. Но орудия были все время устремлены на полосатый конус мишени. Словно живые, разумные существа, двигались зеленые стволы, применяясь к ходу и качке корабля. Веснин стоял, широко (как он думал — по-морски) расставив ноги, упираясь подошвами в рубцы, наваренные на стальной палубе. Но вдруг ближайший к Веснину ствол словно ослеп. Орудие резко дернулось вверх и двинулось в сторону, противоположную цели.
— Отключить автоматику. Перейти на ручную наводку, — негромко, но отчетливо приказал Рубель.
Веснин, прыгая с трапа на трап, кинулся вниз, к ЗАСу.
Матрос, с лицом, мокрым от пота, стоял перед центральным шкафом и все еще вертел регулятор поправки «на плотность».
«Где и что нарушено? — пытался угадать Веснин. — Что повреждено: сеточная цепь, цепь накала, анодная цепь?»
Сквозь черные решетки стенных шкафов видны были вспышки мигающих вразброд тиратронов.
«В прошлую стрельбу воздушная волна превратила диффузор громкоговорителя в тряпку…» — вспомнил Веснин рассказ Рубеля. Несомненно, с тиратронами что-то случилось, когда корабль весь сотрясался от выстрелов главного калибра.
— Пожалуйста, если можно, погасите свет, — попросил матроса Веснин.
В темноте стали видны бледные, зеленые языки пламени, которые выбивались вниз, за катодные экраны тиратронов, и заполняли их нижнюю горловину.
«Значит, эмиссии не хватает. Неполадка в цепи накала», — решил молодой инженер.
— Дайте свет. Снимите блокировку, — приказывал он, чеканя каждое слово.
В этом бессознательном подражании Рубелю он был подобен всякому юноше, невольно стремящемуся быть похожим на того, кто кажется ему достойным уважения.
— Откройте шкаф! — командовал Володя, забыв о том, что здесь, на корабле, он не имеет права распоряжаться.
Быстрый чернявый матросик, повторив:
— Есть открыть шкаф! — повернул рычаг и распахнул дверцы.
Веснин вытащил горячий тиратрон из гнезда и, дуя на пальцы, перебрасывал его с ладони на ладонь. Не дожидаясь, пока тиратрон остынет, он поддел ногтем плетеные проводники.
Так и есть! Пайка не выдержала. Испортился контакт между штырьком и выводом. Из-за этого упал ток накала, и тиратрон потерял управляемость.
— Все правильно! — обрадовался Веснин. — Паяльник и олово!
— Есть паяльник и олово! — весело отозвался матрос.
В помещение ЗАСа спустился Рубель. Все еще перебрасывая горячий тиратрон с руки на руку, Веснин устремился к нему.
— Это пайка отскочила! — воскликнул он таким голосом, словно сообщал о великой радости. — На трясучке, где мы до сих пор испытывали тиратроны, они не подвергались таким толчкам. Мы у себя на заводе только замазывали вывода оловом сверху. А вот практика сейчас показала, что надо заливать в глубину миллиметров на пять, никак не меньше! — кричал молодой инженер, торопясь поделиться своими мыслями, хотя Рубель его не торопил, не перебивал и стоял так близко, что мог бы слышать даже шепот. — Мы на заводе теперь это учтем, будем впредь паять по-новому.
«Мы», — говорил Веснин, подразумевая дирекцию, лабораторию, цехи… Такое «мы» приходилось ему произносить впервые в жизни.
— Сейчас эти лампы я вам здесь на месте перепаяю, и можно будет продолжать испытание.
«Если позволит погода», — подумал Рубель, но вслух этого не сказал. Ему не хотелось огорчать молодого человека. У того даже веснушки пылали от счастья.
Матрос принес табурет и паяльные принадлежности.
Командир БЧ-2 поднялся на палубу. Веснин с матросом принялись паять контакты. За два часа они управились со всеми тиратронами.
Веснин побежал наверх, чтобы доложить о том, что ЗАС в порядке и готов к работе. Но, распахнув дверь на палубу, он не увидал ни неба, ни моря, ни орудий. Все потонуло в белесой мгле. На этом гигантском корабле он чувствовал себя, как в незнакомом городе. Он стоял у двери, не зная, куда податься в этом тумане.
— Вот история! И снаряды не израсходованы и тиратроны, должно быть, уже в порядке, а стрелять нельзя, — услыхал Веснин голос Рубеля.
— А как же в бою, если встанет туман? — спросил Веснин.
Командир БЧ-2 подошел к своему собеседнику.
— У нас есть мощные прожекторы, — сказал он. — В ясную погоду они бросают свой луч на десятки километров. Но вот в такой туман и прожектор бессилен. Мощный луч света упирается в эту молочную стену… Да, световыми волнами тут ничего не добьешься… Я хочу поделиться с вами, Владимир Сергеевич, как с инженером-электриком, одной своей, так сказать, электротехнической идеей.
Веснин покраснел. Ведь он так недавно закончил институт. Сможет ли он понять идею командира БЧ-2, сможет ли дать правильный технический совет?
— У меня в уме давно засела одна мысль, — продолжал Рубель, — что можно бы узнавать о присутствии врага в темноте и тумане при помощи радиоволн.
— Но ведь для радиосвязи, — возразил Веснин, — нынче применяются волны длиной в сотни или даже в тысячи метров. Такая волна, конечно, проходит сквозь туман. Но как она обнаружит вражеский корабль?
— Нет, — сказал Рубель, — мне нужны короткие радиоволны, чтобы я мог собрать их в луч, послать этот луч в пространство, чтобы, натолкнувшись на препятствие, луч дал мне отражение.
— Собрать короткие радиоволны в луч, — повторил Веснин, — послать этот луч в пространство и получить отражение…
Он глубоко вздохнул, провел рукой по волосам и произнес:
— Вы правы, другого выхода нет: надо собрать радиоволны в луч… — Он поднял голову, сжал кулаки. — Как это заманчиво — получить отражение радиолуча от скрытого в тумане вражеского корабля, от летящего за тучами самолета, от вражеской батареи, притаившейся ночью на берегу… Это должно быть сделано. Это спасет много жизней!
— Я и не сомневаюсь в том, что это будет сделано, — спокойно сказал Рубель. — Я уверен, что это будет сделано в самом близком будущем. Но кто-то должен начать.
Что заставило Христофора Колумба, сына суконщика, самого в юности занимавшегося этим ремеслом, уверовать, что существует прямая морская дорога к сказочным богатствам Индии, что не надо огибать огромный африканский материк, не надо плыть к востоку, а следует идти морем прямо на запад?
Почему увлекся мечтой о возможности кругосветного плавания, сказкой о существовании пролива в середине Южной Америки тридцатисемилетний отставной солдат, покрытый рубцами, хромой инвалид — Фернандо Магеллан?
Различны биографии людей, посвятивших свою жизнь служению идеям, устремленным в будущее. Каждый своим путем идет в неведомое. Различны и те конкретные частные поводы, которые заставляют человека ринуться в необозримый океан еще не открытых тайн, вступить на путь откуда не каждому суждено вернуться. Но всегда, несмотря на несходные поводы, характеры, эпохи, основная причина, толкающая человека на осуществление новой идеи, одна: исторически назревшая жестокая необходимость. Иногда эту причину называют «духом времени».
Ни Веснин, ни Рубель не знали, что уже существует та область техники, о задачах которой они вели разговор. Развитие мореплавания и авиации в годы после первой мировой войны все острее и требовательнее ставило задачу «видения сквозь дым и туман». Успехи радиотехники открывали новые возможности к решению этой задачи. Возникала новая отрасль радиотехники, та, что впоследствии, в годы второй мировой войны, получила название радиолокации. Но ни Веснин, ни Рубель не предполагали, что и в Советском Союзе и в других странах мира есть люди, которые уже не один год практически работают над проблемой радиообнаружения в темноте, сквозь дым и туман.
Пока Рубель и Веснин беседовали, туман становился все гуще.
— Хоть ножом режь! — сказал Веснин.
— Видеть сквозь туман… — продолжал Рубель. — Знаете, что меня натолкнуло на эту идею? Описание знаменитого Ютландского боя, который произошел в 1915 году, 31 мая.
И командир БЧ-2 рассказал Веснину о сражении, в котором участвовало 249 боевых кораблей. Силы англичан в несколько раз превышали силы немцев. Но условия видимости были таковы, что в первый период боя в английские корабли попало вдвое больше снарядов, чем в немецкие. Немцы стояли на востоке, их суда были прикрыты легкой мглой. Английские корабли на западе выделялись четко. Потом освещение переменилось, и англичане тоже стали стрелять метко. Но скоро наступила ночь. Немецкий адмирал спокойно, как говорят в романах — «под покровом ночи», увел свои корабли на свои базы. Каждый час боя английские корабли выбрасывали около полумиллиона килограммов стали и взрывчатых веществ.
— А толк какой? На каждые сто выстрелов — два попадания. Вот поди-ка стреляй в такую погоду!
В гостях у командира БЧ-2
— Похоже, что испытывать ЗАС будем только завтра, — сказал Рубель. — Хотите, пойдем в душ, а потом, если не возражаете, побеседуем.
Из душа Веснин поднялся на палубу.
Туман упал сверху и теперь погружался в море. Лишь отдельные белые клочья еще висели в небе, цепляясь за редкие звезды. Взошла большая красная круглая луна. Веснин стоял и смотрел, как, поднимаясь ввысь, луна бледнеет, как все явственнее проступает сквозь легкую белесую дымку маслянистая чернота моря. Ветер гнал облака, но Веснину казалось, что это бежит луна, а тучи стоят неподвижно. Вздымались и опускались волны, создавая непрерывный, несмолкаемый глухой гул. На воде поперек всего моря, от корабля и до горизонта, заискрилась, затрепетала серебристая дорожка, сотканная из лунных бликов.
Чувство радости не покидало Веснина с той минуты, как он догадался перепаять тиратроны.
«Что представляет собой эта лента бликов? — думал он. — Отражение лунного диска в тысячах участков водной поверхности, наклоненных под различными углами и по всевозможным направлениям. Каждый участок отражает луну, но не от всякого участка отраженные лучи попадают в глаз наблюдателя… Как можно здесь жить постоянно, спать, есть?» — размышлял Веснин, остро ощущая непривычное колебание палубы под ногами.
Где-то слева низко-низко вспыхивало нечто подобное зарницам. Обернувшись, Веснин увидел электросварщика, который накладывал рубцы на палубу, чтобы ноги не скользили на гладких участках. При вспышках электрической дуги отчетливо вырисовывались огромные черные контуры дальномеров.
К Веснину подошел Рубель:
— Пойдемте ко мне, Владимир Сергеевич. Хочется со специалистом-электриком по душам поговорить.
Никита Степанович Рубель родился в рыбацкой деревне близ Одессы. В двенадцать лет ему удалось устроиться юнгой на торговое судно. К восемнадцати годам он уже совершил несколько кругосветных путешествий. В 1914 году, не достигнув призывного возраста, он добровольцем пошел в военный флот, служил на линейном корабле «Слава». Когда «Слава» сражалась одна против крупного соединения немецких кораблей и не допустила их пройти в Рижский залив, Рубель был ранен и получил за храбрость георгиевский крест. В 1917 году он, как говорили в ту пору, «записался в большевики». Боцману Рубелю было двадцать три года, когда он поступил на «Курсы комиссаров флота для подготовки командного и инженерно-технического состава». Эти курсы в тот год были открыты при Военно-Морской академии для «матросов и младшего комсостава, заслуживших, — как было сказано в постановлении, — право учиться самоотверженной борьбой за революцию».
— Не знаю, смог бы я выдержать вторично такую нагрузку, как в те годы ученья, — рассказывал Рубель Веснину. — Каждую формулу я брал приступом.
В каюте Рубеля на стене над диваном висел портрет старика с высоким лбом и взлетающими, словно крылья, бровями. Длинные, откинутые назад волосы, красивая борода, прямой нос с резко очерченными ноздрями — вся его осанка, пронзительный взгляд были настолько характерны, что Веснин сразу решил: это портрет кого-то знаменитого. Но он не мог вспомнить, где видел прежде это властное лицо, эту гордую голову. Салтыков-Щедрин?.. Нет. Чайковский?.. Нет…
Веснин подошел ближе и прочел надпись, сделанную наискось внизу на фотографии:
Но подписи Веснин не мог разобрать.
— Прочитали?
Поделиться книгой: