Таким образом, третье американское благословение — равенство — в лучшем случае купит стране еще 25 — 50 лет. Где-то в будущем — в 2025-м или 2050 году — наступит день расплаты. США (и не только они одни) встанут перед лицом того же самого выбора, который существует сейчас, но уже на мировом уровне. Миросистема пойдет либо по пути репрессивного переформирования, либо по пути большего равноправия. Но последний путь потребует намного большего изменения существующего в мире распределения, чем этого потребовалось бы для более равноправного распределения лишь внутри современных США.
Конечно, с этого момента мы начинаем обсуждать перспективу крушения нашей современной миросистемы и ее замены чем-то кардинально иным. И предсказать, каким будет результат, в принципе невозможно. Мы окажемся в точке бифуркации, и эффект беспорядочных колебаний будет огромен. Все, что нам остается, это быть сознательными и активными, потому что наша деятельность станет частью этих колебаний и окажет серьезное влияние на результат.
Я постарался разъяснить мое видение последующих 50 лет: с од ной стороны, все более богатеющий Север, с относительным внутренним равноправием (для своих граждан), и США, лидирующие не экономически, не геополитически, но в сфере социального равенства. С другой стороны — Юг, оказывающийся во все более невыгодном положении, готовый применить свою военную силу (которая неизбежно возрастет до уровней, вполне достаточных для нарушения нормального функционирования миросистемы), все чаще бросающий вызов взлелеянным Западом ценностям, с массами своего населения, пытающимися самостоятельно просочиться на Север и в результате создающими Юг внутри Севера.
Кому-то это предсказание покажется пессимистическим. Я же отвечу, что это не только реальное, но и оптимистическое предсказание. Ибо оно оставляет широкий простор человеческой воле. С наступлением распада существующей миросистемы мы можем создать систему гораздо лучше прежней. Попросту говоря, нет никакой исторической неизбежности, обрекающей нас на верную неудачу. Мы должны воспользоваться возможностью и бороться за спасение. Часть моей идеи реализма состоит в убеждении, что США не смогут спастись в одиночку. Они уже пытались это сделать на протяжении своей истории вплоть до 1945 года. Они старались добиться того же иными методами с 1945 по 1990 год. Я предвижу, что они попробуют сделать это еще раз, но уже другими способами, начиная с 1990-го и, скажем, до 2025 года. Но до тех пор, пока они не осознают, что нет спасения, которое не было бы спасением всего человечества, ни США, ни весь остальной мир не преодолеют структурного кризиса миросистемы.
…Америка всегда верила, что является страной исключительной. И я, возможно, подыгрывал этой вере, фокусируя свой анализ последовательно на трех Божьих благословениях США. Однако не только Америка не исключительна, но и сама американская исключительность не исключительна. Мы не единственное в современной истории государство, чьи мыслители стремились доказать, что их страна исторически уникальна и отлична от массы других стран мира. Я встречал французских и русских сторонников подобной идеи. Существуют ее индийские и японские, итальянские и португальские, еврейские и греческие, английские и венгерские сторонники. Китайская и египетская исключительности — подлинная печать национального характера этих стран. Ну, а если вам еще не довелось повстречать польского эксклюзивиста, считайте, что вы еще ничего не видели! Идея об исключительности заложена в костном мозге почти всех цивилизаций, произведенных на свет этим миром.
Я утверждал, что американский дух долгое время был сочетанием «гибриса» и кальвинистского чувства вины. Возможно, следует напомнить, что под гибрисом древние греки подразумевали человеческую претензию быть богами. А сильной стороной кальвинистской теологии всегда было положение о том, что коль мы верим во всесилие Бога, то логически следует, что тогда ничто не может быть предначертано судьбой, так как это ограничивало бы Его силу.
Возможно, что Новый Иерусалим не существует ни здесь, ни в Иерусалиме, ни где бы то ни было еще. Возможно, что земля обетованная — это просто наша Земля, наш дом, наш мир. Возможно, что единственные люди, избранные Богом, это человечество. Возможно, наконец, что мы способны искупить свои грехи, если постараемся.
1.5. Парадигмы мира после холодной войны.
(Хантингтон С. Если не цивилизации, то что? // США: Экономика, политика, экономика.1994.№6.)
На протяжении 40 лет ученые — специалисты в области международных отношений и политики действовали и мыслили категориями парадигмы холодной войны, дающей хоть и упрощенную, но очень удобную картину международных отношений. Мир бы разделен на две группы, одна из которых состояла из относительно богатых и преимущественно демократических государств, возглавляемых США, а в другую входили довольно бедные коммунистические страны во главе с Советским Союзом. Политические, экономические и идеологические противоречия между этими двумя блоками временами выливались в военные конфликты, происходившие в основном на территории стран третьего мира — как правило, бедных, политически нестабильных, недавно получивших независимость и проводивших политику неприсоединения. Однако парадигма холодной войны не могла охватить и объяснить все многообразие международной политики. Существовало много «аномальных явлений» (этот термин использует Т. Кун в своем классическом труде «Структура научных революций» («The Structure of Scientific Revolutions»); кроме того, временами парадигма холодной войны ослепляла политиков. Но в то же время эта упрощенная модель глобальной политики, принятая повсеместно, формировала политическое мышление людей двух поколений. Драматические события последних пяти лет отправили ее в интеллектуальный архив истории. Необходимость создания новой модели, которая могла бы помочь понять центральные события международной политики, очевидна.
Статья «Грядущее столкновение цивилизаций?» — это попытка изложить элементы парадигмы нового мира, мира после холодной войны. Безусловно, не все события могут вписаться в эту схему. Однако, как утверждает Кун, аномальные события не отменяют парадигмы, отменить ее может только альтернативная модель.
Какие же группы стран будут особенно важны для понимания глобальных политических процессов? Государства в мире больше не делятся на страны свободного мира, третьего мира и коммунистического блока. Простого деления на два лагеря — бедные и богатые, демократические и недемократические — уже недостаточно. На смену такому делению и пришло деление мира по принципу принадлежности стран к той или иной цивилизации. На макроуровне речь идет о конфликтах между цивилизациями, а на микроуровне — об особо болезненных, длительных и жестоких конфликтах между государствами и народами, принадлежащими к разным цивилизациям.
За несколько месяцев, прошедших с момента написания статьи, произошли события, которые, во-первых, соответствуют парадигме цивилизации и, которые, во-вторых, можно было бы предсказать, исходя из нее. Это:
интенсификация боевых действий между хорватами, мусульманами и сербами в бывшей Югославии;
провал попыток Запада поддержать боснийских мусульман и осудить зверства хорватов так же, как были осуждены зверства сербов;
нежелание России присоединиться к попыткам других членов Совета Безопасности ООН заставить сербов заключить мир с хорватами;
интенсификация конфликтов между армянами и азербайджанцами, турками и иранцами;
продолжение военных столкновений между российскими войсками и моджахедами в Центральной Азии;
конфронтация на Венской конференции по правам человека между Западом, чью позицию представлял У. Кристофер, осудивший «культурный релятивизм», и коалицией исламских и конфуцианских государств, отвергающих «западный релятивизм»; переориентировка военного руководства России и НАТО на «угрозу с Юга»; решение провести Олимпийские игры 2000 г. в Сиднее, а не в Пекине; продажа Китаем компонентов ракет Пакистану и санкции США против Китая; конфронтация между Китаем и США в связи с тем, что Китай якобы передал Ирану ядерную технологию;
двойная игра США в отношении Ирана и Ирака;
нарушение Китаем моратория на испытания ядерного оружия, несмотря на протест США и отказ Северной Кореи от участия в дальнейших переговорах по вопросам ее ядерной программы;
призыв президента Ирана к объединению с Китаем и Индией — «чтобы мы могли оставлять за собой последнее слово в международных событиях»; соглашение между Б. Ельциным и Л. Кравчуком по Черноморскому флоту; бомбардировка Багдада и откровенная поддержка этой акции западными правительствами, которую почти все мусульманские государства осудили как проявление «двойных стандартов»;
планы принятия в НАТО Польши, Венгрии, Чехии и Словакии. Основные вопросы, имеющие международное значение, которые стоят сегодня на повестке дня, затрагивают отношения между цивилизациями, а не между супердержавами, как было раньше. Это такие проблемы, как нераспространение оружия массового уничтожения, права человека, иммиграция. Во всех этих вопросах Запад находится по одну сторону баррикад, а остальные цивилизации — по другую. Скажем, Запад борется за скорейшее сокращение ядерных вооружений, в то время как мусульманские и конфуцианские государства стремятся завладеть ядерным оружием, а Россия занимает двойственную позицию. Западные страны и Япония активно выступают за права человека. Россия, Индия и латиноамериканские страны готовы защищать только некоторые права, а Китай, многие азиатские и большинство мусульманских государств вообще не являются правозащитниками.
Одна из функций парадигмы заключается в том, что она позволяет выделить важные моменты (например, поводы для потенциальных конфликтов между группами стран, принадлежащих к разным цивилизациям, которые могут привести к столкновению), а вторая — в том, что парадигма позволяет увидеть привычные явления в отдаленной перспективе.
Рассмотрим это утверждение на примере США. В основе единства этого государства исторически лежат два основных принципа — европейская культура и политическая демократия. Приезжавшие в США иммигранты поколение за поколением ассимилировались в эту систему и стремились получить равные права. Самым успешным из движений за гражданские права было движение 50 — 60-х годов, во главе которого стоял Мартин Лютер Кинг. Позже акценты в нем сместились: от требования равных прав для отдельных индивидов к требованию особых прав для черных и некоторых других групп населения. В результате нарушался один из основополагающих принципов единства США: отвергалась идея общества, в котором не обращают внимания на цвет кожи, в пользу общества, где цвету кожи придается большое значение и где государство санкционирует привилегии для некоторых групп населения. Затем зародилось параллельное движение: интеллигенция и политические деятели начали проводить в жизнь идею «многокультурности», или «культурного плюрализма», которая предполагала пересмотр американской политической, социальной и культурной истории с точки зрения «неевропейского» населения США.
Как требование «особых прав» для некоторых групп населения, так и проповедование «многокультурности» могут спровоцировать столкновение цивилизаций в рамках США и привести к тому, что А. Шлезингер-мл. назвал «разъединением Америки».
США становятся все более неоднородными этнически. По оценкам Бюро переписи, к 2050 г. американское общество будет состоять на 23% из лиц латиноамериканского происхождения, на 16% из чернокожих и на 10% из выходцев из Азии. В прошлом иммигранты, прибывавшие в США, впитывали преобладавшую в американском обществе европейскую культуру и растворялись в ней, принимая с готовностью и радостью идеалы свободы, равенства, индивидуализма и демократии. А теперь, когда 50% населения будут небелыми, станут ли иммигранты по-прежнему принимать доминирующую европейскую культуру и растворяться в ней? Если нет, если США действительно превратятся в общество культурного плюрализма, чреватого столкновением цивилизаций, смогут ли они остаться либерально-демократическим государством? Не будет ли девестернизация США означать в то же время деамериканизацию? В этом случае то государство, которое мы знаем, прекратит существование.
Цивилизационный подход многое объясняет в нашем непростом послевоенном мире и многое ставит на свои места. Какая другая парадигма сделает это лучше? Если не цивилизации, то что? В ответах на статью «Грядущее столкновение цивилизаций?» можно найти в лучшем случае одну псевдоальтернативу и одну нереальную альтернативу.
Псевдоальтернативой можно назвать парадигму Ф. Аджами. «Государства контролируют цивилизации, а не наоборот», — утверждает он. Однако рассуждать о государствах и цивилизациях в категориях «контроля» бессмысленно. Безусловно, государства стремятся к балансу сил, но не ограничиваются этим. В противном случае в конце 40-х годов европейские государства должны были вступить в коалицию с СССР против США! Государства реагируют на непосредственную угрозу, и в период холодной войны западноевропейские страны видели опасность со стороны Востока.
В период холодной войны мир делился как на упомянутые три большие группы, так и на цивилизации. По мере того как теряет смысл деление на «три мира», государства все больше и больше начинают мыслить в категориях цивилизаций и с этой точки зрения определять свое место в мире и свои интересы. Сейчас западноевропейские государства видят растущую угрозу уже не с Востока, а со стороны Юга.
Нельзя сказать, что мы живем в мире, характеризующемся, как утверждает Аджами, «одиночеством государств и отсутствием связей между ними». Мир состоит из стран, объединяющихся в группы, и в самом широком смысле эти объединения и есть цивилизации. И отрицать их существование означало бы отрицать основные реалии человеческого общества.
Что же касается нереальной альтернативы, то это концепция единой мировой цивилизации, которая якобы уже существует или, по крайней мере, грядет в ближайшие годы. Утверждение, что возникает единая, универсальная культура, или цивилизация, высказывается в разных формах, но ни одна не выдерживает даже поверхностной критики.
Так, во-первых, существует точка зрения, что падение коммунистической системы означает конец истории и полную победу либеральной демократии во всем мире. Между тем, однако, на сегодняшний день существует множество форм авторитаризма, национализма, рыночного коммунизма и т.д. Еще более важно то, что существуют религиозные альтернативы. Религия сейчас — одна из самых главных, если не самая главная сила, которая мобилизует людей и мотивирует их поступки.
Во-вторых, в откликах на статью «Грядущее столкновение цивилизаций?» высказывалось мнение о том, что в результате усиления взаимодействия между государствами и совершенствования системы коммуникаций возникает единая культура. При определенных обстоятельствах это действительно верно. Однако чаще случается так, что тесные взаимосвязи приводят к усилению тлеющих противоречий, конфронтации, реакции и в конечном счете к войне.
В-третьих, в некоторых откликах говорилось о том, что модернизация и экономическое развитие оказывают гомогенизирующий эффект и создают современную монокультуру. Действительно, большинство развитых стран в мире сегодня принадлежат к западной культуре. Однако модернизация не означает вестернизации. Япония, Сингапур и Саудовская Аравия — современные процветающие государства, но они ни в коей мере не являются западными. И только западная гордыня звучит в заявлениях, что народы, идущие по пути модернизации, должны быть «такими, как мы». Заявлять, что словаки и сербы, арабы и евреи, индусы и мусульмане, русские и турки, тибетцы и китайцы, японцы и американцы принадлежат к единой западной цивилизации, несерьезно.
Единая цивилизация может быть только продуктом единой власти. Власть Римской империи создала в рамках древнего мира цивилизацию, близкую к единой. Власть Запада в форме европейского колониализма в XIX в. и американской гегемонии в XX в. распространила западную культуру на большую часть современного мира. Но сегодня с европейским колониализмом уже покончено, а американская гегемония ослаблена.
За ослаблением власти Запада следует эрозия западной культуры. Быстрый рост экономики государств Восточной Азии приведет, как отмечает К. Махбубани, к усилению их военного, политического и культурного влияния.
Безусловно, язык является основой любой культуры. Как Ф. Аджами, так и Р. Бартли видят в широком повсеместном распространении английского языка подтверждение универсальности западной культуры. Однако усиливается ли сегодня значение английского языка по сравнению с другими? В Индии, Африке и ряде других регионов на смену языкам колонизаторов приходят национальные языки коренных народов. В Гонконге английский язык вытесняется китайским и т.д. Сербы переходят с латиницы — шрифта, которым пользуются их враги-католики, — на кириллицу. В то же время туркмены, азербайджанцы и узбеки переходят от кириллицы — шрифта «русских хозяев» — на латинский алфавит, которым пользуются их братья по вере в Турции. Таким образом, на языковом фронте наблюдается не унификация, а вавилонизация, что является еще одним свидетельством в пользу цивилизационного подхода.
В современном мире, раздираемом противоречиями, происходит множество политических и военных конфликтов. И если причина тому кроется не в противоречиях между цивилизациями, то в чем же?
Критикам цивилизационной парадигмы не удалось найти лучшее объяснение тому, что происходит в мире. Между тем, как отмечает президент Европейского сообщества Жак Делор, становится все более очевидным, что «грядущие конфликты будут спровоцированы не экономическими или идеологическими, а культурологическими факторами. Запад должен учиться глубже понимать религиозные и философские основы других цивилизаций».
Политическая идеология и экономические интересы занимают не самое важное место в жизни людей. Люди борются и погибают за другие идеалы и ценности — за веру, семью, кровные узы. Вот потому-то после окончания холодной войны центральное место в современном мире заняло столкновение цивилизаций. И поэтому парадигма цивилизации лучше, чем любая другая альтернатива, способствует зарождению взаимопонимания и помогает справиться с происходящими в современном мире явлениями.
История продолжается. Мир не един. Цивилизации объединяют и разъединяют человечество. Силы, которые могут привести к столкновению цивилизаций, нельзя победить, если не признать их существования.
1.6. Характер культуры Соединенных Штатов Америки.
За экониши в биосфере конкурируют более трех тысяч известных видов культур, каждый со своим особенным мировоззрением, или энтелехией, определяющим сравнительно независимую от внешних обстоятельств «программу воспроизводства». Воспринять их панораму и размещение в целом нелегко уже из-за самого огромного числа этих видов и различий в площади, занимаемой ими. Так, что мы последуем принципу экологов «искать вершину пирамиды», с той только разницей, что в этом случае доминантные культуры обладают и наибольшей биомассой в отличие, скажем, от тигров, на которых приходится лишь малая доля биомассы природной биосистемы.
На карту могут быть нанесены 12 основных видов культур, которые (разумеется, бок о бок с менее распространенными видами) занимают вкупе с другими возникающими естественным путем видами большую часть биосферы. Эти основные виды можно предварительно окрестить следующим образом: североамериканский, латиноамериканский, западноевропейский, восточноевропейский, дальневосточный, южно-азиатский, малазийский, афразийский аридной зоны, австрало-азиатский, субсахароафриканский, тихоокеанский и глобально-технологический (глобалтех).
Географическое расположение этих видов показано на карте с перекрытиями в границах, чтобы указать, что в отличие от границ политико-экономических они более подвижны. Кроме того, территория внутри этих границ не является монокультурной средой обитания одного вида культуры. В ареале, обозначенном как восточноевропейский, живут калмыки и узбеки, в ареале культуры вида афразийской ариадной зоны сохраняются виды сабейский и израильский, в североамериканском ареале — культуры видов Северный Шайенн и ортодоксальноиудейская и т.д. Тем не менее индивиды и группы, принадлежащие к главному в пределах ареала виду, отличаются относительным превосходством и большей свободой в перемещении, размножении, питании и в возможностях свободно реализовать свои мемы и темы, проигрывать сцены и грезы.
Для последнего по времени возникновения из основных видов культур — глобалтеха — лучшей ареной для выражения его мемов, тем, сцен и грез оказалась не национальное государство, в жизни которого доминируют города (как у западноевропейского вида), не имперское образование, где доминирует великая бюрократия (как у восточноевропейского), не ареал какой-либо религии, живущий под контролем мулл (у вида афразийской аридной зоны), и не какой-либо иной территориально-целостный ареал. Скорее среда существования глобалтеха — это рынок, на котором доминируют раскинувшие сети связей во времени и пространстве, возглавляемые своего рода кшатриями и решающие судьбы экономики формулы посвященных, что именуются планетарными корпорациями. Последние связаны воедино через международные организации и профессиональные ассоциации.
Прием пищи, размножение и смерть происходят у глобалтеха в созданных из металла, бетона и электроники анклавах, обеспечивающих сравнительно свободный обмен информацией: в Сингапуре, аэропорту Франкфурта (на Майне. — Примеч. пер.), Гонконге, в международных торговых центрах, свободных портах всех видов, в отелях, ресторанах и магазинах, входящих в международные ассоциации, на борту транспортных средств, находящихся под контролем международных корпораций. Отдельные представители других видов культур время от времени устраивают террористические вылазки в защиту своей территории против носителей мемов глобалтеха, однако до сего дня территория, где он доминирует, продолжает расширяться, и он явно еще не достиг состояния экологического равновесия. Нижеследующее представляет собой чисто предварительный обзор результатов избирательного проникновения в грезы трех из двенадцати больших культур, преобладающих на планете в настоящее время.
Западноевропейская культура строится на прошлом — как в переносном, так и в буквальном смысле. Сегодняшняя культура Западной Европы является исторической наследницей семи цивилизаций и нескольких империй, простиравшихся некогда на занимаемой ею территории. Однако в основе ее природы лежит упоение городом. В городе глубоко укоренены мемы этой культуры. Она не изобрела города — она не является его наследницей. Первоначальные волны варваров не имели намерений иных, кроме разрушения и грабежа. Своим выживанием города обязаны тому восхищению, которое эти искусственные каменные ульи вызывали у предшественников варваров. Города существовали задолго до возникновения европейской культуры. Однако достаточно одного взгляда на географию, экологию и историю Западной Европы, чтобы стало ясно, насколько город очаровывал и оказывался выгоден для сменяющих друг друга коренных и вторгавшихся племен и народов Европы, племен, столь непохожих одно на другое в историческом, географическом и экологическом отношениях, что города могли вырастать на коротких расстояниях друг от друга.
Город стал главным социальным организмом. Основные европейские культурные темы вращаются вокруг отношений общественного договора и конфликта, отлившихся в жесткую и простую (в сравнении с Южной Азией) классовую структуру. Благодаря территориальной близости европейских городов и деревень эта структура обладала огромным в сравнении с другими культурами и их классовыми структурами взрывным потенциалом. В условиях, когда вплоть до открытия Америки не было никаких земель, на которые можно было бы уйти, эмигрировать (да и Америка оказалась далеко, что там произошла мутация с образованием нового вида культуры), европейская сцена всегда была разделена на форум, где проигрывались темы равенства и братства, и сферу уединенной частной жизни, темы, которой — романтизм и жертвенность. И эта драма между форумом и очагом, честью и любовью формирует город, и в свою очередь сама испытывает его влияние.
Американцев можно распознать в качестве таковых по трем чертам: а) способности восхищаться вещами; б) значению, придаваемому мастерству в чем-либо и стремлению выставлять это мастерство напоказ; в) умению находить радость в большом количестве себе подобных, в стадных сборищах любой ценой. Возможно, в наибольшей из всех когда-либо существовавших культур степени североамериканская является вещной культурой. Вещи — это главная тема жизни, они доминируют в ней. «Жизнь — замечательная вещь». Это едва ли удивительно. Большинство белых поселенцев (вышедших из Европы, культура которой богата вещным содержанием) прибыли в Америку с малым количеством вещей. Для выживания там вещи оказались крайне необходимыми. Переселенцы были встречены носителями племенных индейских культур, которые также видели в вещах очень большую ценность.
Тема вещей и обращения с ними составной частью вошла в сцену: ноу-хау. Именно ноу-хау — воплощение мастерства и объект показухи. Ноу-хау, безусловно, является волшебным ключом к приобретению и производству большего количества вещей. И как волшебную тайну, его следует охранять. Вы можете выставлять напоказ свое мастерство в чем-либо, но вы бдительно храните секрет своего ноу-хау. Носителей западноевропейской культуры часто ставит в тупик то сопротивление, которое выказывает надлежащим образом воспитанный истинный американец при необходимости раскрыть свое ноу-хау. Но ведь и всякий индеец столь же ревниво хранил секрет своей личной «медицины» (снадобья, делавшиеся для себя и носимые всегда с собой. — примеч. пер.).
Обладание ноу-хау не может устоять перед позывом показать себя, и поэтому грезы североамериканской культуры раскрываются в игре. С игрой вводиться ситуация несерьезная, на самом деле не связанная с проблемой выживания. Игра делает людей счастливее, и о ситуациях связанных с борьбой за выживание, можно забыть. Игра, занятие стадное по самой своей сути, дает удобный повод пренебречь качеством в пользу количества. Американский астронавт, который, только ступив на Луну, немедленно начал играть на этом небесном теле в гольф, без сомнения, был истинным сыном своей культуры. Игра по самой своей природе не знает времени, по крайней мере пока она длится. Мифологически это выражается в образах бога вечной молодости и трюкача-обманщика — двух центральных почитаемых фигур американской массовой культуры.
Игра порождает заблуждения. Раскрывая природу Вселенной как чего-то неупорядоченного, она толкает на поиски в ней потустороннего смысла. Следует помнить, что уже индейские племена разделяли общую систему верований, постулирующую существование Великого Духа. Слово «дух» стало ключевым, когда требуется назвать некую конечную реальность. Другим таким словом стала «мечта». От «духа школьного выпуска 45-го года» до «духа города Сент-Луиса» и до «Великой американской мечты» — едва ли в Америке найдется что-либо, лишенное духа. Многие американцы начинают думать, что все это — очковтирательство. Собственно, так оно и есть. Очковтирательство стало оборотной стороной Великого Духа. От менталитета трюкача-обманщика никуда не деться. Сегодня очковтирательству поклоняются и одновременно презирают его. Природа сверхъестественного существа, как оно ни загадочно, всегда имела светлую и темную стороны.
Два национальных государства, границы которых примерно совпадают с границами североамериканской культуры, в общем и целом составляют (или составляли в прошлом), фундамент, быть может, наиболее могущественной из когда-либо существовавших империй. Это не случайность. Истинная природа и потенциальные возможности этого вида культур, который скрывает свои сцены, свое ноу-хау, пока еще неизвестны даже ему самому. Ведь они существуют «с глаз долой», как говорят американцы, после чего добавляется: «Из головы вон». Ни американцы, ни, полагаю, представители родственных им видов культур пока не в состоянии целиком осознать смысл этой формулировки конечных рубежей, ограничивающих их культуру.
Однородны ли США? Как можно изучать одну вещь, которая есть множество; множество единиц определяется отношениями друг с другом? Говорим ли мы о США в единственном числе или во множественном? Томас Джефферсон не задавался таким вопросом, он написал; «Конституция США — выражение американской мысли». Однако как мы можем говорить о существовании такой вещи, как американская мысль? Даже в 1717 году Америка была землей людей из многих стран с различными философскими взглядами, религиями, политическими взглядами, языками, ценностями, различными климатическими условиями, с различными историями поселения, чувством общности и индивидуальности. И насколько все более сложно сегодня, когда плюрализм возрос экспоненциально, как определить сегодня «американское мышление» или попытаться изучить «культуру» этносов.
Вообще-то, американцы любят говорить, что не существует единственной культуры, а множество культур в Америке, на основании этого делается вывод об отсутствии всякой культуры. Таким образом, считают многие ученые, изучение США должно быть изучением многих культур с многих точек зрения — это изучение плюрализма, параллельности. Так, Эдвард М. Грифин утверждает в своей программе по изучению Америки: «опасность лежит в выводе, что кто-то нашел универсальный подход к изучению США, что кто-то нашел универсальную американскую культуру». Для Грифина и прочих это не дает возможности понять США как что-то целое и единое. Но есть ли что-то объединяющее в одном образе различия, которое может подсказать, как нам изучить культуру нации? Кревкер, посетивший Америку французский фермер спросил еще в 1774 : «Так кто же тогда американец?». Мы можем ответить строкой нашего популярного певца Уолта Уитмена:
Пока многие американцы заняты определением национальной принадлежности на основе противоречивости и множественности, что не отвергает возможность понимания когерентности и каких-то образцов и заготовок культуры… Опасность содержится в выводе, что если кто-то нашел универсальный путь изучения культуры США, то он нашел универсальную американскую культуру. Явление стандартизированного американского характера и образа жизни, когда-то желаемого и даже желательного, сегодня кажется сомнительным специалистам по изучению Америки. Следует принимать во внимание то, что мы имеем дело с нацией континентальных размеров и неограниченным разнообразием людей, что изучение Америки затрудняется разнообразием и многообразием американского общества. «Модель», предложенная в данном курсе, обрисовывает конфликт, противоречие и парадокс вместо консенсуса, стандартизации и централизации как ключей к пониманию Америки. Ее цель — показать, что конфликты, противоречия и парадоксы не могут быть сведены к простым политическим или экономическим проблемам, так как они очень сложны и «окультурены», что мы должны иметь дело с разнообразием поведения американцев и с определением американцами своих ценностей и самих себя. Такой «этнокультурный» подход оставляет открытым вопрос о существовании «культурного ядра», выборке верований и опытов, на которые опирается американское разнообразие. Отправной точкой может быть тот факт, что американская конституция имеет статус священного документа в культуре, что многие американцы мифологически объясняют происходящие события, считая себя актерами мировой драмы.
Обычно ученые-американисты, занимающиеся сложной проблемой определения сути американца, получают некие ответы на вопрос Кревкера: «Тогда кто же ты, американец, новый человек?» Рассмотрение вопроса привело к дебатам о «национальном характере» и о чертах, которые сделали американскую культуру отличительной и запоминающейся. Таким образом, американцы и неамериканцы часто пытаются думать о США как об одном огромном месте, центрально организованным производством людей, называемых «американцами», людей, которые говорят на одном языке, следуют одним ритуалам, используют одни символы. Из-за того, что в этом отношении Америка должна действовать как империя, она должна быть понимаема так же, как понимают другие империи. Существенно то, что развитие сети дорог, массовой коммуникации, телефонной системы и сети реактивных самолетных сообщений за последние десятилетия определила процесс стандартизации. Теперь, когда юморист выступает на телевидении, то 30 млн. человек на всем континенте смеются одновременно.
Этот курс о региональности культуры занимает другую позицию. Он утверждает, что культура США — на самом деле всей Северной Америки — все еще очень разнообразна, сложна, и что лучший путь для понимания этого многообразия — это рассматривать континент как собрание различных культурных регионов. Как пишет Т. Гарин в своей увлекательной книге по американским регионам «9 наций в Северной Америке», они «выглядят по-разному, чувствуют по-разному и реагируют по-разному в отношении друг к другу, и очень мало из границ регионов совпадает с оными политическими линиями на карте. Одни точно разделены топографически горами, пустынями и реками, другие разделены архитектурой, музыкой, языком… Самое главное каждый… смотрит на мир через свою призму». Конечно, существуют и другие формы различий. Можно разделить общество в соответствии с социоэкономическими категориями, расовыми группами, этническими группами, религиозными пристрастиями, занятиями и т.д. Положительные черты регионального метода — это его применимость и гибкость. Концепция культурных регионов (они могут совпадать с географическими регионами и они могут соответствовать политическим границам, а могут и не совпадать и не соответствовать) выражает все региональные «субкультуры» в той или иной степени; можно сконцентрировать исследования на взаимодействии различных групп с одновременным учетом феноменов коллективизма и интеграции. Этот подход также предполагает трансрегиональные сравнения и контрасты. Он позволяет поставить вопрос не только о том, что отличает один культурный регион от другого, но и о том, относительно каких проблем люди из разных регионов могут приходить к согласию и каких неизбежны споры и даже столкновения.
Данные подходы к изучению поп-культуры выделяют «процесс». Когда мы слышим термин «поп-культура», тогда у нас в голове возникает образ огромного меню с различными темами. Книга «Руководство по поп-культуре» (изданная М. Томасом Ингом) дает списки таких вещей как автомобили, объявления, бестселлеры, детская литература, комиксы, различные жанры популярной литературы — детективы, любовные романы, фантастика, среди прочих — кино, спорт, телевидение и много прочего. Каждая из этих тем сама требует тщательного исследования, но особая задача американских студентов сегодня — поместить эти позиции в контекст. Они должны знать эффект «обработки» — результат системы, которые мы разработали для производства, распространения и использования разных феноменов поп-культуры. Рассматривая популярный американский фильм или песню, например, мы видим не просто их эстетические качества, а те исторические, социальные и экономические условия, в которых они были созданы, средства, сделавшие их доступными массовой аудитории, и ценности, которые они помогают освоить. Такое изучение поп-культуры — хорошая отправная точка для изучения комплексных взаимодействий, создающих культуру в целом, особенно со времени развития массовой культуры и массовой коммуникационной системы в США…
До недавнего времени история черных американцев выделяла и достижения и страдания негров, так как они испытывали на себе рабство, расизм, экономические репрессии, насилие и неравенство в тех штатах, где они смешались с белой культурой. Подчеркивается, что много в американскую жизнь было привнесено именно неграми — и рабами, и свободными гражданами. Мы всегда помним о нескончаемой борьбе за свободу и равенство, обещанные «Декларацией независимости» и гарантированные Конституцией. С этой точки зрения, расовые отношения находятся в центре проблем истории, так как история негров в Америке является частью традиционной историографии. Черная история США претерпела такую же революцию в подходе, которая повлияла на каждую область научных исследований. Новая социальная и культурная история афро-американцев сформировалась в 1970х со своими вопросами и проблемами. Черные и белые историки больше не концентрируют свое внимание на том, что белые сделали для черных в Америке. Центр проблемы был перемещен на развитие афро-американского общества и культуры на всем протяжении существования США. Теперь взгляд историка обращается к общественным институтам черного сообщества, он изучает формы культурного выражения, политические течения, кризис в повседневной жизни.
В разделах истории женщин или рабочего класса историки немного сместили акцент своего внимания с профсоюзов, стачек, борьбы за права и т.п. на афро-американскую культуру, которая тоже имеет глубокие корни в литературном и артистическом наследии черных. Большой интеллектуальный вклад внесли такие черные писатели, как Дюбуа, Ральф Эллисон, Тони Моррисон, которые в «черном опыте» нашли не только следы страданий и репрессий, но и героическую историю развития через создание позитивной культуры, отмеченной верностью религиозным идеалам, серьезными достижениями в музыкальной сфере, огромными ресурсами к адаптации и выносливости, охране своего достоинства даже в самые худшие их времена. Действительно, в песнях и смехе, в церкви и семье Афро-Америки черные американцы сохранили свое культурное наследие, ибо белому индивидуализму они противопоставили свое черное единство. В музыке и литературе черные артисты добились успехов, интегрируя все лучшее, достигнутое когда-либо людьми. Их достижения — свидетельства богатства и ценности культуры афро-американцев для США, свидетельство того, что она требует тщательного и подробного изучения, творческого и междисциплинарного. Этот курс соединяет историю Афро-Америки и культурные проблемы черных интеллектуалов и артистов. Центральная тема включает развитие черных институтов и культуры, живущих часто по своим законам, вопреки влиянию белого большинства…
Культура и политика — темы близнецы в последнем разделе курса. Наряду с великим переселением негров с Юга на Север в течение 1-ой мировой войны и после, мы рассмотрим влияние урбанизации на афро-американцев и новую дилемму неравенства в гетто Севера. И еще раз мы встречаемся с двумя стратегиями: с черным национализмом и либерализмом, основанных на наследии писателей 19 века и достижениях 20 века. В траектории от движения Гарви 20-х до черных мусульман 60-х мы можем обнаружить интеллектуальный спад. Тем не менее такие черные писатели, как Ральф Эллисон и Тони Моррисон напоминают нам, что все не так просто. В произведениях этих писателей мы найдем их восприятие этой проблемы: сильное одобрение прошлого, которое указывает на отличительный характер и на огромные размеры «черного опыта». Их произведения предлагают плюралистическое видение культуры и политики. Выражая черную культуру и свою гордость, африканское наследие и борьбу черных во всем мире, они настаивают на равноправном участии в жизни Америки. В этом заключении курс находит свое начало и кульминацию: образ видения прошлого и настоящего — вот, что может указать нам новые направления движения в будущем.
1.7. Американский народ.
(Стивенсон Д.К. Америка: народ и страна.М., 1993)
Соединенные Штаты часто называют «нацией иммигрантов». Для этого есть две веских причины. Первая — страна создавалась, обустраивалась и развивалась благодаря сменявшимся поколениям иммигрантов и их потомков. Вторая состоит в том, что даже сегодняшняя Америка продолжает принимать больше иммигрантов, чем любая другая страна. Неудивительно, что американское общество считается одним из самых разнородных во всем мире. Понятие «мы, народ» слагается из множества культурных традиций, этнических симпатий, национальных особенностей, расовых отличий и религиозных верований.
Было бы, однако, ошибочным рассматривать Америку просто как сборище различных иммигрантских групп со своими этническими и религиозными чувствами или, например, утверждать, что в Нью-Йорке живет больше ирландцев, немцев и пуэрториканцев, нежели в Дублине, Франкфурте или Сан-Хуане. Равным образом и большинство ньюйоркцев не считают себя в первую очередь евреями, неграми, пуэрториканцами, итальянцами, немцами или ирландцами. Скорее, среди американцев в Нью-Йорке немало тех, которые сами или их предки приехали из Африки, Ирландии, Германии, Пуэрто-Рико и т. д. Около 94% современных американцев родились в США (в 1910 г. — 85%). В результате те десятки миллионов жителей Америки, которые с гордостью говорят о своем этническом происхождении, в большей степени американцы, нежели ирландцы, итальянцы, немцы или пуэрториканцы. То, что их объединяет, более значимо, чем то, что разделяет их как жителей одной страны.
Разнообразие культур, этнических корней и опыта иммиграции, на основе которого формировалась американская нация, так велико, что создать образ «среднего американца» очень трудно. «Средний американец» может быть белым, но белая кожа для него не является «нормой». Большинство американцев христиане, но Америку нельзя назвать «страной христиан». Большинство американцев могут заявить о своем европейском происхождении, но и это не определяет их в целом, как и язык, на котором они говорят.
Соединенные Штаты — одна из немногих стран, не имеющих «официального» государственного языка. Английский является общим языком в силу обширного его применения, но не по закону. Более 30 млн. американцев у себя дома говорят на каком-либо другом языке. Если в штате Нью-Мексико вы встречаете американца, говорящего по-испански, он может быть иммигрантом, приехавшим в США несколько лет назад, и потомком испанца или мексиканца, переселившегося в США в XIX в. Может также случиться, что его предки проживали на данной территории еще до того, как на Атлантическом побережье образовались 13 британских колоний. Так называемый иностранный акцент далеко не всегда означает, что человек является (или когда-то был) иностранцем.
Часть многообразных национальных и этнических групп, участвовавших в создании Америки, довольно быстро ассимилировалась. Они или утратили, или отказались от многих специфических особенностей, которые отличали от их соседей. Этот процесс ассимиляции, или американизации, т. е. погружения в общеамериканский «плавильный котел», был типичным состоянием иммигрантов в американской истории. Другие американцы, становясь таковыми иным путем, сохранили значительную часть своих этнических особенностей. В этом смысле американское общество стало похожим на «миску салата». Это, однако, не означает, что последние осознают себя американцами в меньшей степени или недостаточно гордятся своей принадлежностью к американской нации. В этом отношении характерен пример американцев японского происхождения. Их лояльность к США во время второй мировой войны подвергалась сомнению, однако, будучи этнической группой в составе американских войск, сражавшихся в Европе, они получили наибольшее число боевых наград. Вероятно, лучшей метафорой для характеристики американского общества по сравнению с «плавильным котлом» или «миской салата» могла бы быть «пицца» (которая, кстати, стала очень популярным блюдом в Америке). Отдельные составляющие придают этому блюду специфический вкус и аромат, однако вместе они образуют нечто большее.
Еще один фактор, который следует принимать во внимание при описании «американца», состоит в том, что «лицо Америки» постоянно меняется, и зачастую очень быстро. Подсчитано, например, что к 2000 году испано-язычные американцы (американские мексиканцы, или «чиканос», кубинцы, пуэрториканцы и т. д.) сформируют самое многочисленное «меньшинство» в Соединенных Штатах, а в некоторых крупных городах они составят большинство населения.
Старый, часто повторяемый вопрос де Кревкера — «кто же такой американец, этот новый человек?» — не получает простого и окончательного ответа. В лучшем случае мы можем сказать, что американец — это тот (или та), кто имеет законные права гражданина США и считает себя американцем (американкой). Любой человек, рожденный на американской земле, автоматически приобретает право на американское гражданство. При этом понятия, привнесенные из Старого Света, — расовая принадлежность, язык, религия, происхождение родителей стали, по сути дела, малозначимыми в Америке. Они могут использоваться при описании конкретного американца, но не подходят для его собирательного образа.
Написать портрет сегодняшнего «среднего американца» — не простое дело, зато нетрудно получить информацию для описания американского общества. Похоже, что американцы помешаны на различных изысканиях, исследованиях, анкетах и опросах общественного мнения, которые формируют общую картину их страны и их самих. Тонны подобных демографических материалов появляются каждый год. Основная причина выхода в свет такого обилия информации об Америке и американцах обнаруживается в конституции страны.
Конституция США определяет, что создание ценза (переписи) населения, т. е. «поголовный учет» всех американцев, должно проводиться каждые десять лет. Опрос необходим для того, чтобы выяснить, какие изменения произошли в составе населения. Количество депутатов, которых каждый штат может выбрать в палату представителей конгресса, определяется численностью населения. Эти данные очень важны, например, при определении доли каждого штата в общем объеме отчислений от сбора федеральных налогов (эти отчисления направляются на развитие штатов) или для выяснения количества городов, которым требуется помощь федерального правительства. В наши дни цензы США содержат информацию практически по всем аспектам американской жизни. Информация носит открытый характер и легко доступна: любой заинтересованный в получении точных данных о США может использовать последний выпуск «Статистического справочника о Соединенных Штатах».
Поделиться книгой: