Помоги проекту - поделись книгой:
Однако, Влад ожиданий ее не оправдал: махнул лишь правой рукой раздраженно, пробурчал что-то под нос себе и, кинув перстень обещанный на смятую простынь, вышел вон из комнаты, напомнив:
- Не снимать! А ни то сама от насильников отбиваться станешь.
А после… После было много открытий новых, удивительных для юной царевны, привыкшей к жизни затворницы... Очень медленно дикарка и скромница снова стала превращаться в веселую молодую девушку, беспечную мечтательницу, способную проявлять любопытство, живость ума и не дюжий оптимизм. А раз в месяц «сестрицу» свою непременно хозяин перстня навещал: устраивал прогулки и сюрпризы разные привозил, внимательно в глаза девичьи всматриваясь, что-то в них разглядеть пытаясь…
Так и пролетело три года, словно один день прошел. И появился у Василисы жених… Были и до этого ухажеры (даже на внешность неприглядную, перстнем созданную, не смотрели), но только стоило девушке благосклонность к кому проявить – тут же разъезжались парни кто куда, причин не объясняя. А Николка стойким оказался, даже до поцелуев за харчевней местной дело дошло… И не сказать, чтобы влюбилась царевна в красавца городского (для нее совсем другой мужчина давно уж лучшим самым стал), да только страсть как хотелось ей на своем примере все прелести любви опробовать, ведь девятнадцать годков стукнуло уж, так и старой девой остаться недолго!
Итак, настал момент нечаянной радости: практически соприкоснулись губы в поцелуе (для Василисы первом), почти замерло сердце ее от переживаний глубоких, почти… Но, стоило царевне глазки в предвкушении прикрыть, как крик болезненный раздался – далеко отлетел Никола, пробил собой оградку и в свинарник прямо угодил, весь в…грязи измазавшись.
- Зря не внял ты предупреждениям моим, - тем временем голос Влада раздался. Стоял он позади «сестрицы» широко расставив ноги, слегка склонив голову на бок и на горе – ухажера очень внимательно поглядывая, - разве не объяснял я тебе, что дважды повторять не стану? Разве мало оказалось переломанных ребер и сотрясения? Или, может быть, ты боль любишь? Тогда не уходи далеко! Сейчас я с Василисою переговорю и продолжим…
Испугалась ли девица грозного голоса и потемневшего взгляда? Отнюдь. Бросилась царевна нежданному гостю на шею с радостным криком, расцеловала в обе щеки и только потом отчитывать стала за то, что Николку тот напугал ни за что, ни про что. А самой радостно от встречи, душа поет – ведь лишь через несколько седьмиц приехать Влад должен был сызнова.
- Ой, ну как же можно человека так пугать, - разорялась Василиса, хитро на «братца» поглядывая, - так ведь и вовек никто меня замуж не возьмет, не приласкает… Придется тебе до старости лет старую деву опекать, с места срываться - от дел отрываться, пока в муках не помру, так ни разу объятий мужских и не познав!
А в ответ ей рык раздается: по всему видать, будет и дальше «родственник» охоту горе - женихам отбивать, не позволит другим к царевне подступиться. Смеется Василиса, а сама всё гадает, доколе еще он мучить ее и себя будет? Тут уж и сам Влад дозрел: проводил взглядом цепким улепетывающего через дворы Николку и сообщил решение свое, крепко кулаки сжав:
- Хватит с меня этих… Нагулялась ты, вижу, отвела душу. В общем, не брат я тебе, никогда им не был и не буду! А ласки… ласки будут, еще как будут, это уж не переживай, только прими предложение мое. - и вместо слов дальнейших протянул мужчина замершей от неверия девушке колечко обручальное аккурат посреди открытой ладони его пристроившееся.
Уж сколько радости было! Сколько ликования! Самый счастливый день настал для пары влюбленной. И не было в душе девичьей ни сомнений, ни переживаний, хоть и не знала она толком мужа будущего. Мало он о себе рассказывал, зато многое сделал за годы прошедшие. Вот и ночь настала в пограничном царстве, и ласки обещанные приняла Василиса, отдавая себя на веки вечные всю целиком, без остатка.
А утром… Проснулась красавица, впервые перстень заговоренный за прошедшие три года с пальца снявшая, в объятиях ни то мужчины, ни то зверя страшного! То вроде и Влад ее был, да только когти черные на руках его вместо ногтей появились, грудь еще мощнее прежней стала, а на плечах могучих, на бедрах и щеках наросты вылезли – словно чешуей тело прежнее покрылось. Закричала от испуга царевна, отпрянула от жениха новоявленного…
Лишь поморщился мужчина, проснувшись окончательно. Магией створки окон прикрыл, дверь в комнату притворил и посоветовал невесте тише себя вести, а лучше и вовсе лечь и доспать время оставшееся:
- Мы сегодня с тобой в мое царство отбываем, там тебе много нового узнать предстоит, иногда несколько пугающего… Но я рядом буду, во всем помогу, как и всегда, – втянулись когти назад в следующий миг, исчезла чешуя с тела жениха и принял он облик прежний, желанный и привычный для глаз ее. – А насчет трансформации тела частичной – не думал я, что перекинусь во время сна. Измотала ты меня ночью, вот и позволил себе немного расслабиться, вышла часть моей ипостаси второй наружу. Если напугал…
-Если?! Если?!!! – заламывая руки, бегала Василиса по комнате взад-вперед, и не думая успокаиваться после пояснений своеобразных, - да кто ты такой вообще? Чего от меня хочешь? Откуда у тебя чешуя змеиная? И…
Осеклась девушка, замерев от догадки дикой. Пробежал мороз по коже нежной, затряслись губы в предвкушении истерики лютой:
- Так это ты?! Змей Горыныч? Из рода древних хранителей врат в царство потустороннее?
Присел мужчина, поняв, что поспать больше сегодня не удастся и, штаны кожаные натягивая, лениво проговорил:
- Я. Владислав, сын Полова из рода Горынычей. Только не нужно снова кричать и из стороны в сторону кидаться! Три года дал я тебе на то, чтобы привыкла ко мне, чтобы поняла, как сильна привязка наша. Мать твоя ритуал запретный провела, а завершить сделку так и не успела. А отец и вовсе из невесты моей нелюдимую варварку сделал. Наказать бы их, по-хорошему, но я великодушно простил.
- Они и так мертвы давно!
- Это не оправдание, - пожал плечами мужчина, продолжая одеваться и пристально Василисе в глаза глядя, - от меня ни на том свете, ни на этом не укрыться: мертвый ли, живой ли – любого к ответу призвать могу. А теперь собирайся, раз отдохнула уже. Нам пора домой.
- Куда? За кипящую реку Смородину, через мост Калинов, прямо в царство серости и ужаса?!!
- Снова кричишь, - Владислав растер лицо свое ладонями и устало на невесту посмотрел, - царство мое Сумеречным называется, а ужасов там до твоего появления отродясь не было. Так, мелочи всякие… Поэтому возьми себя в руки и…
- Никогда!.. Никуда!!! – вжалась Василиса в стену, кулаком в лицо жениху (у которого, к слову сказать, снова чешуя от избытка чувств полезла) тычет, волна гнева в ней разрастается. А уж когда женщина зла – не следит она за тем, что с языка длинного срывается, метко в самые больные места жалит… - Обманщик! Я не хочу… Не пойду никуда!! Забери кольцо свое немедленно и убирайся на все четыре стороны в царство свое зловонное! Нужна тебе невеста? Так лучше жабу с болот подбери, уж она–то тебя за своего с радостью примет!..
- Жабу, говоришь? - дернулась чешуя на правой щеке Владислава, склонил он голову на бок из последних сил ярость звериную сдерживая, да проговорил своим тихим, проникающим в самые глубины души, голосом, - ну так пусть по-твоему будет!
Вся жизнь прожитая пролетела перед глазами девичьими в один миг… Да только разве мог царь Берендей в подобный рассказ поверить? И, что волновало больше гораздо, проникнется ли сочувствием к рассказчице слушатель важный или осудит за поведение непристойное и вспышки гневные?
Вздохнула поглубже красавица и… решительно новую правду сочинять стала, более для нее удобную:
- Ах, государь – батюшка, правы вы: стерли царство наше с лица земли темные воины с севера пришедшие. Мало кого пожалели, душегубы, а выживших всех в рабство продали. И меня, горемычную, также не отпустили… Я ведь девкой чернавкой переоделась, да колечко батюшкино заговоренное надела, внешность изменяющее – не признали во мне дочь самого Ириара, за медяки да серебрушки Кощею (зверю лютому) отдали.
- Кощею? Тому самому, что властителем царства пограничного значится?! – заелозил на стуле высоком расписном Берендей, не нравилось ему очень начало истории девичьей. – И? Что же дальше было? Не томи старика!
- Дальше страшное самое началось! – выпалила Василиса, всхлипнула погромче и тыльной стороной ладошки слезы воображаемые с глаз смахнула. – Велел Бессмертный всех красавиц к нему привести, дабы пользоваться ими и распоряжаться по усмотрению своему в любое время дня и ночи… Испугалась я жутко, да только перстенек не подвел – не сочли меня годной для удовлетворения нужд особы важной, оставили на кухне прислуживать, местной поварихе в помощь. Так три года я отмаялась, руки все в кровь истерла, света белого толком и не видела…
Замолчала красавица, прикидывая, что дальше сочинить надобно, дабы царя окончательно разжалобить и в тоже время не дать себя замуж за сына его выдать.
- Ну, чего умолкла? – тем временем Берендей снова голос подал, - понимаю, что неприятно ужасы подобные вспоминать, но лучше уж сразу все выложить, как есть, тогда и порешим, что дальше делать.
Закивала царевна, вздохнула снова тяжко и продолжила:
- Так вооот… В один из дней, жарких особенно, пошла я в комнатку для прислуги ополоснуться, а перстень-то мой заговоренный возьми и соскользни с пальца похудевшего! Что тут было! Заметил меня стражник местный, пытать стал: кто да откуда? Потом к самому Кощею привели бедняжку, а там!..
- А там?!! – подался слушатель нетерпеливый вперед, весь в предвкушении.
- Змей Горыныч там, в гостях у Бессмертного! – сама обалдела рассказчица от поворота нового в истории своей. – Увидели они меня, оба захотели к себе в невесты! Начался тут у бывших друзей спор великий, кому я достанусь! Уж и ругались они, и в драку за меня бросались, потом и вовсе магией направо - налево швырять стали! Победил Горыныч, конечно…
Последние слова особенно тепло произнести у царевны получилось, уж больно скучала девица по образу жениха своего, в воспоминаниях явившемуся. Не пугала теперь ни ипостась вторая, ни замок в сумраке где-то спрятанный.
- Кто победил? Хранитель врат в мир потусторонний?!! – перебил грёзы Василисины Берендей, с кресла окончательно съехав, - это что ж он могучий воин такой и за тебя в рукопашную бросился? Опиши-ка подробней зверя этого?..
- Влюбился он в меня со взгляда первого, уж и не знаю, за что! – закивала царевна, глаза и без того большие округлила и давай дальше рассказывать, остановиться не в силах: - а сам страшшшный, здоровенный, высоченный! На лапищах когти огромные, как лезвия острые; во рту клыки жуткие; по всему телу наросты костяные, а на голове рога вверх закрученные…
- Рога-то откуда? - вдруг позади голос до боли знакомый раздался, отчего у Василисы враз запал весь закончился и ноги ослабли стремительно. – Каким угодно его видывал, но рога – перебор, честное слово.
Очень медленно оборачивалась Василиса, дабы убедиться в том, что не почудилось ей явление невероятное. Не почудилось.
Практически у двери самой, на одном из резных сундуков, восседал Владислав, вальяжно ногой покачивая и ухмылку злорадную не скрывая. Чего угодно ожидала завравшаяся царевна дальше, однако и тут Горыныч удивить ее сумел и покраснеть заставил. Как только взгляды ее и его встретились, слетела вмиг маска умиротворения с лица мужчины, вскочил он на ноги и… поклонился озадаченной невесте в пол, громко проговаривая:
- Ну, здравствуйте, Василиса Ириаровна, рад видеть вас очень в здравии полном. Прибыл я по указу правителя - зверя лютого, чешуйчатого и когтистого!
Закашлялась лгунья прекрасная, пересохло в горле у нее – ни слова в ответ вымолвить не может.
- Вот, возьмите водички, прошу вас, - тут же гость нежданный с кувшином полным и стаканчиком рядом оказался, услужить старается: - столько вам пережить пришлось, удивительной вы силы девица! Отдохните, прошу. Позвольте мне, как свидетелю последних событий во дворце Кощеевом происходящих, за вас рассказ мучительный завершить?
Тяжело осела Василиса на место прежнее: вцепилась в стакан с водой, но отпить из него так и не смогла, уж больно дрожь в руках сильной оказалась. А Владислав уже рядышком пристроился, историю давешнюю продолжает, привирать не хуже самой царевны старается:
- Ох, и не шуточной битва то была, государь – батюшка, уж и не чаяли мы, простые смертные, в живых остаться! Летели клочки по закоулочкам, небо ясное тучами заволокло, а земля и вовсе трещинами вся покрылась – того и гляди, разъедется в стороны, и не станет приграничья вовсе! Но, как и сказала невеста сына вашего, закончилось все победой злодея Горыныча. – оглянулся рассказчик на притихшую совершенно царевну, забрал стакан из рук ее оцепеневших, выпил все сам залпом и завершил повествование быстренько: - поняла тогда девица прекрасная, что за чудище ее пользовать будет, выхватила нож из – за пояса и всадила его в сердце холодное!
- Как в сердце?! Кому??? – Берендей вопросил, царственный зад аккуратно на стул заново пристраивая.
- Чего я?.. – глухо Василиса прошелестела, глаза пуще прежнего округлив.
- Петру семипалому, конечно, телохранителю правителя моего, - отвечал Владислав невозмутимо, - подоспел тот вовремя, загородил собой чешуйчатого. Правда, для него это худо закончилось, ну да профессия такая, ничего не попишешь.
В повисшей следом тишине услышала царевна, как комар мимо двери в кабинет пролетел, а за окном капельки дождя первые накрапывать стали.
- Да не убивала я… - наконец вымолвила Василиса, шумно выдохнула и на перепуганного Берендея уставившись, затараторила:- пригрозила просто змею, что со мной шутки плохи… обозвала его эммм… словом нехорошим. Обозлился он и наказал меня - в лягушку превратил! Не знаю я вовсе, кто этот Петька таков, вот вам крест!
Развел руками Горыныч в стороны, пожал плечами широкими да улыбнулся лучезарно:
- Значит, попутал я что-то. Возраст, знаете ли, годы берут своё. То, видать, другая царевна была – всех упомнишь разве?
Вздохнул Берендей облегченно, поднялся с места и к парочке взглядами скрестившейся направился:
- Ну, знаете ли, господин хороший, - обратился он к Владиславу, явно не до конца понимая, кто к нему в гости пожаловал, - вы хоть и послом главным у хранителя врат значитесь, а ведете себя… Не уместны шутки подобные в тереме этом. Василиса Ириаровна сыном моим спасена была своевременно, так что скоро пир мы в честь свадебки их приготовим, не смотря даже на то, что бесприданницей царевна осталась.
- Великодушный вы человек, - Горыныч в ответ молвил, по-прежнему глаз от красавицы не отводя, улыбку загадочную не пряча, - жаль только мне на пиру том погулять не удастся. Лишь только с нечистью болотной разберусь – тут же велено назад возвращаться, в царство наше, серое да зловонное.
Молчит девица красная, в разговор мужчин внимательно вслушиваясь, гадает, неужто так просто от нее жених прежний отступится?
Отступился. Подождал чего-то, посмотрел пытливо с минуту-другую на Василисушку, но, словно бы не обнаружив того, что искал, отвернулся мигом и интерес всякий к ней потерял. Что-то внутри царевны преломилось сейчас же, неспокойно стало ей, и щемящая тоска изъедать душу принялась, пробуждая нечто давно забытое, в народе толи совестью, толи раскаянием зовущееся.
Вскоре и вовсе вышел вон Владислав, а Берендей еще немного посокрушавшись над судьбою будущей невестки, велел ей отдохнуть как следует, дабы на ужин выйти нарядной и бодрой.
… Не задался день у царевны, так и пришлось маяться ей до вечера самого. Ни поспать толком не смогла, ни в себя прийти… Ждала девица жениха судьбою предназначенного, даже за дверь в комнатку свою выглядывала изредка – все шаги его чудились. Отобедала Василиса слабо, аппетит растеряв окончательно. К вечеру так извелась девица, что только слепец ее красавицей назвать мог бы, душою при этом не покривив.
Тогда, как истинная женщина, решила царевна и на ужин не показываться, дабы не понял Владислав, как тронула ее встреча их давешняя. Пошли ей и в этом на уступки – принесли кушанья разные, да чернавок прислали не в меру словоохотливых, чтобы развлекли невесту Иванову. Те и рады стараться – вместо ртов жернова настоящие, любую сплетню в миг перемалывают и за новую берутся!
Тщательно, в пятый раз уж один и тот же кусок дичи пережевывая, думала бывшая лягушка о своем: стоит ли ей идти и каяться к Горынычу, да в чувствах своих сознаваться, или все-таки гордость поберечь и дождаться, пока сам он объявится? Тут-то до сознания ее голос одной из служек донесся, внимание ее восклицаниями разными привлекая сиюминутно:
- … а он брови нахмурил, подобрался весь, да на царя – батюшку нашего накинулся с речью обвинительной: «Что же вы запустили так места те, заветные? – говорит, - одно дело, когда болото стоит на месте, и другое совсем, когда разливаться на пашни да деревни окольные начинает за дни считанные, людей захватывая! Этак нечисть, там расплодившаяся, за лето от царства вашего клочка земли не оставит!» А наш-то плечами только пожимает: « Вам–то, - отвечает, - какое дело? Сами разберемся. Пока только три бабы и пропали, нам от них ни горячо, ни холодно…». Тогда сероглазый кааак зашипит: « Сссын вессссь в отцсааа! – по столу бамс кулачищем, вскочил на ноги и давай коня своего требовать, - и ты, - на Ивана показывает,- со мной пойдешшшь, пользсссу хоть какую-то принесссешь!»..
- Про кого вы говорите, в толк не возьму? – вскинулась Василиса, на чернавок уставилась разъяренно, - поясните мне все немедля да как следует!
А у самой сердце вскачь пустилось от предчувствия нехорошего, того и гляди споткнется и остановится!
- Так чего ж там пояснять, - мямлит девка в ответ невразумительно, - ускакал посол Змея Горыныча, а с собою жениха вашего прихватил. Сказал, чтоб к утру их возвращения ждали. Только простился уж царь-батюшка с сыном младшеньким – шутка ли второй раз за седьмицу на те же болота черные ехать, тут уж никакая удаль богатырская не спасет.
- Зачем это нужно? – прижала Василиса руки к щекам, головой раскачивает, - на кой дались им болота те?!
- Так нечисть там совсем расхулиганилась, никакой управы нет! – поясняет вторая служка, скоренько остатки ужина на подносы собирая, да раскланиваясь, - народ ропщет, спасения требует. За последние деньки и вовсе плохо все стало, болото из берегов вышло и семимильными шагами ко дворцу двинулось! Только вы не переживайте не об чем, спите, царевнушка, не след вам подобными ужасами головушку светлую забивать…
Хлопнула дверь в покои Василисины, осталась одна она, мыслям своим на растерзание.
Больше часа минуло, а покой так и не обрела метущаяся душа девицы. Успела она и у окна посидеть, и песню грустную спеть, затем попытку забыться сном спасительным предприняла - ничто фантазии в голове ее разбушевавшиеся успокоить не в силах было.
Тогда вспомнила царевна, как раньше, в тереме батюшкином от тоски спасться ей удавалось. Приоткрыв дверь в покои свои, громко Василиса чернавку подозвала да велела ей принести нити шелковые всех цветов что найдутся и ткань белую плотную.
Так, спустя энное количество времени, присела у окна царевна с лучиной зажженной и стала припоминать дом свой, матушку с батюшкой, дворец их, поля да реки…Хотелось ей перенести на картину лучшее, что в памяти осталось. Да только мысли девичьи далеко ускользали все время, туда, куда сердечко ее тянулося давным-давно… Где кольнет иглой раз – там река, берегов не видать, течь начинает, где кольнет другой раз – горы высокие, верхушки туманом закрыты, появляются, где третий кольнет – птицы там летят, крыльями огромными машут, ветра холодные разгоняют.
Солнышко вот-вот взойдет, а Василиса покоя не знает – вздыхает горестно, шьет – вышивает, да в окошко зорко поглядывает, всадников на горизонте высматривает.
Наконец, с первыми петухами, как и было Владом обещано, отворились ворота к терему ведущие. Конский топот царевне громом среди ясного неба кажется, душа вот-вот в царство иное отлетит с испуга – такое волнение давно она, горемычная, не испытывала. А наездники оба из стороны в сторону раскачиваются, еле – еле в седлах держаться умудряются. Последнее, что увидеть удалось царевне – стражу подоспевшую к приехавшим – помогли тем спешиться, да в терем гостевой войти.
Ох и странное состояние у царевны тут случилося: не то рыдать она захотела, ни то петь от счастья! Бросила на пол рукоделие свое, законченное минутою раньше, и давай по комнатке метаться – то упрекать жениха в горячности излишней, то радоваться, что невредимым вернулся, а то и вовсе кулаками ему грозить сквозь двери закрытые да стены деревянные, мол, «Ответишь ты мне за ночь бессонную!».
Однако прошло время некоторое, и поутихла буря в душе девичьей, осталась там усталость только да желание самолично в глаза серые взглянуть – убедится, что цел, невредим остался…
Долго думать не стала красавица – решила она так: чем в подушку уткнуться и всхлипывать продолжать до обеда самого, уж лучше предпринять шаг один… опрометчивый весьма.
Кивнув собственным мыслям, схватила царевна шаль годами потрепанную (одной из чернавок забытую), накинула ее себе на голову да на плечи, и к двери в опочивальню свою подошла, прислушалась, выглянула аккуратно. Тихо и пусто кругом, ни души вокруг.
- Эх, была – ни была, - шепнула Василиса, за порог нерешительно выскальзывая. – В случае чего, скажу, что лекаря искала, снадобья его волшебного испросить хотела, от страхов и хворей.
Быстро продвигаясь вперед (передышек себе не позволяя, дабы не передумать дальше идти), скоро добралась царевна до гостевых покоев. Там ей порядочно страху пережить пришлось – чуть на стражу Берендееву не налетела девица в потемках. Хорошо хоть во время услышала шаги тяжелые, успела схорониться в простенке, вся в пыли замаралась, паутиной обмоталась! За то и награду ценную получила, одного из охранников подслушав: оказывается, идти далее никуда не нужно было, ведь «посол змея в соседней опочивальне задремал, беспокоить не велел, любого на покой его дерзнувшего на клочки разорвать грозился».
Усмехнулась царевна, речи такие услыхав, успокоилась немного: раз в силах Горыныч рычать, да стражу запугивать, знать хорошо все будет, ни исцелять его, ни ухаживать не требуется. И вот разумней всего назад повернуть было, себя не опорочив, репутацию не запятнав… Да только ноги уже сами ее к двери заветной подвели, а голос внутренний одобрительно так приговаривать начал: «одним глазком взглянуть-то и требуется, ничего от этого плохого не будет; не узнает никто, зато спокойнее станет».
Опомнилась Василиса уже внутри комнатки небольшой, обставленной почти также как и ее собственная. Кровать здесь разве что поболе была, да стол красивый посередке стоял, скатертью расписной до самого пола укрытый. Так, в нерешительности постояв немного, обстановку окружающую осмотрев, подкралась царевна к балдахину тяжелому и, дыхание затаив, отодвинула ткань в сторону.
Частично укрытый простынею белой, скинув на пол подушки мягкие, раскинулся на перине жених Василисин. Пепельные волосы его разметались по сторонам, на виске венка беспокойная пульсировала, а лицо даже во сне хмурым оставалось, словно не на отдыхе он, а на битве новой сражается. Грудь оголенная вздымалась тяжело, руки в кулаки то сжимались, то разжимались снова…
Совершенно не задумываясь над последствиями действий своих, подошла царевна поближе к красавцу спящему. Глядя на Влада, коснулась девица лба его грозно нахмуренного, по морщинкам пальчиками провела, стараясь разгладить черточку каждую. Навернулись на глаза ее слезы от тоски щемящей: так хотелось подарить ему всю скопившуюся в ней нежность, приласкать, да убрать горечь с лица дорогого…
Да только нужно ли все это ему? Почитай три года прошло со дня памятного, когда наказал Влад невесту за слова обидные. Разозлился не на шутку тогда Горыныч, и не просто обратил царевну в лягушку болотную, но и пари с ней заключил, вопреки правилам всем. Снова воспоминания в голове Василисиной пронеслись…
« - Три года я тебя ждал, - прокричал змей в сердцах, - три года обхаживал, все прихоти исполнял! Теперь и ты подождешь столько же! Слово мое такое: на тебя надену шкуру лягушачью, будешь в ней, в родной словно жить, пока не раскаешься!
- Вот как? Снова выбора мне не оставляешь? – прищурилась злобно зеленая, - справедливо, нечего сказать! Так вот тебе мое слово: не раскаюсь я никогда! Уж лучше на болотах пропаду, чем перед тобой всю оставшуюся жизнь в царстве сумеречном пресмыкаться стану!
- Так тебе выбор нужен?- задумчиво Влад проскрипел, - что ж, согласен я! Уговор такой заключить предлагаю: если три года грядущих выдержишь и шкурку в целости сохранить сумеешь – сниму с тебя обязательство, сможешь идти на все четыре стороны! Но если раскаешься и вернуться решишь - сожжешь лягушачий покров, и вмиг я рядом окажусь, назад тебя приму…
… С радостью царевна на условие змея согласилась. Первый год еще очень зла она была и полна намерения вернуть свободу свою, еще до рождения ее отнятую. Второй год дался тяжелее намного, терзалась часто Василиса сомнениями разными, но не желала первой от своего отступиться… Ну а третий год самым сложным оказался и неизвестно, чем бы все закончилось вскоре, кабы Иван в местах тех же не объявился…»
***
Из воспоминаний вырвал девицу легкий рык: Горыныч слегка повернулся во сне, еще ниже простыню (и без того слишком мало прикрывающую) стаскивая. И снова ослушалась царевна голоса разума, а ведь он громко закричал: «беги, коли шкурку и гордость сохранить хочешь!»
- Что ж не спится тебе, горюшко мое? – Василиса прошептала, нежно плечи мучителя своего поглаживая, уйти не в силах, - отпусти невзгоды, нет сейчас опасности рядом. Отдыхай, даже Хранителю перехода в царство иное покой иногда нужен.
Всем своим существом понимала царевна, что уходить пора, но сил покинуть этого мужчину не было у нее. Раз за разом переводила девушка взгляд с закрытых век Влада, обрамленных светлыми ресницами, на его гордый прямой нос, на губы, подарившие ей когда-то истинное наслаждение, на широкие сильные плечи и ниже -ниже… Останавливаясь лишь на самой границе дозволенного.
- Как хорошо, что застала я тебя спящего, - сама себе царевна зашептала, к лицу змея сызнова возвращаясь, - как хорошо, когда можно вот так рядом побыть, повода не разыскивая, объяснений не придумывая… Просто посмотреть на тебя…
Словно бы услышал ее мужчина: разомкнулись вдруг губы его слегка – будто приглашали к поцелую осторожному. И уж думать ни о чем другом не в силах Василиса: «Только прикоснусь едва и уйду, никто не узнает, никто не осудит…»
Пригнулась царевна, глаза прикрыла даже, предвкушения полная.
- Осторожно, красавица, - вдруг слышит она голос хриплый насмешливый, - не порань губки свои бархатные о клыки мои. Да и рога того и гляди наружу вырвутся, побереги себя, милая.
Поделиться книгой: