Русские исторические рассказы

Отца и дочь ввели в келью настоятеля, стены которой были увешаны иконами, перед которыми теплились лампадки. Настоятель сидел за столом.

Паша помолилась на иконы и потом поклонилась в ноги отцу настоятелю.

— Ну что, дочь моя, скажешь? — спросил ее настоятель.

— Отец настоятель, на тебя одного только и надежда. Спаси и князя, и спаси семейство его, и малых детушек и тещу его.

— Слышал я, слышал, какая беда над ними стряслась. Так правда, что его заперли? — спросил настоятель.

— Правда, правда, отец настоятель, — отвечала Паша, — заперли и тридцать воинов стерегут ночь и день. Я крадучись ушла и вот привезла тебе от князя письмо.

Она подала письмо настоятелю. Он долго и внимательно читал его и потом, сложив, сказал:

— Передай, девушка, князю, что я все сделаю, что могу, и прежде всего дам знать великому князю в Киев о том, что случилось с князем Всеволодом. Новгород платит дань великому князю Ярополку и потому великий князь может быть что-нибудь и сделает. На себя же я плохо надеюсь. Станут ли такие мятежники слушать наши увещевания…

— Отец святой! — вскричала Паша: — не говори так! Как не слушать слов твоих! Ты только начни говорить а увидишь, что будет!

— Да я не отказываюсь, — проговорил настоятель, благословив Пашу на прощанье.

Паша с отцом пробыла в монастыре до вечера, а в сумерках села с ним в лодку.

В полночь лодка тихо подошла к берегу и девушка осторожно стала подниматься на берег и вошла в переулок.

Долго пришлось ей стоять около их стены и ждать. Сторож, как на грех, ходил постоянно около сломанного места и то и дело кричал: «Слушай!» Раз только он отошел подальше и в стене Павел тотчас же слегка кашлянул, Паша в ту же минуту кашлянула в ответ и снова притаилась, так как сторож тотчас же повернулся и пошел назад. Ходил он ходил так с час, перекликался с другими сторожами и, наконец, встретившись на верхнем углу с другим сторожем, он остановился с ним перекинуться словом другим и разговор этот кончился тем, что оба они сели.

Паша подождала немного и, крадучись, подошла к стене, ощупала ее, поднялась на приступок и только подняла руки, чтобы уцепиться за верх, как встретила руку, потянувшую ее. Не прошло и пяти минут, как она была снята со стены и две темные тени стали пробираться по садовой тропинке.

— Паша тут? — прошептал князь.

— Тут! Тут!

Паша первая была поднята в окно, а потом по веревке влез и Павел. Затем веревку втянули в окно и окно тихонько заперли.

Князь, княгиня, теща и Павел с Пашею прошли в горницу, освещенную теплившимися перед иконами лампадами, и девушка вполголоса рассказала, как она отдала письмо настоятелю и что он отвечал.

— А как же теперь мы получим от настоятеля весточку? — проговорил князь.

— А вот как мы получим, — отвечала Паша, — я просила татку принести нам на днях меду. Если будут к нам допускать, так он все нам и оборудует, а не будут, так я старым путем могу и дня на три сходить.

— Верная ты моя девушка, — проговорила княгиня, обняв Пашу.

Дня через два князь Всеволод услыхал на дворе какой-то разговор, и выслал своего старшего сына Владимира узнать в чем дело.

Мальчик вскоре вернулся и говорит:

— Сходи, батюшка, сам, там старик с медом.

Князь тотчас же спустился вниз.

— Да почто вы меня не пускаете? — чуть не кричал старик.

— Нельзя! Никого не велено пускать! — отвечала стража.

— Ну полно, полно! — вмешался князь. — Это бояр ко мне пускать не следует, может быть, а простого старика, постоянно приносившего нам мед, отчего не пустить? Ну, сам посуди!

Войн согласился и старик прошел с своим медом.

Дно бурака все было уложено листьями, а под листьями лежало письмо от настоятеля. Письмо не было обращено к. князю, а в нем просто было написано, что в Киев скачет гонец, а монахи уговаривают народ. Письмо просили сжечь сейчас же, что князь и исполнил.

Хотя монахи действительно уговаривали, но только все это ни к чему не повело. Дни проходили за днями, недели за неделями, и хотя сидеть князю и ждать было очень скучно, но все таки время пролетело очень скоро. Через семь недель в Новгород приехал княжить выбранный народом Святослав Ольгович.

Новгородцы стали судить да рядить, что им с отставным князем делать. Вот тут-то монахи и помогли.

Но буйным новгородцам непременно хотелось сделать что-нибудь особенное и они послали сказать князю, что без залога не могут отпустить его. Заложником они требовали его сына Владимира.

Мальчик охотно соглашался остаться, но княгиня просто убивалась.

— Не убивайтесь, матушка княгиня, я охотно останусь с князем Владимиром, и сберегу его, — сказал Павел.

— Это правда, что он сбережет его, — заметил князь, — а когда все наши беды кончатся, мы выдадим за Павла Пашу замуж.

Так вопрос этот и был решен.

Глава VIII

Князь, оставив сына заложником, выехал с семьею за город и, оставив домочадцев в деревне, сам поехал искать защиты великого князя Ярополка.

Ярополк радушно принял племянника и, выслушав его рассказ о случившемся, сказал:

— Тебе племянник, я могу дать Вышгород, где ты и можешь жить спокойно. Место хорошее, перевези семью да и живи себе.

— Спасибо тебе, дядя, и на этом, — отвечал Всеволод, — но неужели тебе не обидно, что древняя столица Рюриковичей, всегдашнее достояние Киевских государей, не хочет более признавать их власти.

— Может быть мне и обидно, да ведь ничем я этого поправить не могу. Народ там своевольный и сильный. Ведь и теперь там, как говорят, страсти творятся.

Поехал Всеволод в Вышгород, куда приехала и семья его.

Так как княгиня жила около Новгорода, то, конечно, знала более или менее все новости и, приехав к мужу, передала ему, что ожесточение новгородцев против князя Всеволода так сильно, что они преследуют даже тех бояр, которые были преданы ему.

— А Георгий-то Мирославич, — продолжала она, — знаешь, что они с ним сделали?

— А что такое? — спросил князь.

— Да ведь они бросили его с моста в реку, а дом разграбили! И добра же, говорят, там было.

— Слава Богу, что они сына-то нашего отпустили, — проговорил князь.

Но и при новом князе мятежники не унимались и грозили даже застрелить Святослава. И, как всегда бывает, одни приняли одну сторону, а другие другую, и стали говорить, что при старом князе было лучше.

А лучше, так за чем же дело стало? Посадник и несколько знатных новгородцев и псковитян отправились к Всеволоду в Вышгород.

Легко себе представить, с какою радостью встретил их князь.

— Вернись к нам княжить, — говорили они, — все наши добрые сограждане желают твоего возвращения.

Что могло быть приятнее такого приглашения. Князь Всеволод воспитывался в Новгороде и любил его как родину, а новгородцев считал братьями. Он страшно тосковал по своем северном городе, с радостью собрал свою дружину и выехал в Новгород, в свою наследственную столицу.

На пути он встретился с дружиною полоцкого князя Василько Рогвольдовича.

— Ну, братцы, — сказал Всеволод своим воинам, — не пришлось бы нам здесь драться. Ведь этот самый князь Василько был сослан моим отцом в 29 году в Константинополь. Он наверное захочет отмстить сыну.

— Не бежать же нам от него, — сказал любимец князя Павел.

Всеволод послал к полоцкому князю несколько человек уполномоченных и вместе с ними Павла.

Князь принял их в шатре.

— Чьи вы люди? — спросил их князь.

— Князя Всеволода Мстиславовича, — отвечал ему Павел, — бывшего князя новгородского, несчастного…

— Сына моего злодея! — мрачно проговорил князь. — А отчего же бывшего? Отчего же несчастного?

— Бывшего оттого, что новгородцы выгнали его, а несчастного потому, что он скиталец. Может ли изгнанник быть счастливым?

— Значит сам Господь отмстил за меня сыну и дал ему изведать, что значит быть в изгнании?

— Да, если хочешь, то так. Князю Всеволоду досталась тяжкая доля. Он был и в заключении и в изгнании, а теперь едет в Новгород, но что его ждет — неизвестно.

— Позовите князя вашего сюда, — отвечал им Василько, — зову его как друга, как брата.

Князья встретились в палатке Василько.

— Грешно, конечно, радоваться несчастью ближнего, — сказал Василько, — но я радуюсь и радость эта послужит тебе, князь, на пользу. Я не только не стану мстить тебе, но провожу тебя через свою область, чтобы тебя никто не обидел.

Василько приказал своей дружине готовиться и с честью проводил Всеволода через всю свою область.

Подойдя ко Пскову, Всеволод нерешительно вошел в город, но был встречен с душевным гостеприимством. Именитые люди стали его уговаривать остаться у них и послать сначала узнать в Новгород, точно ли новгородцы желают его возвращения.

Все пережитые несчастья сделали Всеволода осторожным и он, действительно, отправил в Новгород гонца. Новгородцы, услыхав, что князь Всеволод во Пскове, так рассердились, так взволновались, что стали грабить дома его доброжелателей и всякого, мало-мальски расположенного к князю человека обкладывали пенями. Они, таким образом, собрали 1.500 гривен.

Святослав, услыхав, что Всеволод намерен снова появиться в Новгороде, призвал на помощь брата и половцев и двинулся на Псков.

— Нет, — говорили псковичи, — мы приняли князя и не должны выдавать его головою.

Псков в то время был окружен дремучими, непроходимыми лесами, по которым были проложены лесные дороги. Псковичи завалили эти дороги и так энергично приняли меры, что Святослав дошел только до Дубровны и, побившись, побившись тут, порешил, что ему лучше вернуться.

Таким образом, Псков сделался отдельным княжением. Всеволод, убедившись в верности псковичей, послал своего любимца Павла за своею женою и семьею.

Княгиня с детьми и прислугою благополучно добралась до Пскова, где князь уже начал строить себе хоромы.

Паша, выйдя замуж за Павла, по-прежнему осталась в доме князя, где считалась не прислугою, а близким родным человеком.

С этого времени Всеволод жил мирно и мудро управлял своим городом. Его народ чтил и уважал своего набожного благочестивого князя Всеволода-Гавриила, гробницу которого и древнее оружие до сих пор показывают во Пскове в соборной церкви.

ТАТАРСКОЕ ИГО

Историческая повесть

Глава I

Бегство

Только что выглянувшее солнце осветило крутой берег чудного синего Днепра. Среди зелени густых садов сверкали куполы церквей и виднелись дома. То был прелестнейший город Киев, окруженный высокою белою стеною с большими воротами и башнями, выстроенными в византийском вкусе.

Казалось бы, в такое раннее время город должен был еще спать, а между тем все были на ногах и по дороге из западных ворот тянулись телеги, нагруженные всяким скарбом, на котором сидели женщины и дети. Не только у взрослых, но даже у детей лица были встревоженные.

— Не плачь! — крикнула какая-то старуха на мальчика, — а то отдам злым татарам!

— У, злой татарин! — кричал еще кто-то.

Слово «татары» повторялось на все лады и не мало проклятий сыпалось на их головы.

На той же дороге, у городских ворот, стоял красивый белокурый юноша лет двадцати с чем-нибудь и держал за обе руки прелестную черноглазую девушку, в красном платке на голове. Подле девушки стоял седой старичок, ее дедушка.