Помоги проекту - поделись книгой:
Настало время всеобщего стечения богатых престарелых барышень, молодых вдов и старушек. О волокиты, герои наших времен! Увивайтесь около их! Зима для вас есть лето, приносящее плоды, посеянные вашим вертопрашеством. Принимайте предложения от престарелых девушек и делайтесь ценителями тех прелестей, которые они имели назад тому лет двадцать. Пособляйте им ругать мужчин за то, что некоторые из них были не столько чиновны и богаты, как они того желали; а другие, хотя были довольно и чиновны, и богаты, однако ж имели дерзость за них не свататься. Утешайте их в столь безотрадном состоянии, усладите сколько можно навеки предуготованную им жестокую участь девства и постарайтесь скорее освободить их как от приданого, так и от того, к чему оное придается. Освобождайте их от утомляющей скуки и расширяйте округ их забав. – Молодым вдовам и старушкам представляйте в себе утешителей и истинных помощников в расточении денег. Подряжайтесь в годы обожать и любить их. Будьте в них страстны наподряд, дурачьте, разоряйте и проматывайте их наподряд. Постарайтесь скорее имение их поприбрать к рукам, а самих их переселить на кладбище. – А вы, устаревшие девы, вы, которые в юности вашей сделали положение, какой должен иметь чин и достаток тот, который мог бы удостоиться названием супруга! Вы, которых все достоинства заключались в гордости, презрении, высокомерных надеждах и безумных и обидных отказах! Вы ныне соделайтесь раболепными данницами вертопрахов! Младость и любовь призывали вас во храм супружества, но вы, отторгнувшись добродетели и благоразумия, дали руку вашу гордости. Ныне и оною оставленные, вменяйте за счастье, если кого-либо можете приискать и нанять вас любить. – Такова всегда была и будет участь гордых и высокомерных красавиц. При устарелых летах прежняя гордость обращается в унижение, упорство в податливость, притворство в бесстыдство, а любовь в беззаконие. – Вы, молодые вдовушки, внедавне затворя глаза тем, которые вас обожали и которых, может быть, самые последние слова заключали уверения о любви, вы вместо должного уважения к имени таковых и вместо должной благодарности последуйте моде и не допускайте, чтоб сердце ваше долго вдовствовало! Какая до того нужда, в какие двери войдет любовь, чем начнется и чем кончится? Известное почти то дело, что войдет оная в двери вашей праздности, начнется от денег и кончится совершенным расточением оных. Какая и до того нужда, если избранный вами вертопрах будет токмо наемник, коего лицо есть одна маска, изображающая страстный вид, уверения его заранее вытвержены, а обманы издавна выдуманы? Мода требует, чтоб веселиться, то есть разориться; мода требует рассеяния, т. е. пороков; мода требует жить без скуки и со вкусом, т. е. выбрать по вкусу своему рассказчика, обманщика, вертопраха, мота и разорителя. – Наконец, вы, сморщившиеся и беззубые старушки, вы, которых все члены тела и черты лица временем перековерканы и сглажены! Вам сие время оставило еще прежних молодых ваших лет уши, глаза и сердце. Ваши уши не могли еще отвыкнуть от тех уверений, которые говаривали вам тогда еще, как вы имели от роду только 18 лет. У вас еще по сю пору такие глаза, которыми вы усматриваете в себе те прелести, коих уже вы лишены назад тому лет сорок. В семьдесят и шестьдесят лет в вас находится еще двадцатилетнее сердце, ибо можете вы влюбляться и любить. Пускай злоречивые люди смеются таковым свойствам вашим. Вы на то не смотрите и верьте, что двадцатилетний вертопрах может вас любить страстно. Верьте, что не деньги ваши, но ваши прелести порождают в нем нежность и горячность. Доводимы будучи им до нищенского состояния, верьте, что корыстолюбие для него чуждо. Когда обвалится и все последнее здание вашего тела, когда разрушатся и все нужнейшие оного члены и прелести, и когда сами вы довольно заприметите, что кожа ваша учинилась мешком с накладенными в оный костьми, верьте и тогда, что вас могут любить и любят. – Итак, вот для нынешнего века устарелых барышень, ветреных вдовушек и беззубых старушек все нужные наставления и советы. Что ж касается до препочтенных волокит, то пусть они продолжают собирать обильные дани с легкомысленности, увядших прелестей и старости. Да продолжится их благоденство и да воспримут они в летописях наших веков наименование великих обладателей порочными и дряхлыми сердцами!
Джеймс Гилрей. Оригинальная подбивка: средство для придания округлости. 1791
19. Поговорка с невестами и женихами
Что есть брак?.. Вижу, что из вас все молчат и никто не отвечает. Иная кашляет, а у другой на сей раз случилась опухоль в горле. Петиметр десять раз подносит палец ко рту, слова у него сламливаются на половине губ, которые он то разевает, то, паки затворяя, сжимает. – Некоторые из вас побежали спрашивать о том батюшек и матушек. Но, пожалуйте, оставьте сей труд и ведайте, что и они, изживши весь свой век, о сем столько же мало знают, как и вы. – Э! Я догадываюсь, отчего вы молчите. Я забыл, что брак есть слово весьма старинное. По крайней мере, скажите, что есть женитьба, le mariage? И этого не знаете!.. Так скажите же хотя то, от чего происходит, что вы более всего желаемого вами менее всего знаете и менее всего прочего понимать можете?.. Я слышу от вас сии слова: батюшки наши… матушки – то есть натвердили вам сие, нимало не растолковавши. – Это правда. Вы ни о чем столько много не слышите, ни о чем так много не думаете и притом ни о чем столько мало не знаете, как о супружестве. Итак, я вам опишу, в каком состоянии находятся нынешние женитьбы, и преподам некоторые в рассуждении сего модные наставления.
Девушки, прежде нежели могут понимать, что есть женитьба или супружество, должны именно назначить и положить, какого достоинства и чина неотменно быть должен тот, кто хочет снискать счастье сделаться их супругом. Будучи дочерями чиновных людей и подкрепляясь внушениями и толками семейства своего и знакомых, полагайте, что самая природа судила вам ездить цугом или четвернею; а вследствие сих понятий почитайте за несчастие и низкость соединиться с таким человеком, которой имеет право ездить только на двух или четырех, а не на шести лошадях. Сделайте такое же положение и об имении женихов. – Полковник или бригадир, 500 или 1000 душ, пусть будут сими положениями, от коих вы в плане вашей жизни не удаляйтесь ни на одну черту. Душевные достоинства рассматривайте после телесных и наружных. Здравый смысл, разум, добродетель, ученость и просвещение почитайте старинными мебелями головы и сердца. Новомодные украшения и приборы души суть чины, деньги, телесные приятности, вертопрашество, расточительность и безмозглость. Обещания со стороны жениха редко или никогда не ездить в деревню, жить пышно в городе, записывать вас во все общества, каждый день принимать к себе гостей или самим выезжать в гости и перещегаливать мужей ваших подруг платьем своим, экипажем, ливреей и, одним словом, всем превосходить их; пусть заменят уверения в любви, верности и постоянстве. О сих чувствованиях, яко малозначащих и совсем не принадлежащих до супружества, вывелось из моды знать и расспрашивать. Число лошадей, мешков и жителей изб пусть составляют единственную цель женитьбы. Пусть в дома ваши сбираются покупщики для сторгования ваших прелестей и вас самих на их деньги или чины, или пусть съезжаются продавать вам себя самих за ваше имение и приданое. По сим обстоятельствам женитьба учинилась ныне торговлею живыми людьми и аукционом, где продаваемые прелести, красота и младость остаются за тем, кто прочих богатее, денежнее или чиновнее. Все идет своею очередью. Девушки выходят за богатство, мужчины женятся на богатстве. Для свекра невесткою есть не та девица, которая вышла за его сына, но сия для него невестка суть ассигнации, деревня и приданое. Равно и для тестя не тот зять, кто муж их дочери, но зять ему деньги и деревни. Из чего следует, что женятся ныне друг на друге не люди, но в виде только оных венчаются два именья друг с другом. Многие таковые свадьбы можно назвать женитьбами мешков на деревеньках или деревенек на мешках. Про многие браки неможно сказать, чтоб оные совершали союз такой-то с тем-то или сего с тою-то; но следуя совершенной истине, надлежит говорить, что такого-то деревни женились на мешках той-то или мешки ее вышли замуж за такого-то деревни! – Впрочем, касательно до мужчин что значит в модном смысле женитьба? – Союз, утверждаемой по нужде худых и расстроенных обстоятельств; поскольку как для богатолюбивых, но недостаточных невест находятся богатые женихи, так равно для бедных женихов сыскиваются богатые невесты. Находится один род таких невест, коих сердце готово отдаться первому богачу; другой же род таких, которых именье готово уже к услугам первого вертопраха. У одних в моде выходить за богатых, а у других за вертопрашливых. Первые ищут человека с деньгами, а другие человека без денег, но со всеми модными дурачествами. В числе оных счастливых людей, имеющих модные дурачества, суть те, которые бубновою или червонною мастью разорились, тузом или шестеркою свихнули голову всему своему имению; те, которые все свои деревни поместили в каретный ряд; те, кои от частых обновок прожили до последней копейки; те, которые, забавляя свои уши и глаза, все прослушали и проглядели; те, которые ртом проглотили все свое имение; те, которые все переплатили за визиты живущим между Петровкою и каналом; и наконец те, которые фейерверками взорвали на воздух все имение; а от воксалов, маскарадов, клубов, балов и вечеринок переселились жить в хижины. Вся сия толпа разоренных людей поправляет состояние свое женитьбою. С тех пор как все порочное, смешное, странное и глупое вошло в моду, все порочные, смешные, странные и глупые стали счастливы в женитьбе. – Впрочем, находится еще особенный род таких женихов и невест, которые в рассуждении брака никакой не имеют цели, а женятся так. Сие так в рассуждении девушек значит склонность променять куклы на другие игрушки; а в рассуждении мальчиков – сильное желание, дабы скорее из ребят переименоваться в мужья.
Вот все те описания, которые обещал я вам о женитьбе. Вот состояние, в котором оная ныне находится. Вот все те достоинства и свойства, которые потребны для брака. Вот все цели и причины, для коих женятся и выходят замуж; почему в заключение всего весьма кстати можно здесь сказать, что:
20. Смотрение свадеб
В сии дни, преимущественно назначенные для свадеб, в разных местах столицы, как говорится, кружат оных целые десятки и сотни. Собирайтесь толпами смотреть на оные. Озирайте жениха и невесту с ног до головы. Заключайте об их достоинствах по цвету платья, по чертам лица, по виду тела, или по множеству светских людей, которые составляют созванных гостей, или родственников новобрачных. Выводите также ваши заключения из числа карет, слуг и факелов. Осуждайте не только неравенство лет, но даже самые черты лица, прическу, одежду, и на каждом вершке платья находите повод к такому злословию, которое бы могло чувствительно обижать и напоследок сделаться известным по всему городу и от оного на сто верст. В рассуждении таковых осуждений не совсем нужно остроумие. Жениху по виду его дайте хотя и несправедливое, однако ж обидное и смешное прозвище, как, например, гайдук, кирик, разгильдяй, разиня, фефёла, простофиля и набитая чучела. Невесту прозовите куклою, полученною из Парижа от Бертень[4], или великаншею, улитою, карлицею и пр. Если узнаете, что невеста не коротко была знакома с венчающимся с нею женихом и что сватовство кончилось совсем в одну только неделю, тогда ругайте вслух ее или его корыстолюбие. Узнавши, сколько за невестою приданого, а за женихом крестьян, располагайте по сему ваши одобрения или злословие. Забудьте о том, что некогда и вы сами можете быть подвержены такому же порицанию. Забудьте, что чины и богатство над вами столь же много действуют. Забудьте о том, сколь и вы в подобных обстоятельствах мало станете заботиться о неравенстве лет, о лице и росте, a паче о достоинствах душевных. Наконец полагайте, что сии примеры и опыты учинили в вас совершенное отвращение к корыстолюбию. Определив мысленно, дабы брачный союз утверждался сообразно достоинствам, росту и равенству лет, завтра же, когда посватается за вас человек, которого вы отроду не знали и который глуп, стар, дурен, высок или низок; но когда он богат и чиновен, завтра же забудьте модную вашу философию. – Завтра вступайте ученицами в то место, где вы представляли лицо беспристрастных проповедниц и строгих наставниц в бескорыстии. – Вступайте туда, презирая все людские мнения, равно как и те собственные ваши правила, которые вы только вчера провозглашали. – Спешите за счастье почесть то, что вчера только именовали вы злополучием. – Спешите иметь совсем не вчерашнюю голову, глаза и сердце. Ныне почитайте то прелестями, что вчера вы именовали безобразием; ныне называйте тех молодыми, которые вчера казались вам старыми. – Таковы-то будьте непредведущи и скоры в ваших суждениях. – Говорите ныне, что вы бы не согласились вечно, никогда и ни под каким видом на то, что завтра же почтете за счастье. – Одним словом, ныне ругайте корыстолюбие, а завтра жертвуйте собою оному; ныне имейте отвращение к любочестию, а завтра становитесь рабами и рабынями оного. Говорите языком истины несколько минут, но по внушению ложных понятий располагайте целым веком своим, головою и сердцем. – Таков есть модный наш век. Из хороших учителей мы делаемся учениками. Если находятся выгоды последовать тому пороку, который за несколько дней осуждали, тогда мы бываем уверены, что довольно еще находится средств переименовать оный в добродетель. Порок кажется нам страшен и гнусен только в других; но когда доходит очередь владычества его над самими нами, тогда он в глазах наших становится дражайшею и любезною добродетелью.
Томас Роулендсон. Немного туже! 1791
21. Игра и игроки
Игра соделалась искусством, которое научает все способности разума и преимущества чинов приводить в равенство, о коем столь тщетно ломали голову замысловатые люди. Знатный и малочиновный, разумный и глупый во время игры представляют равные лица и оказывают равную способность разума. Игра, представляя людей имеющими равное понятие, равное сведение, равное звание, упражнение и цель, поневоле лишает их случая оказывать превосходство чести и дарований. С помощью игры некоторым образом подвергаются также равенству лета и разносвойственность людей. Упражнение сие сделало обхождение наиболее приятным и удобным. Старики весело могут проводить время с молодыми вертопрахами, a старушки с молодыми попрыгуньями; равно как и сим последним не столь тягостно бывает сидеть с сими дедушками и бабушками. Посредством игры невежда делается въезж в дом к разумному, низкой породы человек к знатному, подчиненный становится короток с начальником, вертопрах навещает людей важных, волокита сознакомливается с ревнивым. Игра, впрочем, приносит великую пользу волокитам, глупым, подчиненным и просителям. Для сего надлежит только знать, в каких случаях выигрыш есть проигрыш, a проигрыш – выигрыш. Искусство с уменьем проигрывать гораздо быть может выгоднее выигрыша. Благосклонность прекрасного пола выигрывается с помощью сего искусного проигрыша. Те, которые никаких достоинств не имеют, могут однако ж с помощью проигрыша всюду приняты быть или наравне с достойными людьми, или и гораздо еще лучше их. Проигрыш выигрывает нам также милость и покровительство начальников. Судья, до которого мы имеем просьбу и дело, после искусного нашего проигрыша обычайно усматривает, что дело наше ясно яко день и чисто как снег. – Одним словом, игра может назваться великою наукою большого света. Если мы довольно знающи, то можем оную учинить самым тонким министром наших тайных намерений и затей и склонять на нашу сторону как головы, так равно и сердца. – Такова есть игра для тех, которые играют с намерением, и для тех, которые упражняются в оной для одной моды или желают проиграть имение гораздо мешкательнее. Ho совершенная игра имеет нешуточные виды. В оной без притворства и учтивости дело идет о целых имениях. Удача или искусство и знание в игре вдруг без всякого родства доставляют в посторонние руки десятки имений. Валет или двойка, вживе умерщвляя целые семейства, предоставляют нам после их великие имущества и наследия. Игра сего рода есть торг и ремесло. Целые кучи сих искусников в игре скопом и заговором ездят летом по ярмаркам и открывают свои ярмарки и свой торг. Но зимою, яко в вожделенное для них время, отовсюду стекаются в столицу. Тут-то для легкомысленных дворян, молодых наследников, мотоватых вертопрахов, глупых богачей изготовляют они свои товары. В сие-то блаженное для них время денно и нощно изготовляют они подрезные, крапленые и намазные карты. Тогда-то начинают они стричь и срезывать у пальцев своих кожу. Тогда-то они в поте лица твердят всякие передержки и выучивают все те ухватки, с помощью коих можно бы было лишить других целых имений. Тогда-то с помощью сих победоносных карт повергаются в нищету целые семейства, истребляются имения, деревни, дома и кладовые. – Обыгравши многих с помощью разных хитростей, вскоре однако ж таковые хитрецы в округе своих знакомых не находят желающих разоряться. Притом же все те, которые имели честь и счастье быть им знакомы, столь прилежно ими обыграны бывают, что кроме совести и векселей ничего уже более не могут им проиграть. Тщетно скачут они по всему городу для приискания олушков. Жадность к игре в них умножается; но имя их, учинившись страшным и победоносным, лишает их через то игроков и выигрыша. Напоследок сии терпимые обкрадыватели чуждого имения недолго наслаждаются плодами сего искусства. Сия жадность к игре заводит их в те картежные дома, где играют такие знатоки картежных искусств, которые, не могши друг друга обмануть и превзойти хитростями, сами полагаются уже в игре на одно только счастье и удачу. Там-то звенят червонцы, рассыпаны кучи серебра и стопами наложены ассигнации. Там-то видно отчаяние, горесть, рвение и отвага. Там-то с шумом восклицают руте; мечутся по сем к столам, где провозглашено было имя сего божка понтеров. Ставят все деньги на руте, которое, легши направо, оставляет игроков без кошельков, но с одною только впредь надеждою на левую сторону. Ополчась против счастья для осады банка, пускают златые бомбы, опрокидывают вал серебра, взрывают даже до своих уже карманов магазины ассигнаций… Как вдруг непостоянное счастье паки отражает побеждающих, с стремлением отбирает из карманов выигрыш, берет в полон кошельки, деньги и книжки с ассигнациями. Итак, там-то от картежных хитрецов вся кража отбирается в один раз и целый месяц плутовства в ничто обращается одною минутою неудачи. Несчастие отомщевает им отчаянием и тоскою слезы и нищету тех, кого они бесчестно и бесстыдно лишили и состояния и покоя. – Вот в чем состоит игра. Вот поносная и печальная картина тех игроков, которые бледнеют, бесчестно обыгрывая, дрожат, играя на удачу, скучают, имея деньги, отчаиваются, лишаясь оных; ожидают изобилия от порока, счастья от обманов, и наконец во время своей жизни, коей дни исполнены смеси богатства и нищеты, пороков и несчастий, злодеяния и бедствий, проигрывают покой, здоровье, нравы, честность и добродетель.
22. Совет мотам
Настало время, в которое преимущественно перед прочими пышность, богатство и вкус блистают во всем городе. Съезжайтесь скорее на позорище роскоши и расточения. Спешите, дабы разорить тысячи купцов, портных, каретников, лавочников и ремесленников. Истрачивайте в неделю туго набитый кошелек. – Завтра в рекруты отдайте мужика, послезавтра со всей деревни сдерите оброк за пять лет вперед, а через неделю по причине великих расходов заложите оную за бесценок. По сем нарядите себя как куколку, наполните карманы и увешайте самих себя галантерейными вещами. – Купите английскую карету, не забудьте о санях с верховыми и жокеями, нарядите егеря и гусара; a по сем для показания убранств и экипажа ездите и скачите по всему городу. – Если вы истратили все деньги и нечем уже вам жить, то остаются еще для вас так называемые обороты и кредит. Берите от всех всячиною и всем. Начинайте делать обороты таким образом: продавши карету вашу за 500 рублей, заплатите оные за галантерейные вещи, коих еще возьмите сверх того в долг на тысячу рублей. Сии вещи продайте за 800 рублей, из коих 500 употребите на покупку кареты, a 300 рублями сделайте оборот всей вашей жизни, a именно таким образом: 100 рублей уплативши за напитки, возьмите оных на кредит на 800 pублей, a 200 рублей отдайте портному, отчего можете уж его обмануть еще на 700 рублей – Вышеперечисленные напитки, взятые в долг на 800 рублей, продайте за 200, а сию сумму отдавши в разные руки купцов, возьмите еще у них товаров в долг на 500 рублей. Половину сих товаров паки продайте за 150 рублей, которыми помажьте по губам разных парикмахеров, мучников, продавцов овса, сена, съестных припасов и булочников, отчего сделают они вам кредит на полгода. – Таким образом без денег умейте жить так, как бы вы оные имели. Из оборотов делайте обороты, уплачивайте, платите и приобретайте кредит с помощью чужих денег. – Все сие называется жить так, как должно. Худые ваши обстоятельства, коим вы самопроизвольно подверглись, дают вам неоспоримое право обманывать и разорять тех, коих судьба наградила изобильным состоянием. Следуйте в сем натуральному положению, что все люди должны иметь равное. Для сего самого старайтесь, чтоб те, которые приобрели достаток с помощью трудов и бдения, поравнялись бы с вами, яко людьми, которые никогда не трудятся, но всегда проматывают. Итак, обманывая сих людей, смейтесь простоте и глупости их. Пусть сии, из богачей сделавшись бедняками, хлопочут о ваших векселях и расписках. Чего вам их бояться! Ныне, по мнению вашему, с подушкою более должен думать тот, кто даст в долг, а не тот, кто занимает. Да и подлинно сие есть истинная правда. Дождутся ваши заимодавцы такого времени, что за тысячи будут с вас просить десятков рублей; a некогда сии вексельки и расписочки ваши ни на что им будут не годны, как разве для постилки под пироги или для кудрявых оберток свиных окороков. Что же касается до вашего состояния, то оное долго не переменится. Если вы ныне в изобилии, какая нужда думать вам о завтра? Будет день, будет и пища; будет недостаток, будут и ссужатели. По век мотов будет много дураков, a по век дураков будет много мотов. Живите, живите, уповая на сие. He дойдете вы до такого состояния, чтоб небо было для вас крышкою, а улицы жилищем. Самые заимодавцы ваши возымеют о вас сострадание и попечение. Они пристроят вас к теплому местечку. Может быть, из деревянных хором переселят они вас в палаты, которые построены на веселой улице и поблизости тех лавок, в которых вы думали выкупить все товары. Множество данных вами векселей послужат для вас средством жить в сих палатах, не давая на себя контракта и не платя за наем денег. – Живите, живите, уповая на сие. Одолжавший человек никогда не будет без пристанища и денег. Готовы для него всегда самые прочные и твердые стены, a вниз из окна опускаемый ларчик составит для него довольно изрядный ежедневный доход.
23. Масленица и маскарады
Настала Масленица, и настало то время, в которое определено есть более, нежели сколько можно. Настало время, в которое многие думают, что могут желудок свой учинить запасным магазином масла, молока, яиц, пирогов, блинов и пряженцов. Лженабожные старики и старушки почитают в году только семь недель, назначенных на воздержание и умеренность; но прочие 44 по мнению их должны быть употребляемы на обжорство, а наипаче сия сорок пятая неделя на то, чтоб желудок свой запасти на весь пост скоромным. В сию неделю сидят за обедом и ужином часов по пяти, с помощью нарочно созываемых товарищей в обжорстве поглощают все, что ни наготовлено, и насыщаются не иначе, как при двадцать первом кушанье. От таковых бесед невидимо входят в дома индижестии, головные боли, рвоты и запоры. От сего следует, что сколько ложек масла лито было в желудок, столько бочек выпито будет кордиялов для желудка, кровочистительных и слабительных. В сие-то время доктора начинают приготовлять заранее тетради приходов, аптеки тетради расходов лекарства, а полиция записки об умерших. Но не опасайтесь. – Благородных людей желудки не скоро могут лопнуть. Против индижестии продаются капли, a мучения болезней искусные доктора скоро захватывают смертью. – Итак, Масленица, рассматривана будучи с сей старинной ее стороны, представляет смешную и жалкую картину странных, а часто и бедственных глупостей человеческих. Последовавшие сему обычаю нередко составляли собою жертвы докторов и аптек и обогащали столяров, делающих гробы, каменосечцев и копателей могил. Но ныне, благодаря время и моду, поуменьшилось число старинных последователей обычаев Масленицы. Ныне сие время предопределяется более на движение, нежели на сидение за столом. Ныне щеголи стараются иметь лучшие сани, лучших лошадей, богато одетых верховых, и с таковыми-то уборами, сговорясь вместе до несколько десятков, катают знакомых красавиц. Они проезжают большими улицами и катаются мимо знакомых домов так называемою кадрилью. Если стужа не весьма морозит щечки щеголих, они ездят с ними на бег, в Покровское село, или возят на Москву-реку и Неглинную для смотрения на катание с гор. После исполнения сей обязанности обычая молодые люди учреждают между собою особенные катания по вечерам. Впрочем, в сию неделю предопределено почитать приятностью провождать время по улицам, скакать что есть духу, гоняться, бегаться, наподобие безумных попадать под кареты, прямо наскакивать на сани, на стены и на людей; одним словом, ломать и давить все, что ни попадется навстречу. Молодые люди как можно более должны стараться последовать сему модному безумию, а паче искать случая быть изуродованными или других уродовать.
Джон Коуз. Парижанки в зимних платьях 1800 года. 1799
Теперь настало также время любимейших для вас сборищ. Начались желаемые всеми многолюдные маскарады. Стекаются отовсюду красавицы и франты, щеголихи и хватики, танцовщицы, волокиты и, одним словом, люди всякого звания и свойств. Всюду видна вольность и равенство. С помощью замаскирования откупщик не распознается от знатного, продавщица мод и простая девка наравне с прочими благоурожденными дамами и девицами, а актрисы и разные девушки столько же блистают в сей толпе, как и прочие. Там все состояния смешиваются и трудно разбирать людей, ибо в рассуждении маскарада геральдика есть совсем постороннее дело.
Там всюду видны ямские кафтаны, тулупы и шлафорки с зевающими харями. Толпами ходят одетые мышами, старинными барынями или пузанами. Сии маски проказничают сколько можно более, шутят, со всяким смеются, пищат, подражают различным голосам и стараются, чтоб незнакомые почли их за короткого знакомца. Они становятся посреди танцующих, без всяких околичностей и извинения мешают им и странными движениями и выступками своими привлекают на себя зрение всего маскарада и всех морят со смеху. – Там вопреки ночи водворяется день, везде слышна музыка и воздух наполнен благоуханием. Зрение притупляется от поразительных черт красоты. Всюду пышность, щегольство, роскошь и богатство. Сколько знакомых, сколько соседей, сколько новоприезжих! Настало время отличаться, блистать и делаться счастливыми. Настало время иметь опыт любви от тех, в кого влюблены, и волочиться и влюбляться снова. Настало время бегать за неизвестными особами, вздыхать о них и верить, что мы влюблены и любимы. Настало время беспрестанному верчению и прыганию. Настало время обшивать себя в обновки и прогуливаться для умышленного показания оных. – Пользуйтесь столь блаженными минутами. Волокиты и влюбленные, старайтесь употребить в вашу выгоду всеобщее рассеяние. Издалека следуйте по стопам обожаемой вами особы, и если приметите, что владычица вашего сердца с умыслу отстала и растерялась со знакомыми, то старайтесь пользоваться сим счастливым случаем и садитесь с нею в уютном уголку. Напевайте ей на ухо о страстной любви, об отчаянии, страданиях, троньте ее до слез и приведите в умиление. – Волокиты, не забудьте, что молоденькие жены старичков всюду распускают свои глазки, и их сердце, будучи еще пусто, ищет для себя предмет… Закидывайте уды вашей ловкости и наловите поболее сих маленьких и праздно плавающих рыбок. He уезжайте из маскарада до тех пор, пока не исполните десяти намерений, не учините десяти побед и не сведете десяти новых знакомств. – Если сидящие на одном месте старушки будут вас просить сыскать своих дочек, то вы, хотя и вместе с ними ходите, однако ж уверяйте, что нигде их не видите и никак не можете найти. – Щеголи, обязывайтесь в продолжение всего маскарада ходить с четырьмя или пятью рука об руку держащимися за вас красавицами. Продирайтесь сквозь толпу столь бережно, дабы от того нимало не повредились хлипкие их уборы. В дверях, кои в сем волнующемся океане составляют камень преткновения, мужественно расталкивайте стесненную толпу людей. Подобно искусным кормщикам доставляйте их без повреждения в залу. Бегайте беспрестанно искать стульев и, накупивши оных у догадливых и запасшихся слуг, таскайте дюжинами, приносите и сажайте ваших знакомых. Опустошайте буфеты и ежеминутно потчуйте девушек конфетами, плодами и мороженым. По просьбе тех дам и девиц, которые собрались уже ехать домой, занимайтесь беспрестанным беганьем, хлопочите о каретах, кричите, шумите, сыскивайте слуг и напоследок приносите салопы, епанчи, провожайте их вниз и сажайте в кареты. Не забудьте в ожидании будущих маскарадов сей кончить тем, чтоб в богатых и щегольских разрядах явиться пред соседями и соседками. Поразите их гордость, блистаниями сокрушайте их сердце и докажите, что дом ваш всегда был не хуже и ничем не уступал дому такого-то или таких-то.
По сих маскарадах настают последние денные и вечерние маскарады. Богачи, помещики, новоприезжие, старики и старушки стремятся в оные со своими дочками и сынками. Все истощается на наряды, ибо настал уже последний торг женихами и невестами. Всюду являются блистающие красотою невесты и богато разряженные женихи. Сколько ходят деревенек и сколько мешков, определенных к браку! – Следуйте друг за другом, озирайтесь взаимно и кидайте друг на друга страстные взоры. Отличайтесь то танцеванием, то учтивостями и потчеванием. – Красотки, старайтесь с пользою употребить день сей. В Рождественский мясоед многие уже из ваших подруг вышли замуж; но вы еще доселе никаких в том успехов не получили. И так всячески старайтесь побеждать, покорять и налагать на сердца оковы. К скучному времени Великого Поста заготовляйте для себя довольное число женихов. В противном случае помните, что деревня, сия ссылка от утех, для вас будет готова. Отъезд в поместье скоро назначится, и до будущей зимы лишитесь вы вашей сущности. – Итак, о вы, красавицы, жеманницы, щеголихи, танцовщицы и купно преименитые моты, франты, хватики, вертопрахи, танцовщики и волокиты! Пользуйтесь, пользуйтесь сими последними минутами вашего блаженства! Всему вашему счастью осталось уже только несколько часов… Стрелка подвигается вперед… Часы звоном своим погубляют утехи и отдаляют оные на семь недель… Вскоре падет все ваше блаженство… Но увы! уже бьет двенадцать часов… слышен глас трубы… Стремитесь толпою, бегите опрометью с лестницы, садитесь в кареты, скачите домой и старайтесь сию ночь учинить самою продолжительнейшею изо всех ночей вашей жизни.
Часть III
24. Великий пост
Восходящее солнце, светило жизней, душа природы, и собою и в себе все составляющее, ничто значит в больших городах! He знают там о том своде небес, которой оно урумянливает первыми своими лучами. Едва ли здесь не целые тысячи сыщутся таких людей, которые не ведают, чем чредится течение их жизни, что их питает, веселит, греет и освещает. Если бы вечерняя прогулка не была в моде, тогда чаятельно все бы щеголи и щеголихи не знали подлинно, четверобочно или кругло солнце. Устремляя ежеминутно взоры свои к земным вещам, не имеют они времени когда-либо воззреть на те светила, коих предвечный распорядок чредит сущность и блаженство всей подсолнечной. В больших городах день обращен в ночь, а ночь в день. Здесь свечи, люстры, фонари и жирандоли во весь век составляют солнца рассеянных людей. Утро есть их ночь, полдень утро, вечер середина дня, а полночь вечер.
Все преданы глубокому сну, который еще с вечера решились сколько можно более продлить. Для людей большого света ужасен и поразителен великопостный звон. Томный и уражающий вой колокола может мертвить все их чувства. Красавица накладывает на ухо свою маленькую подушечку. Щеголь спит, обвернувши голову в одеяло. Во всех домах глубокая тишина. Слуги и служанки получили с вечера приказ ходить на цыпочках. Кашель и чихание стоить им может сеченья и оплеух. Любители рассеяния и забав страшатся пробуждения. В сие утро ожидает их тоска и грусть. – Несносное положение! Они привыкли ночевать только дома; но ныне и весь день должны сидеть дома. Они привыкли при самом продирании глаз прочитывать лежа на постели десяток цидулек, по коим приглашали их то на бал, то на обед, или на именины, ужин, вечеринку и пиршество. Прежде, просыпаясь, с приятностью воспоминали они о прошедших утехах и с восхищением размышляли о предстоящих для них в тот день новейших и гораздо превосходнейших забавах. Прежде утро их могло бы пройти в рядах; полдень прошалберили бы они у приятеля; обед сыскали бы у тех, кои держат положенные дни; после обеда занялись бы картами или поехали бы на бег; начало вечера проводили бы в театре; а к полночи в тот день мог бы быть редут или клуб, маскарад, или бы где-нибудь бал. Но ныне какие являются противоположения! Ныне никуда неможно ехать, и к себе никого звать. – О бедные и злополучные щеголихи и щеголи! Почто не ваш модный календарь в употреблении? Вы бы верно оный сочинили, так чтоб год ваш содержал только 45 недель. – Как можно теперь оставить вам свои кровати? Лучше не существовать, нежели существовать несчастно; ибо подумайте, не несносно ли то, что вместо всех прежних утех остается вам в отраду одно смотрение из окон на пустые улицы? Привыкши к шумности спектаклей, не несносно ли для вас безмолвие, которое заставляет думать, что все люди или онемели, или померли?.. Ho несчастные! Не допускайте себя пасть под столь тягостным ударом. Мужайтесь, переносите оный понемногу и не вдруг предавайтесь в жестокую горесть. Вспомните, что печаль вредна для щеголей и щеголих. Красавицы от оной бледнеют, а у щеголей от веселия и беспрестанной хохотни надувшееся лицо оттого вдруг осовывается и худеет. Вспомните также, что остаются еще для вас катанья, концерты, особенные зрелища и забавы сего времени, бег, съезды по церквам и поездки в ряды. Вспомнив, что настанут еще балы, пиршества и сборища, мгновенно ободритесь сим. Вы, верно, о том от печали совсем забыли. Итак, начинайте понемногу проглядывать глазами. Высматривайте из-под одеял, смотрите на часы и, узнавши, что дня остается весьма мало, постарайтесь кое-как встать. Сходитесь вместе и придумывайте о времяпровождении. Припамятывайте прошедшие забавы и веселья. Рассказывайте друг другу ваши приключения, ибо со времени вашего приезда от рассеяния и веселостей вы по сей день друг с другом не видались. Припамятывайте приятности редутов, клубов. Вспомните о положенных днях, о святках, вечеринках, балах, театре, катании и о маскарадах. Приписывайте похвалы тем красавицам или щеголям и вертопрахам, с которыми вы разделяли время и которые нечто значат для сердца вашего. Рассуждайте о городских новостях, о новобрачных и о сговоренных. Считайте их имение и приданое и рассказывайте об их нравах, привычках, знакомствах и даже о чертах их лица и о фигуре их тела. Припамятывайте, как кто некогда со вкусом или дурно был одет. Пересказывайте даже о ленточках, описывайте фигуру шляпки и цвет платья. Рассказывайте о перстнях, богатых каретах, табакерках, пряжках и часах. Говорите о том дне, в которой такой-то сделал глазки той-то или сей зазевался на такую-то. Вспомните тот вечер, в которой некто истратил столько-то тысяч, а тот столько-то проиграл. Сказывайте о том маскараде, в котором известный молодчик так блеснул, что оттого помрачилось все его состояние. Сказывайте о том вертопрахе, который так удачно прельстил собою некоторую вдову, что полученным от нее выигрышем в одну неделю оплатил весь свой пятилетний проигрыш. Повествуйте, каким образом некоторый мот в сию зиму успел промотать два имения двух молодых людей, которые, внедавне вышедши из купцов в дворяне, выбрали его по несчастию учителем в мотовстве и модах. Рассказывайте, как молодой ваш сосед от некоторого игрока подцеплен на уду и как он проиграл ему ту деревню, которая по соседству с вашею. Говорите о том простофиле, за которого выдал свою дочку надменный и гордый дворянин вашего уезда. Возглашайте об известной по городу интриге и о том, что именитый волокита прельстил собою такую-то молодую и бойкую девицу или что молодой практик в любовных делах подбился к такой-то престарелой кокетке. Именуйте тех людей, которые открыто и видно жили, и считайте, сколько кто из оных прожил в сию зиму. Припомните о тех, которые жили скаредно, не принимали к себе в дом ораву гостей, не были записаны ни в какие общества и сидели закупорясь в четырех стенах. – Таковые припамятованияя, рассказы и злословия весьма могут сократить время. – Благородных и модных людей праздность равно и протекать должна в праздных упражнениях.
Джеймс Гилрей. Отказ от пудры, или Бережливое семейство экономит гинею. 1791
25. Масленица и маскарады иностранных
Масленица и разные веселости не совсем еще удалились из города. Они еще существуют no разным большим улицам. Между тем как совершенное бесшумство является на Самотеке, в Мещанских, за Сухаревою башнею, под Девичьем монастырем и за Яузою, Немецкая слобода, Лефортово, Басманные и прочие по близости оных находящиеся улицы представляют еще движущиеся картины забав. Там-то немцы и прочие иностранные катаются и скачут. Там-то слышны еще песни, крик и приятный шум и гвалт. Там видны действия вина и Масленицы, которая столько же сильно движет немецкими душами, как действовала пред тем нашими помышлениями. Сия богиня обжорства, попоек и катания в очередь свою посещает и иностранных. В сии веселия и блаженства исполненные улицы стекаются и те, для которых настал уже пост. Завидуют участи немцев и похваляют их в том догадливость, что они год свой столь умно расположили и столь искусно передвинули вперед сию неделю. Стекаются туда охочие до катания и те, которых головы наполнены еще винными парами. Прокатываются в сих улицах те, у которых от двухдневного сидения дома иссох мозг. Множество людей в каретах прогуливаются там от мнимого угара. Молодцы, имеющие резвых бегунов, прекрасные сани и богато одетого жокея, рыскают там для прогнания великопостной скуки. Красавицы и щеголихи, из которых у каждой на первой неделе определено болеть голове, сговорясь до несколько десятков, проезжаются или в дорогих зимних фаэтонах и колясочках, или в венских и парных санях. Там некоторые напоминают бешеные дни Масленицы и последуют уставам оной с большим рвением. Там бегают взапуски и обскакивают прекрасных иностранок, катающихся со своими кавалерами. Там мчатся подобно как на вихрях; из-под копыт резвых коней сыплются тучи снегу; трепещут прохожие, сбиваются с ног оглоблями и коверкаются и уродуются лошадьми. – Щеголи, вертопрахи, танцовщики и волокиты тайком посещают маскарады. Они одеваются сколько можно скрытнее, дабы не быть признанными. Довольно, будучи знающи лепетать по-французски, там они проказничают и сводят знакомства. В сей части города бросаются они в объятия тех утех, с которыми они уже простились в последний маскарад. Там встречают они те забавы, с которыми не видались уже несколько дней и которые по причине одной только разницы календаря изгнаны уже из города несколькими днями ранее. – Вот сколько еще находится средств избавляться от скуки! Вот сколько осталось способов проводить время в рассеянии! Вот сколько еще осталось мест, в кои можете вы убегать от домy, упражнения, скуки и самих себя!
26. Концерты
Музыка, которая оживляет воображение, придает силу чувствам, быстроту страстям и повергает дух и сердце в приятную и нежную томность, учиняется теперь причиною и поводом сборищ. Без сомнения, истинная цель сих собраний достойна похвалы. Без сомнения, музыка может учиниться полезным и приятным занятием и отдохновением благородной и чувствительной души. Сия живопись страстей, которую мы ощущаем и, так сказать, видим слухом нашим, подвизает сердцем столь же сильно, как искусные черты кисти, а паче того игра театральная, которая может назваться величества духа живописью в действии. Без сомнения, музыка, клонящаяся к нравственной цели, имея прилежных внимателей, могла бы соделаться приятным училищем сердца, или по крайней мере помощью очаровательной своей силы утончила бы чувствительность и придала бы душе в рассуждении оной некую выспреннюю степень и совершенство. Музыка в рассуждении действия своего над сердцем имеет пред театральною игрою то преимущество, что не содержит никаких введенных и выдуманных посторонностей, но прямо относится к чувствам, трогает всю цель оных, обнимает каждое особо, различно действует на разносвойственность оных и в каждого душе и сердце образует некую непринужденную очищенность нравов. Безразрывность приятностей, то сцепление совершенств, то восхищающий порядок и мера тонов, и часто умышленное и искусное несогласие, раздельность и отбивчивость оных оттого, что чувства наши предполагают, представляют нам будто для слуха новые сцены и действия, на которых являются попеременно особенные и различные страсти и чувствования. Сию игру страстей, которая, так сказать, составляется из воздуха и тонов, сердце и чувствования наши умеют читать и усматривать. Немилосердный и жестокий нередко тогда-то ощущает на глазах своих слезу, готовую низкануть. Печаль, для утоления коей ничто не сильно, питается тут с приятностью сама собою или, что весьма часто бывает, исчезает, уступая чаровательному действию музыки и тем приятным впечатлениям, от коих сердце устраниться не может. Порок внемлет волшебным вещаниям музыки, слышит себе упреки и осуждение. – Одним словом, следы успехов музыки как в сем, так и в гораздо предивнейшем видимы ясно в хранилищах веков.
Ho вы с сими ли намерениями собираетесь в концерты? С тем ли вы ездите, чтоб питать сердце ваше полезными впечатлениями музыки? Научаетесь ли вы с помощью оной возвышать степень вашей чувствительности? Возбуждается ли от сего добродетель ваша от сна и приводится ли оная в действие? Способны ли вы с помощью музыки открывать истины вашему сердцу и в волшебных вещаниях ее слышать упреки, обращаемые к порочности вашей? С тем ли вы слушаете, чтоб с приятностью покоряться той силе, которая располагает и готовит нас к нежности, умилению, чувствительности, состраданию, милосердию и, можно сказать, к самому добродушию? По крайней мере находите ли вы себя хотя несколько способными обращать все сие в благородное отдохновение, в невинное и приятное провождение времени? – Никак! – Творения Глюка и оратории в честь Генделя сочиненные, сии творения, научающие возвышению души, служили для вас совсем к иному предмету относящимися внушениями. Игра Лолия, Пуньяни, Гантошкина и Жерновика учинили над вами или слабые, или совсем противоположительные впечатления. Для одной моды восхищались вы кларнетом Г. Бера и приезжали с одними ушами, а не сердцем и чувствованиями. – Безмолвие, которое в сем случае за правило почитают сохранять, для вас тягостно и скучно. Рассказы подлипал, смех весельчаков, лесть волокит, шум франтов, повести и шуточки так называемых бель-эспри и приветствия учтивцев занимают там уши собравшихся. Сердце не отверзается влияниям музыки, оно занято совсем особенною целью. Глаза мужчин прогуливаются среди шарлот, шляпок и перьев. Глаза девушек бродят по разноцветному саду, составленному из фраков и кафтанов. Тут делает свои влияния не музыка, но наряды. Щеголь красуется тут платьем, которое он носит на счет бедного портного. Иной тут показывает сукно, за которое еще не заплачено в лавку. Тут любуются бриллиантами и блещут оными на счет помраченного состояния многих людей. – Итак, музыка простирает свое влияние не на тех, кои съезжаются слышать; но обычно на тех, кои рядят и одевают их. Сколько рыдающих оттого, что вертопрахи и щеголихи сбираются на сии концерты! Многим сии уши дорого стоят; а глаза, которые в сих собраниях заступают место ушей, и того еще дороже! – Сколько разоренных, сколько банкротов, сколько людей, пущенных по миру от той пышности, которая является в сих сборищах! Сколько много людей, подавленных роскошью, и сколько много лишившихся жизни от тех блистаний, которые здесь нас поражают! Сколько голодных от тех наружностей, которыми мы тщеславимся! Сколько таких, которые от обновок, бросаемых нами через неделю, влачат целую жизнь в унынии и нищете! Сколько семейств, которые сидят при свете одной лучины, в вину за прихотливое наше желание посещать сии места, освещаемые сотнею свеч, люстр и фонарей! Сколько таких людей, которые за дни наших безумий и праздности, по тяжких и беспрерывных трудах, принужденными еще находятся не спать целые ночи! – Все сие составляет изящные последствия сих сборищ. Радуйтесь, велемудрые щеголихи и щеголи! Радуйтесь, что открыли вы новый способ слушать глазами, а не ушами, и ездить в концерты для глаз, а не ушей! Радуйтесь, что сии ваши сборища могут многим многого стоить! Радуйтесь, что сии общества составляют вам убыток, а другим разорение; вам веселие, а другим слезы; вам подают повод показываться в обновках, a другим подают повод ходить в рубищах! – О изукрашенные и благозрачные пороками щеголихи и щеголи, сотворенные в свет для произведения великих дел от малых причин! Время уже, дабы человеколюбивое перо когда-либо описало ваши подвиги и открыло бы, что вы, доселе незамечаемые, составляете собою важную статью века и ту точку, от которой начинают свои кругообращения моды, роскошь, пороки, заблуждения, глупости, а других разорение, бедность, угнетения и злополучие!
Парижская мода 1790–1791 годов. Французская гравюра. 1792-1793
27. Забавы и зрелища сего времени
В сие время каждое воскресенье начинают съезжаться на бег, который есть наш российский Нев-Марк. Сие учреждение занято от англичан, которые также нас выучили держать заклады, учреждать призы и проч. – Прочие забавы и зрелища сего времени назначить трудно; но из тех, которые гораздо более прочих занимают собою светских людей, суть; разные искусные ташеншпилерства, или по простому наречию фокусы-покусы, балансерство или ходьба по веревкам, искусные кукольные комедии, китайские тени и показывание разных редких и удивительных животных. В сии сборища съезжаются смотреть не штукотворств и забав, но друг друга сами себя. До начала зрелища все представляют собственные свои лица и кричат вытверженные ими монологи повестей и рассказов. По беспрерывному и великому шуму можно подумать, что съезжаются туда как будто пробовать свой голос. Многие пожилые старички хотя и уверяют, что в их время в России не все вдруг говаривали, но ныне сими сборищами доказывается, что мода на сие миновалась и обычай сей совсем брошен. Уверяют многие, что будто за несколько лет прежде люди говаривали так, что и другие их выслушивали, равно как и предлагавшие разговор не продолжали оный беспрестанно, но дожидались ответа, которому внимали с рачением. Сказывают, будто бы и самая приятность разговоров состояла прежде во взаимном сообщении друг другу своих мыслей со скромностью и вниманием, хранимым с обеих сторон, ибо в тогдашние времена составлялся разговор двумя или несколькими людьми, которые говорили, дожидаясь ответа, и двумя или несколькими, которые отвечали и были выслушиваемы. Но ныне сколько бы ни прилежно и внимательно вслушиваться в разговоры сих обществ, однако ж весьма трудно узнать, кто говорит и кто отвечает, кто рассказывает и слушает, кто кричит и кто молчит, ибо там все вдруг говорят, рассказывают и кричат. Может быть, с тех пор как умножились у нас журналы и словари, все начали думать, что знают все и имеют право не выслушивать друг друга. Может быть, многие столь начитались сих словарей, что чрезмерно повредили тем свою голову и по ошибке положили оную в число тех же самых словарей. Может быть, умы многих так уже настоялись, что выбили из головы ту скромность, которая доселе старинному мозгу служила вместо пробки. Может быть, многие опасаются, чтоб не заплесневели острые слова, не завяли замысловатые повести и не выдохнулись бы самые спиритуозные вести и новости. Но какая бы ни была тому причина, известно однако ж, что при сих сборищах почитается модою и великою наукою оной говорить всем вместе и не выслушивать друг друга. – Впрочем, съезжаются на оные зрелища для смотрения на одни только бюсты щеголей и щеголих. Хотя правда, что многие из сих забав приходят на вкус зрителей, однако ж молчание весьма наскучивает, а от сего и разные штуки скоро намозоливают глаза и самым любопытным щеголихам и щеголям. Все нетерпеливо дожидаются, чтоб сия галиматья скорее кончилась и началась бы галиматья между присутствующих. Все с великою жадностью ожидают выхода и разъезда. Тогда-то настает исполнение той цели, для которой съезжались. Какое вожделенное время! Какие сладчайшие минуты! Тогда-то из дверей по лестнице проливается быстрая река красот, уборов, пышности, богатства и мод. Шляпки, шарлоты, картузы, токи, наколки, волосы составляют приятное волнование, блистающее бриллиантами и камнями. Какая стесненная и ни в одном месте не прерывающаяся толпа тихо движущихся красавиц, щеголих, франтов, нарциссов, знатных, богачей, бедных, праздных, ротозеев и примечателей! Какое всюду благоухание помад, пудр, масел, эссенций и спиртов! Какое является усердие подлипал, которые продираются сквозь толпы, дабы достигнуть тех красоток, которых они издалека завидели! Инде мнимо недовидящие наводят на нас модные свои стеклышки. Инде те, которые за теснотою не могут подойти, издалека друг другу кланяются одними глазами и знаками и, следуя сильному движению, кричат или дуют нам под уши. Нежный, приятный и звонкий глас прекрасного пола составляет пленяющее разногласие и шум. Громкий смех и хохотня, живые и горячие разговоры служат вместо музыки, по тактам коей ступает и шествует сия модная толпа. Какая-нибудь модная песенка напевается тогда по разным местам сего скопища людей. Инде твердят острое слово, внедавне сказанное каким-нибудь бель-эспри. На иных тут-то нападает приятная задумчивость, а у других похищается сердце теми красавицами, позади коих они шествуют.
Сколько бы могло представиться здесь нравственных рассуждений о роскоши! – Но какая до того нужда? Здесь виден только ваш блеск, а не мрачность. Тут видны прелести лица, а не безобразие души. Тут все пороки под личиною и все дела и таинства под завесою. Что за дело исчислять тех людей, которые подавлены пышностью? Что за нужда до тех людей, которые в селах едят заплесневелый хлеб, оттого что в городе появилась какая-нибудь новая мода? He нужно нам соображать, что великое множество лошадей, на которых привезены празднолюбцы, и те тысячи слуг, которые определены ездить на запятках, все исхищены от хлебопашества. Heкстати приводить на память тех ремесленников, которым не заплачено за труды их. Нужно ли думать, сколько дано пощечин за уборы, которыми мы восхищаемся? Нужно ли думать, чрез какие средства богато наряжена помещица, прелестно окутана дочка кощеева и изукрашена судейша? Может быть, есть из нас и те, на счет коих они наряжены, однако ж должны мы только что удивляться им, и сим-то удивлением порождать уважение к роскоши, и вселять охоту следовать оной на счет собственного нашего убытку или подобных нам… Оставим такие скучные и несносные бредни. Обратим лучше внимание наше на то, дабы не упустить столько удобных случаев к обнаружению наших достоинств и оказанию важных учтивостей и услуг. Поспешим скорее подойти и отвесить пять или десять пренизких поклонов старушке, родительнице прекрасных и богатых дочек. Поспешим пошептать нечто на ухо нескольким знакомым красоткам. Явимся пред кем-нибудь из соседей наших и постараемся им доказать, что особа наша сделалась уже известною мебелью в свете. Поворчим знакомым старичкам тридцать почтений от наших батюшек. Пожмем руки у сотни щеголей, поздороваемся с друзьями словечком ferviteur très-humble[5], и y двенадцати приятелей спросим, каковы они в своем здоровье. Постараемся о подвезении карет знакомых наших, станем их провожать и сажать в оные. Постоявши у подъезда, пошутив, похохотавши и с ловкостью оказав учтивости всем девицам, которые садятся в кареты, оглядев таким образом всех почти светских людей и показавши им самого себя, отправимся в гости или домой. Тамо должны мы рассказать об остром словечке, о каких-либо новых историях, о числе собрания, о том, кто как был одет, и напоследок о тех, кому по нашим стараниям скорее подвезли карету и кого мы провожали и сажали в оные. – Вот в чем должны состоять цели наших забав! Вот какие должны быть плоды от оных! Входить же в разбирательство прочего, да содрогнутся щеголи и щеголихи, и да воспомнят, что сие не есть должность слабой их головы!
28. Съезды по церквам и повторительные посещения рядов
Щеголи и щеголихи простерли свои установления даже до самых храмов. У них именно назначены те церкви, в которые преимущественно должен съезжаться большой свет. Именно разделены у них дни, в которые должно быть в такой или такой-то церкви. Они то в городе, то на Арбате или на Пятницкой слушают обедни. Впрочем, во всяком углу города предопределяются к сборищам особенные церкви. Где часто говорит проповедник, уважаемый и паче всех прочих любимый щеголями (вследствие чего и именуемый модным проповедником), где хорошо поют и где много светских и щеголеватых прихожанок и прихожан, туда более и сбираются. Сии храмы обращаются в места, куда съезжаются отборные люди для свидания; утро проходит там нескучно, да и приятное расположение дня нередко зависит от сих съездов… Но, впрочем, предосудительны и достойны сожаления как цель сих сборищ, так и поступки предстоящих или, лучше сказать, вертящихся на одном месте. Известная истина, что всякая глупость и неприличность обращены ныне в науку, а мода, яко матерь всех таковых наук, не преминула заставить людей последовать ей даже в самых тех местах, где должен человек, представши с благоговением, отчуждиться всяких человеческих мечтаний, пороков и слабостей… Но обратимся от сих рассуждений и рассмотрим другого рода времяпровождения. Ряды, сии достоименитые места, куда повсегда стекаются щеголи и щеголихи, в Великий пост преимущественно посещаются. Те, которые привыкли к зрелищам прошедших веселых времен и принуждены будучи вдруг усесться дома, стекаются туда будто бы для покупок, но в самом же деле приезжают, дабы избавиться от снедающей их скуки. Они как будто сговариваются, дабы учинить оные местами общего свидания. Многолюдство бывает удивления достойно. Купцы восхищаются таковыми толпами покупщиков. Но они в том обманываются; ибо сии толпы составляются из таких людей, которые желают покупать не товары, но время, веселье, утехи любви и самое свое благополучие. Сии люди шатаются из края в край, из рядов в ряды; словом, бегают туда, где увидят кучу щеголих. Другие, стоя у тех лавок, которые находятся поблизости улицы, смотрят на проезжих и на кареты, из коих выходят красавицы. Увидев знакомых или тех, которых давно заметило сердце их, или поразившись вновь прелестями которой-либо из сих красавиц, они бегают и мечутся за ними всюду, куда бы они ни пошли. Девушки в рассуждении поездок своих в ряды имеют равномерно важные цели. Они довольно известны о том, что отъезд их из столицы скоро последует. Тогда-то им вдруг вспадает на ум премножество покупок. Тогда-то они с усердием вызываются закупать для дому самые малейшие безделки. Тогда-то подают батюшкам и матушкам своим на нескольких листах написанные реестры покупок. Тогда-то они пять раз на день бывают в рядах. Там-то сыплют они всюду деньги. Слуги, несущие мешки на плечах своих, не успевши еще с барышнями своими пройти двух или трех лавок, освобождаются от сего бремени. Ассигнации из рук в руки летают, и на место сторублевых вдруг в книжке являются уже одни синенькие бумажки. Дочки не жалеют тогда денежек своих родителей. Они сим расточением вымещают им за то, что они приняли намерение лишить их городских утех, а притом думают, что не надобно оставлять денег для деревни, ибо там нет ни спектаклей, ни зрелищ. Полагают они также, что надобно им чем-нибудь себя утешить в скучной деревне, а потому и нужно накупить всяких безделок, какие только могут вздуматься и попасться. – Чувствуя несноснейшее приближение к отъезду, они ездят в ряды для последних распрощаний с городскими утехами. Там-то назначают они свидания всем прелестным мужчинам, которые во все их пребывание в городе в поте лица своего трудились о приобретении их сердца. Там-то уговариваются о пересылке писем и сказывают время обратного из деревни возвращения.
Женская и мужская мода 1789–1790. Немецкая гравюра. Ок. 1790
О волокиты, щеголи, вертопрахи и танцовщики! О вы, которые вскоре долженствуете испытать плачевную участь разлуки! В сии последние дни посещайте чаще ряды для осведомления об отъезде ваших красоток. Расставайтесь с ними на год, уверяйте их в вашей любви в последний раз, в последний раз им клянитесь, ибо у нынешних любовников по модной их хронологии век не более значит, как один год. – Разлучившись, проплачьте внутренно о жестокой вашей участи, пройдите несколько шагов задумавшись; в сем глубокомыслии набредите на какую-нибудь толпу красавиц, очнитесь и, увидев, что одна из оных имеет поразительные черты лица, в ту же минуту влюбитесь и поместите ее в сердце на упалую вакансию.
29. Сборы к отъезду в деревню и прощания
Напоследок… о ужасная мысль!.. настает уже конец всем вашим веселостям и всему вашему блаженству… Свет меркнет в очах ваших и вся вселенная разрушается! – Несколько дней в доме вашем царствует безмолвие. Родитель ваш сидит в кабинете. Управитель, дворецкий, казначей и секретарь понесли к нему расходные тетради денег, запаса, живности, напитков, дров и свеч. С угрюмым видом и наморщенным лицом входит к вам матушка ваша. Она кусает губы, размахивает руками, считает по пальцам, и вздыхает. Тогда-то начинаются отчеты, счеты и смешки. По всему дому слышны только одни разговоры о великой трате, о четырех месяцах и о четырех прожитых тысячах. Угрюмость паки продолжается, и неизвестность об отъезде снедает ваше сердце. Но вскоре после счету расходов находят на родителей ваших сердитые часы… Отъезд назначен… Нет милости, нет пощады! Ни слова больше. Уже не внемлют вам. Все упреки о разорительном прожитке обращаются на вас, яко истинных и единственных среброгубцев. Вы все выпили, вы все съели, вы все прожили. – Бедные щеголи и щеголихи! Ваши ли субтильные и нежные брюшки могли все выпить и съесть? Вы только что повинны в прожитых трех тысячах, за что же оклеветывать вас в четвертой?.. Жалки вы и весьма жалки! А более всего несносен для вас отъезд. Сей проклятый отъезд для вас страшнее уведомления о неготовности обновок. Страшнее оный для вас известия о подвезении кареты тогда, как вам не хотелось еще ехать из гостей. Ужаснее оный тех верных батюшкиных часов, которые в бытность вашу в клубе показывали уже час за полночь, между тем как бы вам хотелось, чтоб только еще было десять. Ужаснее оный для вас трубы последнего маскарада… Hо что делать! Надлежит повиноваться жестокой своей участи. Сами вы тому виновники. Для чего вы не переженились и не повышли замуж? Тогда-то таковые упреки и отъезды отложены бы были на сторону. Ведь вы знали, что родители ваши единственно для сего приехали и для сего проживались. – При достатке замужество весьма удобно. К чему было употреблять всякие околичности и выборы? Посмотрите на ваших товарищей и на подруг; они без всяких затей, расспросов и разборов поженились и повыпрыгали замуж. За то пусть они останутся жить в городе, а вы поезжайте в деревню с досады дуть в пальцы и обкусывать ногти.
Уже из каретного сарая вывезены все повозки. Кузнецы и каретники приходят на двор толпами. Служители ваши, вооруженные против городской жизни, с такой ревностью и скоростью исполняют дела, что у них, как говорится, все кипит в руках. Некоторым из них весьма памятно, как они по милости ваших маскарадов и клубов принуждены будучи беседовать на стуже, отмораживали себе носы, щеки, руки и ноги. Другим весьма достопримечательно то время, когда они не сыпали сряду ночи по три или спали по новому способу, то есть одними глазами и головой, a не ногами, которые в сие время вопреки природы должны были бодрствовать и не спать. Некоторым грубиянам и простякам взбрело на ум желание свидеться поскорее с оставшимися в деревне женами их и родственниками. Одни ваши барские барыни и молодые слуги сотовариществуют вам в печали, произведенной известием об отъезде. Город и для них кажется столь же драгоценным, как и для вас, ибо они обретали в нем собственные для них веселости и имели свои приятные похождения и истории.
Отъезд час от часу приближается. Уже родители ваши кончили все свои дела. Они переписали векселя, наняли стряпчих ходить за делами и откланялись своим милостивцам и благодетелям. Они накупили книг для чтения от скуки и выбрали такие, которые в самом деле можно только что читать от скуки или читать для скуки. Уже отданы на руки все те разные записки о наливках, которые они обирали у своих приятелей. Подвод до десятка отправлено уже наперед с фортепианами, скрипками, гардеробами и разными покупками. Напоследок приехали уже за вами из деревни лошади…
Поплакавши в своих спальнях, утрите ваши слезы, выйдите к родителям и скрепитесь. Истощите все ваше красноречие и употребите последние просьбы о том, дабы по крайней мере позволено вам было проститься с вашими приятелями. Поезжайте, обскакивайте оных в один день по десятку. Наконец в последние драгоценные для вас минуты принимайте их посещения и последнее целование и оплакание. Прощайтесь с милыми женихами и невестами. Прощайтесь с прелестными молодцами и девушками. Прощайтесь со всем большим светом, от коего вы отбываете в малый деревенский мир. Прощайтесь с городом и со всеми его утехами. Прощайтесь со всеми приятными вашими интригами, лестными замыслами, затеями и мечтаниями. Прощайтесь с достохвальною модою, роскошью, расточением и пышностью. Прощайтесь со всем светом, ибо отходите вы от оного в деревню, которая для сердец людей большого света служит смертью и адом. Там несчастные тени ваши да дышат надеждою и ожиданием будущей осени. – О эфемероны человеческого рода! Сколь жалка и вкупе завидна участь ваша! Вы умираете и более уже не существуете по отсутствии из города, но зима и возвращение в оный паки вас оживляет. До времени прямого ничтожества сколько для вас предстоит сих смертей и оживлений! О мода, мода! Сколь чудесны твои чародейства! Ты тысяче эфемеронов придала вид человеков и тысячи человеков учинила эфемеронами.
30. Завидная участь новобрачных
О вы, высокопочтенные щеголихи и щеголи! Кто скажет теперь, что вы есть те, кои покусились изобрести способ жениться без всякой причины? Никто не дерзнет и не дерзает изрещи сего. Все ясно усматривают, что брак ваш имеет целью модное ваше блаженство. Какая нужда, что сие блаженство есть модное, а не совершенное? Простяки не разумеют, что модное ныне значит совершенное. Пусть судят вас подобные вам умы. Они удобно усмотрят всю тонкость цели вашей в рассуждении брака. Ибо какое бы, например, средство могло избавить девушку от возвращения в деревню? Чрез какие просьбы могли бы они склонить своих родителей оставить их на целый год в городе? Какой бы способ помог навеки вырваться из родительского дома и отчизны? – Сии-то причины для знающих в оных силу суть наиважнейшие причины к браку. В рассуждении супружества ведь вся важность состоит не подлинно в человеке, но в том, что сей человек учиняет нас женами, то есть освобождает от вечной и утесняющей неволи. Лишь бы имение было равное, а о разуме узнать можно после, и притом надлежит и то сказать, что для такового замужества какая и в оном нужда? Любовь есть также из числа безделок. Мужу с женою не любовниками быть, следовательно, на что знать и о склонности сердец. Если окажется, что мужья не любят, тем для них хуже, а для жен лучше. Если выйдет, что и жены также не любят, из сего следует, что чувства их равны и они равно свободны и друг другу не в тягость. Если найдется, что мужья страстны, а в женах нет к ним любви, по крайней мере утешительно для последних иметь домашнего искусного актера dans le tragique. Если усмотрено будет, что мужья не любят, а жены ими страстны – скорое мщение! Скорое мщение! Квит за квит… С обеих сторон будут оставаться дома те деньги, кои определяются на покупку для кофею оленьих рог. Итак, в рассуждении брака щеголихи и щеголи не могут ошибиться и потерять что-либо неудачею. А между тем сколько они имеют важных, тонких, истинных, а паче модных к тому причин! Какие приобретают они с помощью брака выгоды! Между тем как бедные их подруги, заключенные в сие скучное время большею частью в родительских домах, упражняются в одних рыданиях по городским утехам и утопают в слезах о приближающемся отъезде в проклятые деревни, вы торжествуете, вы всюду рыскаете, вы свободны и вы остаетесь в городе на целый год. Как для сего можно было не выйти вам замуж? Важные причины! Вы остаетесь на целый год видеть все утехи, гуляния и зрелища. – Накануне Вербного воскресенья вы выедете на гулянье в прекрасном фаэтоне. На Святой неделе поедете вы под Новинский монастырь, a потом к Ехалову мосту в новой карете. Мая первого вы верно со всею вашею пышностью и обновками выедете также в новой легонькой колясочке рубликов от тысячи. Тюльпа, гулянье под Девичьим монастырем и даже Полевой двор и Дрогомиловский мост удостоятся вашего посещения. He оставите вы также Дворцового саду, а возлюбленные ваши воксалы, яко главнейшая цель вашего замужества, преимущественно пред прочими займут ваш дух и сердце. К гулянью на Трех горах и под Петровским дворцом поспеют у вас какие-нибудь обновки. Вы часто будете ездить куда-нибудь прогуливаться и за город. Фейерверки и духовая музыка достойны того, чтоб вы посещали знакомых ваших Подмосковных. Напоследок гуляния под Симоновым, у Спаса на Новом, под Андроньевым и Донским монастырями непременно вами посещены будут. – Вот годовой круг вашего блаженства! Как для сего не выйти замуж? Одни воксалы, сии любезные и неоцененные воксалы заслуживают, чтоб вы для них пожертвовали вашим сердцем. – Какие важные и убедительные причины! О счастливые и пресчастливые девушки, умевшие нынешнюю зиму выпрыгнуть замуж! Ваша участь завидна! Между тем-то, как вы уже занимаетесь сими предметами, ваши подруги с плачем оставляют или оставили уже город. Проклятые и скучные деревни становятся адом их сердцу, а блаженство их не прежде будущей зимы настанет, до которой вы успеете навеселиться, нащеголяться, соскучить спектаклями, зрелищами и гуляньями; соскучить мужем и сами собою и разорить его и себя!
Джеймс Гилрей. Три грации на сильном ветру. 1810
31. Заключение,
Познание происхождения и свойств нынешнего образа жизни занимало собою большую часть философов. Для исправления укоренившихся предрассудков и заблуждений нередко возглашали они на кафедре учености поразительнейшие истины. Но мода, которая даже успела простереть власть свою и до наук, от слога и писателей требовала приятности, легкости и слов испорченных и приноровленных к языку большого света. Почему слог философически оказался столько же сходен с наречием щеголей, как язык китайский с французским. Философические осуждения нравов читались одними только философами или любоучеными людьми. Сии преполезные произведения ума человеческого редко достигали до тех, для коих были писаны. Яснейшие истины нимало не простерли лучей своих до омраченности тех людей, коим наипаче предуготовляли благодетельную свою помощь. Философические творения, исполненные вникновенностью в истинные причины и происхождение страстей и пороков, для умов большого света были столько же непонятны, как для бессчетных нумерация, для слепых астрономия, а для глухих музыка. Напротив того в рассуждении исправления нравов гораздо более успела забавная сатира, посредством коей придается творению вместо глубокомыслия острота; вместо тонкого открытия и исследования причин сильное заключение, представляющее последствие; вместо искусного и правильного слога приноровчивость оного, красота и блеск, чрез которые дух приятно удовлетворяется, a мысль скорее и живее действует. Острота в примечании человеческих пороков и глупостей, живые воображения, приноровчивость писания, сильные, а по необходимости учинилось, что и самые модные изображения дурачеств; шутливый и общественный тон слога, представляя и самую философию одетою в модное платье и английский картуз, чрез то соделывает ее любезною для большого света. Соединения и перехождения материи в сатирических сочинениях, проистекая от живого и горячего возбуждения мыслей, привлекают сообращение, поддерживают впечатлительность и приятным образом внушают наставительность и исправление. Искусно представленная достойная посмеяния сторона пороков отнимала у оных их силу и власть и много поспешествовала истинному уменьшению зла в нравственном свете.
Итак, следуя выгодности сего рода сочинений, приноровляемых ко нравам и понятиям светских людей, писал я сии иносказательные для них наставления и советы, сколько можно стараясь уравнять приятность с пользою, а заманчивость с наставительностью и исправлением. Я наблюдал здесь некоторое распространение для того, дабы чрез то способствовать действию впечатления, и поместил некоторые многоразличности в опасении, дабы не наскучить и не утомить продолжением. Предложены здесь такие истины, которые без труда и с пользою легко в чувствование и чувство переходят. Я не заботился о строгом и полном предписании правил; но более пекся об означении важнейших из них. Я нападал на те слабости и заблуждения светских людей, коих худые влияния весьма чувствительны благополучию, просвещению и спокойствию человеческого общества. В рассуждении сих иносказательств ощущение и сравнение противоположностей оставлял в некоторых местах читателю, а в иных открывал оные заключениями. Вступая на разные сцены, так как бы удивляясь сам прелести пороков, слабостей и странностей, напоследок старался нечувствительно обнаружить вред, пустоту и глупость оных. Сим иносказательством по крайней мере желал я обнаружить главнейший образ мыслей, сокрывающиеся чувства, пороки, заблуждения, предрассудки, слабости и странности. По крайней мере, желал я изобразить тайнейшие причины зимних съездов из деревень в столицы; зимние прожитки, веселости, забавы и времяпровождения большей части людей. Впрочем, счастливым себя почту, когда некоторые здесь находящиеся начертания смогут исправить порочных и отвратят других от пороков, постыдят заблужденных и снимут маску с заблуждений, осмеют глупых и учинят смешными глупости.
Поделиться книгой: