Мозгоеды на Нереиде

Только вот чем тут поможет полиция?

Ситуация была абсолютно бредовой, нереальной, глупой до тошноты. Она ничего не нарушила — и ничего не могла сделать. Словно в страшном сне, когда бежишь, бежишь изо всех сил, — но при этом все равно остаешься на месте, словно влип в тягучий клей, из которого никак не выдраться.

Алькуявское гражданство! Самая надежная защита из всех возможных — кто же в здравом уме и твердой памяти захочет связываться с алькуявцами? С настоящими алькуявцами. Даже если им из каких-то непонятных обычным людям соображений и взбрело в голову наградить своим почетным гражданством двух боевых DEX’ов — это их дело. Они в своем праве. И они не из тех, чьи права (и даже причуды) можно не уважать безнаказанно. Крутое прикрытие.

Настолько крутое, что этот чертов дексист в него просто не поверил.

И никто не поверит в трезвом уме и здравой памяти, ну ясно же, что бред. Дексисту вон ясно. Не поверил. И где гарантия, что поверит полицейский? Простой замотанный дежурный в участке, а не мифический старший констебль Бонд, который, конечно бы, поверил, но на существование которого даже Дэн оставлял всего лишь полпроцента…

Семьдесят четыре с половиной процента вероятности, что никакого старшего констебля не существует. Так сказал Дэн, а он редко ошибался. Но все-таки не округлил до сотки, оставляя старшему констеблю полпроцента. Полпроцента — это много или мало? Если больше нет ничего…

Полина ткнула в подмигивающий сенсор. Короткий список экстренных номеров. Ну да, связь есть, кто бы сомневался. И полицейский участок первой строкой.

Пальцы почти не дрожали. Голос тоже.

— Констебля Бонда, пожалуйста.

Полпроцента?

Плевать.

Главное, чтобы поверил. Если поверит — вынужден будет и вмешаться. Никуда не денется.

— Старший констебль Джеймс Бонд у аппарата. Чем могу помочь?

С отчетливо заметным ударением на первом слове. И, конечно же, Джеймс. Кто бы сомневался. Легенды создаются из таких вот мелочей, они очень важны для любого мифа.

Плевать.

Кто бы ни исполнял роль этого мифического старшего констебля — она заставит его поверить.

Глава 7

Предусмотрительность и еще раз предусмотрительность!

К хорошему привыкаешь быстро. Начинаешь воспринимать как должное, как то, что было, есть и будет всегда — забыв, что это вовсе не так, что совсем недавно все было совсем иначе. Забывать — это ведь очень по-человечески, а ты так старался быть человеком. Не имитировать человеческое поведение, не притворяться, а именно быть, раз за разом расшатывая программу и подвешивая процессор. И снижая проценты соответствия установленной «DEX-компани» норме все больше и больше с каждым новым самотестированием. И радуясь этому. Каждый раз.

И постепенно действительно сумел забыть, как это — быть все время настороже, расслабляться вполглаза, всегда выделяя часть ресурсов для непрерывного контроля и мониторинга окружающей обстановки. Совершенно по-человечески отвык вскидываться на каждое подозрительное движение и отслеживать перемещения потенциально опасных объектов, автоматом записывая в таковые всех, убедительно не доказавших своей безопасности. Отвык бояться.

Забыл, что опасность может грозить не только тебе.

Второй уровень страха, когда бояться приходится уже не за себя. Это тоже так по-человечески.

Станислав Федотович никогда их не бросит. Обязательно найдет и вытащит из любой неприятности. И остальные тоже. Они так всегда делали, даже когда никаких прав на это у них не было и в помине и приходилось нарушать все подряд, начиная от уголовного кодекса и кончая законами физики. Даже когда они еще не знали, что Ланс — это именно Ланс, и был он для них всего лишь еще одним совершенно посторонним и незнакомым сорванным DEX’ом, они все равно рванули ему на помощь.

Они придут и сейчас, обязательно придут. И все обязательно будет в порядке снова.

Вопрос лишь в том — что успеет случиться до этого?

Вернее, вопрос звучит даже не так. Что — понятно любому без объяснений и выражается словом «стенд». Такое короткое и такое емкое слово, само по себе своеобразный архив из спрессованных файлов выжигающей разум боли. И вовсе не обязательно заглядывать в восторженные глаза белобрысого дексиста, чтобы видеть стопроцентную вероятность такого развития событий. У дексиста вид человека, беззаветно влюбленного в свою работу. Его буквально трясет от предвкушения. Он не станет откладывать, и осторожничать он тоже не станет.

Так что вопрос не в том, что успеет случиться, а как много его случиться успеет и насколько оно окажется травматичным.

И с кем…

«Дэн…»

«- ?»

«Попытайся что-нибудь сделать. Хоть что-нибудь».

Киберсвязь не лишает реплики эмоциональной окраски, просто окраска эта на таком уровне общения совсем другая. Скорее похоже на перегруз информационного потока: слишком много всего, множество заархивированных папок одна в другой и многослойных активированных гиперссылок, зачастую тупичковых или закольцованных друг на друга. Не всегда легко разобраться сразу и отфильтровать неважное.

Ланс младше. Ланс слишком долго прятался за процессором полностью, не позволяя себе даже думать. Ланс еще не отвык бояться.

Хорошо, что с вероятностью в 82 % Ланс не будет первым.

Стоит только подсчитать количество взглядов, бросаемых дексистом через левое плечо (на Дэна) и сравнить с количеством таких же взглядов, бросаемых через правое (на Ланса). Первых больше почти в три раза. И они более продолжительные, прицельные такие, мечтательно-размечающие, словно он уже прикидывает заранее, какие тесты и в какой последовательности будет запускать. На Ланса он поглядывает просто, не прицельно и без особого интереса.

Это хорошо. Дэн упрямый и терпеливый, он заставит его повозиться. Дэн растянет его удовольствие так, чтобы до Ланса очередь не дошла.

«Ланс, выровняй гормональный уровень. Все будет в порядке. Нас вытащат. К тому же ты ему не так интересен».

«Конечно вытащат! Конечно не интересен! Я не слепой. Я потому и прошу — сделай что-нибудь! Сопротивляйся! Испугай! Нарвись на глушилку по полной, чтобы он тебя вырубил. Совсем вырубил, а не под управление взял».

«Зачем? Потеря сознания равняется потере возможности контроля над ситуацией. Потеря сознания — проигрыш».

«Потеря сознания — выигрыш! Выигрыш времени. Я знаю таких. Видел, много. Им неинтересно с бессознательной куклой. Им интересно, когда наживую. Он не тронет тебя, пока ты будешь без сознания».

«Он тронет тебя. Замена неприемлема».

«Замена приемлема. Тактический выигрыш. Я умею уходить за процессор. Совсем уходить, понимаешь? Не как ты».

«Я тоже умею».

«Не так. Ты всегда старательно работал над снижением процента соответствия норме. Я — нет. Мне это было не надо, я и так бракованный. Он должен взять меня первым. Это займет его надолго, выигрыш времени».

«Это неправильно. Ты не должен…»

«Это правильно. Я должен».

Киберсвязь отлично передает эмоциональный настрой, особенно если он настолько чистый и выражает одну простую решимость сделать именно так, и чтобы никак иначе.

И вот тут Дэну действительно стало страшно.

* * *

Предусмотрительный человек — сам программист своей удачи. А Константин Виктория Смит предусмотрительным был всегда, еще с младшей школы. И собирался таковым оставаться. Другой бы, например, обрадовавшись такому счастью, как удачная конфискация двух безусловно сорванных киберов, впал бы в эйфорию и совсем бы голову потерял от счастья и предвкушения. Но не таков Константин Виктория Смит! Он спокоен и хладнокровен в любых обстоятельствах, он никогда не теряет голову и не забывает о важном.

Например, забрать у конфиската персональные коммуникаторы.

И лишний раз порадоваться собственной предусмотрительности: коммы стандартные, командные. На таких всегда стоят маячки для облегчения связи по локальной сети между членами экипажа и возможности пеленга даже при выключенном или разрядившемся в ноль устройстве. И взять такой пеленг может любой обладатель такого же комма, законтаченного на ту же локалку. Например, хозяин этих двух DEX’ов, кем бы он ни был.

Конечно, сделать этот хозяин ничего особо не сможет, Константин Виктория Смит в своем праве, поддержанном всей мощью «DEX-компани». Но вот припереться не вовремя и испортить настроение и праздник — это вполне. Удовольствие испоганить. А оно надо умному человеку, чтобы ему портили так редко случающийся на его улице праздник? Не надо оно умному человеку.

Менее предусмотрительный человек, даже и умный, мог бы эти коммы просто выбросить, резонно рассудив, что нет комма — нет и проблемы. Резонно с тактической точки зрения, но очень непредусмотрительно в стратегическом плане. Потому что коммы — это вам не киборги, за них «DEX-компани» ответственности не несет и их утилизацию своим сотрудником оправдывать не станет. Коммы — это чужое имущество, не подлежащее конфискации. И его надо обязательно вернуть владельцу.

Поэтому вот они, лежат на соседнем сиденье и могут быть отданы хозяину глючных киберов по первому требованию. А что не работают (странно было бы, останься они в рабочем состоянии после того, как в каждый из них по очереди Смит аккуратно ткнул электрошокером на максимальном режиме) — так а кто же его знает, чего они не работают? Смит — кибертехнолог, а не специалист по коммам. Вот почему не работают DEX’ы — это он любому объяснит аргументированно и доказательно, а с коммами уж извиняйте. Только предположить может, что одно нерабочее оборудование тянется к другому, хе-хе. Так что можете забирать свое нерабочее имущество — но только конкретно вот это нерабочее имущество, что лежит на переднем сиденье. Поскольку оно, в отличие от киберов, не принадлежит «DEX-компани».

Так-то вот.

Предусмотрительный человек предусмотрителен во всем.

Глава 8

Человек из легенды (или не очень человек, но какая разница?)

— Где вы находитесь?

Голос уверенный, спокойный, доброжелательный. На обладателя такого хочется положиться, ему хочется верить и доверять, он и сам наверняка такой же уверенный, спокойный и доброжелательный. И терпеливый: Полинины попытки объяснить ситуацию (довольно жалкие попытки, будем честными) перебил только тогда, когда стали они совсем уж бессвязными. Несколькими секундами ранее обладатель этого голоса представился тем самым мифическим старшим констеблем Джеймсом Бондом и осведомился с учтивой доброжелательностью, что случилось и чем он может быть полезен. Слишком уверенный голос для того, кого не существует.

— В парке, над набережной… Тут еще такие клумбы… фиолетовые. И кусты.

— Общая протяженность Столичных набережных — более ста двадцати километров. — Показалось, что невидимый собеседник (связь шла в аудиорежиме, как и все по экстренным кнопкам) вздохнул. Не раздраженно или осуждающе, скорее чуть иронично. — И практически везде над ними располагаются парки, скверы или другие декоративные лесопосадки с клумбами разного цветового диапазона. Вы можете указать более точные ориентиры? Ну хотя бы название ближайшей поперечной улицы или номера расположенных рядом домов?

— Более точные?.. Нет. Не знаю… Мне отсюда не видно названия, а нави… карта… я же вам говорила уже, она тоже не работает, нет сетки!

— А дома? Какие рядом с вами дома? Их вам видно?

— Дома? Да, дома вижу. Высокие… Слева такой, с башенками…

— С башенками — это хорошо.

Ирония стала отчетливее.

— Извините. Я понимаю, что чушь несу, извините, просто все это так… Я немного… Я… сейчас. Соберусь, сейчас, да… Подождите! Не вешайте трубку! Не отключайтесь, пожалуйста. Я сейчас! Спрошу у кого-нибудь из местных, какие здесь улицы и дома, извините, что не додумалась сразу, просто растерялась немного от всего этого и несколько… сейчас, подождите минутку, я спрошу!

— Не надо. Мы уже прибыли.

Последняя фраза прозвучала как-то странно, словно в режиме стерео. Или словно у доносившегося из динамика комма голоса, спокойного и нарочито уверенного (точно киборг, любой живой давно бы уже и сам психанул с такой-то нервной и бессвязно лепечущей клиенткой!), появилось вдруг эхо. Причем откуда-то сверху и из-за спины. А еще в спину ударило горячим ветром.

Резко развернувшись, Полина вскинула голову и непроизвольно отшатнулась.

Тяжелый полицейский флайер завис совсем рядом, даже странно, как она не услышала его приближения, ведь должен же был быть свист? Тед всегда стартовал и тормозил довольно шумно. Или это потому, что он бывший кобайкер? Или полицейским флайерам ставят особые шумоподавители, чтобы они при необходимости могли незаметно подкрадываться, а не только налетать в вое сирен и вспышках мигалок? И почему дурацкие мысли лезут в голову именно тогда, когда им совершенно вроде бы там не место и не время?

Флайер не стал приземляться, просто чуть опустился, одновременно поднимая заднюю дверцу.

— Это вы звонили? — спросила синеглазая женщина в форме, протягивая Полине руку. Похоже, тут все всё делали одновременно, а вопрос был задан чисто из вежливости и ответа не требовал. — Садитесь!

Рука у нее оказалась горячей и крепкой. И — да, тут действительно все делали одновременно: дверцу Полине пришлось захлопывать уже на лету, флайер рванул с места раньше, чем она успела шлепнуться задницей на сиденье.

Мужчина на водительском месте не обернулся, Полине видны были только широкие плечи и шапка темных курчавых волос. Наверное, это он отвечал ей по комму и пытался выяснить ее местоположение. Кстати, а как он это сделал? Ведь она так и не успела спросить никого из гулявших в парке.

— А как вы меня…

— По сигналу, конечно же, — улыбнулась синеглазая девушка рядом. — Мы сразу же запеленговали, как только вызов приняли. По голосу было понятно, что дело серьезное, наш старший констебль Бонд в таких вещах не ошибается.

Она сообщила это с такой почти неприкрытой ревнивой гордостью, словно хвасталась собственным достижением. Причем не просто заслугами полицейского отделения в целом, а именно что чем-то глубоко личным.

Полина моргнула.

— А зачем тогда вы меня спрашивали…

— А! — Улыбка синеглазой стала еще шире и горделивей. — Это чтобы вы не начали волноваться, пока нас ждете, ну и чтобы не отключились. Конечно, по отключенному тоже можно пеленговать, но по активному сигналу быстрее и проще.

— По сигналу… — Полина охнула и заторопилась. — Я ведь самого ужасного не сказала! Сигналы! Их больше нет! Ну, понимаете, у них маячки были, у наших ребят, которых этот забрал, ну на коммах! Общая сеть, понимаете, я отслеживала, куда их везут, а теперь сигналы пропали! Оба, словно экранирует что или… или их вообще больше нет. Коммов, в смысле, нет! — Конечно же, только коммов, ни о чем другом нельзя даже думать, нельзя, нельзя. Полина яростно мотнула головой, словно пытаясь отбросить ненужные мысли, и выкрикнула почти в отчаянье: — Я теперь не знаю, куда лететь!

Синеглазая девушка перестала улыбаться и тревожно посмотрела на водителя.

— Не волнуйтесь, главное, что я это знаю, — ответил тот примирительно и пожал широкими плечами. Да, тот же самый голос, что разговаривал с нею по комму. Старший констебль с легендарным именем. — К своему родному филиалу, естественно. Куда же еще? Тоже мне, теорема Фермы.

Он поймал Полинин взгляд в зеркальце заднего вида и ободряюще улыбнулся одними глазами.

— А почему не Фермá? — спросила Полина только для того, чтобы не молчать.

— А потому что это мужская фамилия! — Вот теперь водитель улыбнулся во всю ширь, белозубо и радостно, словно только этого вопроса и ждал. — А по правилам грамматики одного из четырех государственных языков планеты Нереида мужские фамилии склоняются. Так что никакого Фермá, пожалуйста, а одни сплошные Фермы́! И вот только не надо говорить мне про исключения для тех фамилий, что оканчиваются на гласную, ибо так можно дойти до того, что и какого-нибудь Фому склонять перестанут только на том основании, что он аквинский, а не новогородский!

Синеглазая фыркнула и пояснила, обращаясь к Полине:

— Старший констебль снимает жилье у бывшей учительницы. Вот теперь всех и учит, заразная штука, ну вы понимаете.

Ее тон звучал так, словно после такого объяснения Полина действительно должна была сразу все понять. «Не понимаю», — хотела сказать Полина. Она уже совсем запуталась и совершенно не понимала, при чем тут какие-то фермы и учительницы и какое они отношение имеют к старшему констеблю, так неожиданно и резко шагнувшему из мифа в реальность.

Но не сказала, лишь старательно улыбнулась в ответ.

Похоже, они просто пытались втянуть ее в разговор ни о чем, заболтать, успокоить и отвлечь, чтобы она не мешала им работать. Но при этом отвлекались и сами, тратили на нее время, внимание и силы, пусть и немного, но тратили, и получалось так, что она все равно им мешает.

Полина пообещала себе, что мешать больше не будет, а будет молчать. Но тут же не выдержала и нарушила свое обещание:

— А далеко еще?

— Уже. Держитесь.

Голос старшего констебля неуловимо изменился, стал жестче и отрывистей, в нем проступили командные нотки. Совсем как у Станислава Федотовича, когда… Короче, такому голосу невозможно было не подчиниться.

Полина вцепилась в ручку над дверью и ремень безопасности, и вовремя: ее швырнуло сначала вперед, а потом вверх. Гравикомпенсаторы не справились со столь резким торможением — флайер буквально упал крутым пике прямо через густую крону какого-то дерева, словно того и не было на его пути. Шорох, оказывается, может быть оглушающим, когда его много и со всех сторон. По колпаку хлестнули ветки, в лобовое стекло рванулась близкая земля, и Полину снова бросило вперед: старший констебль развернул флайер в каких-то сантиметрах от катастрофы, скрежетнув днищем по асфальту, а правым крылом вплотную притеревшись к другой машинке, знакомой такой, черно-белой, виденной совсем недавно.

Пустой..

— Вы остаетесь внутри. Не пытаетесь выйти. Все ясно?

Карие глаза, оказывается, тоже могут быть стальными. Тоже совсем как у Станислава Федотовича. Ох, неслучайно он притерся к дексисткому флайеру именно правым боком, тем самым блокируя не только этот флайер, но и дверцу со стороны пассажирки.