Заглянувший за край. Ковчег смерти

Где-то вдалеке, за рядами неподвижных тел раздался звук. Я замер, чувствуя ползущий за шиворот ледяной палец страха. Звук не повторялся. Что это было? Похоже на стук падения чего-то тяжелого… кто-то выпустил оружие из мертвых рук? Или здесь не все умерли?

Ужас, копившийся во мне весь день, словно прорвал какую-то плотину. Я вдруг осознал, что стою в колоссальном морге, заполненном телами чудовищ, и весь этот корабль-призрак — не более чем гигантский склеп. Спотыкаясь и поминутно оглядываясь, я бросился прочь из зала. Мертвецы провожали меня злобными остановившимися взглядами.

Корабль умирает. Сегодня мне показалось, что свет в рубке и коридорах стал более тусклым. Впрочем, это не сильно пугает меня — ведь я сам уже умирал несколько раз.

Все время я провожу в рубке, где капитан давал бой неведомым врагам. Интересно, как это было — гигантские пунцовые тюльпаны? Серебристые молнии? Или то ядовито-зеленое пламя, затопившее космос под конец? Несколько дней назад я собрался с силами и оттащил тело капитана в одну из ближайших кают. Это было нелегко — как я уже упоминал, пришельцы довольно крупные существа. Признаков разложения на их телах по-прежнему нет.

Теперь на верхнем уровне корабля появилась хотя бы одна комната, где я могу находиться, не оставаясь под пристальным взглядом мертвых глаз.

Страх, изумление, печаль и любопытство: вот чувства, что поочередно — а порой и все одновременно — наполняют мое сердце здесь.

Если все здесь погибли, кто же спас меня? Неужели кто-то все же прячется внизу?

Еще в первый день я внимательно осмотрел рубку, но не обнаружил никаких кнопок, рычагов — словом, всего того, что служит средствами управления нашими космическими кораблями. Тогда я вспомнил о черном вытянутом цилиндре в руке мертвого капитана. То был жезл двадцати пяти — тридцати сантиметров длиной, из почти черного неизвестного материала — на ощупь металл, а по весу легкий, как дерево. Я долго вертел в ладонях этот предмет, гадая как им пользоваться, но так ничего и не понял. Я закрывал глаза, пытался представить полет корабля, с силой сжимал жезл руками, шептал команды и ругательства — ничего не происходило. Несколько часов этого неистового барахтанья привели меня в бешенство — ведь в душе моей уже жила надежда на возвращение домой, и сейчас она умирала, разбившись о невидимую стену. Каждый день я снова пытался включить управление кораблем, но уже все менее настойчиво. В конце концов, этот черный жезл мог оказаться чем угодно — каким-нибудь амулетом, или средством связи — кто знает, может быть даже личным оружием капитана, с помощью которого он в последний момент пытался свести счеты с жизнью.

Сегодня я узнал, как это сделать. То, что случилось, можно вновь отнести только на счет моего необыкновенного везения, впрочем, никакой радости открытие не принесло.

Обессиленный очередной изматывающей попыткой понять принцип управления кораблем и собственными тяжелыми размышлениями, я задремал в громадном капитанском кресле. Голова моя клонилась все ниже, и в какой-то момент непроизвольно соприкоснулась с жезлом, который я сжимал в ладони. В тот же миг произошло две вещи: во-первых, сквозь все мое тело прошел легкий разряд энергии, словно бы электрического тока — я почувствовал, как крошечные волоски на запястьях встают дыбом, во-вторых, где-то в глубинах корабля раздалось тихое гудение — оно длилось минуты две и затем смолкло.

Сон как рукой сняло. Я в очередной раз проклял свою недогадливость, и осторожно поднес жезл к правому виску.

Больше ударов током не было.

Не знаю, как описать то невероятное ощущение, что я испытал. Мой разум словно отделился от меня, он воспарил свободно и легко, как птица, взмахнувшая крылами. Он будто бы слился с чем-то громадным, мягким и податливым, и в следующее мгновение я понял что это. У корабля был свой разум. Не интеллект в нашем обыденном понимании, а скорее гигантская операционная система, таким мог бы быть оживший компьютер — только лишенный всякой самостоятельности и даже зачатков стремления к самостоятельности, впрочем, имеющий признаки… души? Возможно ли создать мыслящий, одухотворенный механизм? Мой разум не просто втекал в него, он как бы оплодотворял его существование — дремавшее огромное существо шевельнулось, недовольно вздохнуло и замерло в ожидании приказаний. Позднее я подумал, что для выполнения моих предыдущих простеньких запросов разум корабля, наверное, даже не выходил из дремы.

Я захотел увидеть, что происходит вокруг, и вскрикнул — потому что желание было выполнено мгновенно. Голубое сияние стен погасло, громадный экран передо мной потемнел, заискрился звездами. Открывшаяся картина заворожила меня: сотни звездных кораблей висели в черной пустоте, облитые белым яростным светом Кассандры. Я уже видел их раньше из своей капсулы, но по понятным причинам не мог оценить всего этого великолепия. Сейчас я созерцал их все! Громадные флагманы, похожие на планеты с кольцами, юркие овальные штурмовики с вытянутыми крыльями, какие-то непонятные маленькие суда, похожие на соединенные вместе пары кубов. Господи, еще никогда в жизни я не видел так четко и ясно. Это было не просто зрение. Сконцентрировавшись на своих ощущениях, я понял, что слышу легкий металлический стук и поскрипывание. Это казалось невероятным, но я слышал звуки соприкасавшихся бортами кораблей! Создатели корабля владели технологией, позволявшей слышать в вакууме звуки.

Зрелище из рубки было и захватывающим, и пронзительно-грустным: у меня не осталось сомнений, что все эти корабли несут только мертвые тела. Приглядевшись, я заметил почти на каждом судне следы ударов неведомого оружия — почерневшие трещины, разбитые окна, гнутые изломанные крылья. Чудесное зрение позволяло приблизить и рассмотреть в подробностях любой корабль. Ни в одном не было заметно признаков жизни.

Никто не прятался в глубине моего флагмана, никто не слышал мой SOS и не отдавал приказа кораблю захватить капсулу. Это сделал сам корабль, автоматически — дремлющий бесхозный разум, сквозь прикрытые веки заметивший перед собой признаки живого существа.

Убирайся отсюда. Лети домой. Скорей.

Мой разум заметался, он вытягивался, растекался внутри разума корабля — такого чужеродного и такого покорного — я искал способ привести флагман в движение. Все новые и новые глубины открывались мне — я обрел возможность зажигать солнца и проливать дожди над пустыми хрустальными городами; я послал приказ — и вспыхнул свет, и бессмысленно завертелись решетчатые башни кранов в грузовых отсеках; и белый металлический гигант, карауливший у шахты лифта на одном из нижних ярусов, вскочил на ноги, ожидая моих распоряжений. Корабль мелко задрожал, качнулся — раз, другой, третий… кажется, я закричал — ощущение собственного мозга, расплывшегося на тысячи километров в пространстве было мучительно прекрасным и жутким. В следующий миг все померкло.

Я снова сидел у экрана, глядя на мертвые корабли.

У меня не вышло. Не только потому, что корабль был слишком велик для меня: его нутро было выжжено и разбито. Теперь я понял, что за пламя бушевало в нижних и центральных отсеках: врагу, кем бы он ни был, удалось не только уничтожить весь экипаж, но и вывести из строя большую часть механизмов.

Что ж, сказал я себе, сжимая жезл едва заметно дрожащей рукой, по крайней мере, я видел все это. Единственный из людей, я был здесь, в самом центре чужой цивилизации.

Где-то далеко впереди, на полпути к пылающей Кассандре, остались Камей и Кулхус — планеты-близнецы, смертельно ненавидящие друг друга. Взгляд мой скользнул во мрак за экраном и вдруг я четко, словно с орбиты, увидел родной Камей. Корабль, уловив мое желание, выполнил его! Я вскрикнул — Камей выглядел в точности так, как и вечность назад, когда я пролетал над ним в своей страшной капсуле. Но картина менялась на глазах — взгляд уже плыл над Кулхусом, и я почувствовал, как ярость заклокотала в горле. Ненависть ослепила и оглушила меня, и я не сразу услышал обращенный ко мне голос.

«Уничтожить? Уничтожить?»

Корабль понял мои эмоции и незамедлительно, даже с какой-то радостью предложил стереть Кулхус с лица галактики. «Ты можешь это сделать?» — обратился к нему я, словно к живому существу. «О да, о да, — ответил призрачный голос в сознании, — я с удовольствием уничтожу эту планету. Начнем же скорей!»

Не знаю, что остановило меня. Не жалость же к кулхусцам, обрекшим меня на мучительную смерть? Или все-таки жалость? Я представил, что было бы, если б после казни изображение с камеры из моей капсулы транслировали по телевидению Кулхуса. У меня даже сомнения нет — ликовала бы вся планета, не исключая маленьких детей. Так сильна наша взаимная ненависть. Я уже видел, как голубой шарик разваливается на части от первого же удара. Как кипят океаны, низвергаясь в открывшиеся пропасти, заполненные кипящей лавой, как в одно мгновение исчезают их серые однообразные города, как в секунду успевают исказиться страхом лица моих палачей, всех этих помешанных на войне бездельников с ядом в сердце и пустотой в душе. Будь они на моем месте — не колебались бы и секунды. Почему же я сказал «стоп»?!

Возможно, меня остановило отвращение к идее воспользоваться инопланетным оружием для убийства людей? Трудно сказать. Как бы то ни было, в последний момент я осипшим голосом приказал кораблю уничтожить только пушку Бертье.

А перед глазами стояла флотилия мертвых кораблей-миров.

Тонкий, как нитка фиолетовый луч вырвался откуда-то снизу, на полмгновения соединил флагман с пушкой, и тут же бесследно исчез. В следующую секунду я видел только плывущие по орбите Кулхуса оплавленные обломки. Но я не испытывал ни радости, ни удовлетворения этой местью, напротив — гнетущее предчувствие отчего-то овладело мною. Своим обострившимся взором я пронзал всю систему Кассандры, все бессчетные миллионы километров пустых пространств, редкие пояса астероидов, облака метеоритной пыли, планеты: пять земного типа и девять газовых гигантов, три кометы, отсюда казавшиеся неподвижными на эллиптических орбитах… а между ними… да, вот они… один рядом с Юсуфом… еще двое с другой стороны Кассандры, но я их вижу… еще четверо — совсем далеко — на границе системы. Пятеро мужчин и две женщины. Все — давно и безнадежно мертвы в заледеневших, покрытых трещинами капсулах.

Уронив голову на руки, отбросив черный жезл, я рыдал, словно маленький ребенок, и не мог остановиться.

Агония корабля заканчивается. Этим утром я заглянул в его разум и понял, что осталось уже недолго. Пожары внизу отгорели и угасли. Хрустальные города лежали в руинах.

Днем, когда я по своему обыкновению, дремал в кресле напротив экрана, произошло нечто странное. С тихим гулом потолок над головой вдруг начал прогибаться, образуя округлую выпуклость, которая внезапно замерцала изнутри и вдруг вспыхнула ровным зеленоватым светом. Я приоткрыл глаза, но не пошевелился, скованный страхом. Увиденное мною можно сравнить с неким подобием экрана очень странной выгнутой наружу формы. С минуту по нему метались бесформенные тени, затем сквозь тонкую зеленую рябь помех на экране проступило лицо некоего существа. Я не возьмусь описать его — это бессмысленно, все равно что пытаться описать само время. Я помню только жуткий, всепроникающий взгляд больших черных глаз, и ощущение невероятной древности. Кем бы ни было то существо — оно было таким старым, что даже звезды казались по сравнению с ним юными, зажженными минуту назад. Я вдруг понял, что оно дотянулось взглядом сюда из страшного, чудовищного далека, из каких-то иных галактик, может быть, случайно наткнувшись на мертвый флот. Мимолетно, равнодушно мазнуло оно взглядом по мне, но я чувствовал себя так, будто каждая клеточка, каждый атом моего тела в эту долю секунды постигнут им. Может, то был повелитель этих кораблей, звездный маршал — мне неведомо. Может, то был Бог. Я оцепенел, пребывая в уверенности — если оно заговорит со мной, я умру на месте, однако оно не обратило на меня ни малейшего внимания. Это длилось минуту или вечность. Взгляд существа скользил по рубке, и в то же время я каким-то образом понимал — оно видит весь корабль насквозь, да что там корабль — всю несчастную флотилию уничтоживших друг друга инопланетян. Раздался глубочайший вздох — словно вздохнула сама Вселенная — и лицо, медленно повернувшись, исчезло так же внезапно, как и появилось.

Сегодня я понял, что корабль больше не стоит на месте. Я догадался об этом по изменившемуся рисунку звезд на экране. Более того, другие корабли тоже пришли в движение. Они хаотично перемещаются, покачиваются в пустоте, как пустые жестянки, брошенные мальчишкой в черные воды весеннего ручья. Из динамиков доносится их позвякивание в мертвой тишине ледяной бездны.

Корабль мертв. Функционируют только некоторые простейшие системы в капитанской рубке. Работает экран — мне кажется, не случайно, словно кто-то хочет, чтобы я продолжал наблюдать. Эта мысль пугает меня (заставляя вспомнить о тех черных древних глазах), но и вселяет странную надежду — нет, не на спасение, но на какое-то новое ошеломляющее открытие. Я сижу в полной темноте в кресле перед экраном и без устали смотрю по сторонам, пока у меня не начинают болеть глаза; тогда я ненадолго засыпаю, а проснувшись, вновь смотрю и размышляю. Корабль больше не дает воды и пищи, но я заблаговременно запасся всем необходимым. Сейчас коридор за рубкой, и все каюты по его сторонам завалены ящиками консервов и бутылок с водой. Тела инопланетян — они высохли и стали совсем легкими — я предварительно стащил в главный зал. Аналогия этого корабля с кулхусской капсулой вчера пришла мне на ум, и я долго думал над ней: я все так же заключен в тюрьму, а тюрьма по-прежнему мчится с сумасшедшей скоростью сквозь пустое пространство; да, размером новое узилище в миллионы раз превосходит прежнее, но что значат эти сопоставления для бесконечности, что начинается прямо за бортом?

Перед самой смертью корабля я спустился на лифте в грузовой отсек, нашел капсулу и снял с нее видеокамеру. Её передатчик все еще работает, хотя я не сомневаюсь — сквозь обшивку корабля не проникают никакие радиоволны. Я немного модифицировал его, наладил записывающее устройство, и надиктовал эту историю. Я буду записывать наблюдения и дальше, а перед тем как всё закончится, я попытаюсь выбросить передатчик в открытый космос, батареи должно хватить на то, чтобы отправить во все направления закодированный радиосигнал. Невелик шанс, что кто-то поймает его, но попробовать стоит, верно? Если вы читаете или слушаете это — я не зря пытался.

Ощущение времени совсем оставило меня. Иногда я задумываюсь и пытаюсь представить — сколько уже дней или лет я здесь, в этой рубке? Тогда мне становится страшно — я вспоминаю, как пытался заняться подобными подсчетами, запертый в капсуле, и я последними словами браню себя за то, что не попросил у корабля, когда было еще можно, обыкновенные наручные часы. И порой кажется, что все случившееся со мной с момента встречи с инопланетным флотом — только последняя галлюцинация моего истощенного мозга, умирающего в прозрачной тюрьме капсулы.

Подгоняемый невидимым, но необычайно мощным потоком, корабль несётся сквозь тьму с невероятной скоростью. Выше я сравнивал это стремительное движение с весенним ручьем, теперь оно — полноводная река. В её берегах плывут, кувыркаясь, сталкиваясь бортами, сотни и тысячи мертвых кораблей, каких-то платформ и конструкций, похожих на космические станции, обломки астероидов и погибших планет со всей Вселенной.

Далеко впереди медленно разгорается многоцветное зарево. Сперва оно казалось мне обычным скоплением звезд, пока я не увидел, как оно постепенно расширяется длинной полосой слева направо. Оно становится ярче с каждым днем. Его края, похожие на огненную бахрому, едва заметно двигаются, извиваются — боюсь даже представить себе, какая у них должна быть скорость. Похоже, поток устремляется прямо к нему.

Зарево растет с каждым днем, постепенно занимая собой всё обозримое пространство. Оно мерцает и переливается всеми цветами радуги, но чаще преобладают мягкие оттенки апельсинового-желтого и карминового. В динамиках понемногу нарастает пока ещё отдаленный, но мощный гул, словно рёв приближающегося водопада.

Очень странно — я совсем не боюсь того, что меня ожидает за этой полыхающей завесой. Очевидно я уже утратил всякую способность ощущать страх. Мысли о жизни и смерти отступают, когда я вспоминаю о том, что мне, возможно, выпало увидеть то, что ещё не видели глаза ни одного человека.

Стена пламени придвигается вплотную, я уже вижу на ее поверхности голубые и изумрудно-зеленые вкрапления, отсюда они кажутся маленькими, но в каждом из них легко могла бы поместиться целая планета. Неверно будет назвать это сияние огнем — передо мной какая-то совершенно неизвестная субстанция… поверхность её подрагивает и движется, словно принадлежит живому существу.

Неожиданно мое внимание привлекает крошечный вытянутый кораблик, медленно кувыркающийся чуть впереди в этом стремительном потоке. Рядом с другими гигантскими судами он кажется детской игрушкой. Вот он приближается, проплывает перед иллюминаторами, и я внезапно понимаю, что уже видел эти точеные башенки радаров, эти гроздья пушек-аннигиляторов. Мелькает иссиня-стальная, посеченная метеоритами обшивка, и я скорее не читаю, а угадываю на ней полустертые временем буквы: ОПРАВДЫВАЮЩИЙ НАДЕЖДЫ. В бортах кораблика зияют многочисленные пробоины с почерневшими краями.

Флагман вдруг резко встряхивает. Вцепившись в подлокотники, я с трудом удерживаюсь в кресле. Из носа течет кровь. Дрожь нарастает, гул в динамиках становится оглушительным.

Я вижу, как изображение на экране поворачивается на девяносто градусов, на мгновение замирает, и — ослепительный звездный водоворот обрушивается на меня.