Помоги проекту - поделись книгой:
И стало впервые в жизни совестно царевичу... Оделся молодец скоренько, да тогда только и выдохнул с облегчением, когда все места стратегически важные, прикрытыми оказались. Вот же бестия зеленая, одним взглядом смутить сумела!
- Ну, чего смотришь? Вижу теперь, что баба ты заколдованная, - проговорил богатырь, стараясь при этом выглядеть как можно невозмутимее, - ахинею всякую несешь, а по делу только пустословить научилась! Баба и есть.
- Чтоооо?!! - рассерчала Василиса, глаза прищурила, да зло так на молодца поглядывать стала, обдумывая, какую гадость ему в ответ сотворить.
А Иван тем временем только шире заулыбался, ни на секунду не испугавшись изменений в новой своей знакомой:
- Эх, правильно мне Архип, слуга мой верный рассказывал, будто в голове каждой женщины с рождения самого зверь неведомый живет и заставляет ее всякие мерзости мужикам чинить.
- Это что за зверь?.. - приподнялась лягушка на месте, всем ликом своим демонстрируя, насколько сейчас царевич неправым может оказаться. Еще одно неверное слово враз новых знакомцев во врагов лютых превратить грозило, да только невнимательный из Ивана был собеседник...
- Так настроение то ваше! – довольно молодец выдал, хохотнув оглушительно – уж больно шутка хороша была, - меняется оно по тысячи раз на день, и не уследить нам за вами. Вот сама посуди, сколько таких случаев на день припомнить можно? Только что улыбалась девка сидела, в глаза преданно заглядывала, а в следующий миг со скалкой за тобой по горнице гоняется, прибить грозится. А все почему? Показалось ей, что взглянул мужик на нее неправильно, внимание излишнее другой уделил, а в результате рубахи все нюхать давай... Мол, душицей пахнет, как от Ирины - соседки, то бишь...
Ухмыльнулась лягушка, речи такие слушая. Неглупая она была, поняла, что не со зла богатырь околесицу несет, а исключительно по скудоумию своему… скорее всего врожденному.
- Ладно уж, молчи, горе луковое, - махнула болотная жительница лапкой передней добродушно, да за собой поманила враз смолкнувшего молодца, - выведу тебя отсель, только ступай за мной след в след, ни на что не отвлекайся, да не оглядывайся. Устанешь ты сильно, но пока я не остановлюсь - и тебе нельзя! Всё понял, али повторить?
Насупился внезапно Иван, болото вокруг себя разглядывая, да новую мысль головушку его светлую посетившую то так, то эдак проворачивая:
- А не кикимора ли ты сама часом? – выдал, наконец, богатырь, - может ты меня того, уморить здесь решила, чтоб я в вечное рабство попал... для утех постельных.
Поперхнулась нечисть болотная от неожиданности - удивило ее самомнение гостя незваного. Затем, подумав минутку-другую, с особым интересом раба предполагаемого заново осмотрела, припоминая не без удовольствия достоинства все его…немалые, кивнула одобрительно:
- Это правильно, что опасаешься да подстраховываешься. Только не кикимора я, хватит пятиться, - подмигнула лягушка богатырю, - не перекидываются они в таких как я, брезгуют. Всё чаще девами прекрасными воплощаются, да песнями дивными к себе зазывают. Так что пошли за мной, пока и впрямь здесь остаться не пришлось. Времени мало у тебя осталось, каждый час на этом болоте за день проходит, так что ты почитай полтора дня уже без еды и воды. Теперь сам решай: веришь мне или, на чудо надеясь, сам пойдешь по болотам дорогу до дома искать?
- Пошли уж, зеленая, - кивнул царевич, на отчаянный шаг решившись, да на слово девице зачарованной поверив.
Когда же первые шаги в болото богатырь делал, да чавкающие звуки вокруг своих сапог расслышал - внутри него, где-то в области ребер, отчаянно сжалось что-то... "Похоже, нутро моё беду чует, - проскользнула мысль в голове Ивана, - а может вернуться? Авось батя не бросит, подмогу вышлет..."
- Не оглядывайся! - тут же лягушка спереди проквакала, - и вообще, пути назад нет, мы на заговоренную тропку вышли. Так что молчи, молодец, да за мной топай, пока не скажу, что пришли.
Царевич шел. Сажени три - четыре уж позади были, а болото все не кончалось. В какой-то момент у Ивана в сознании мутиться всё начало, даже надежда затеплилась, что всё то сон вокруг, и вскоре он проснется в собственной постели с очередной барышней... А может и с двумя сразу (стресс лучше снимать наверняка - двойными усилиями). Затем и песня дивная послышалась: она лилась откуда-то позади, лаская слух молодца, пробираясь под кожу к нему, к самому сердцу, что вырваться навстречу спешило! Только и нужно – оглянуться на зов девичий, протянуть к ним руки, да от портков ненужных избавиться…
Но нет! Стоило царскому сыну ход замедлить, дабы мечтам приятным предаться, как рядом снова зеленая бестия расквакалась:
- А-ну, очи разинь, тетеря! Дошли почти. Эк, вы, мужики, слабый народец... Как вас только земля носит? Не отвлекайся на звуки посторонние, только мой голос слушай! А еще богатырь, называется, где сила воли твоя?...
- Я, между прочим, стратегии продумывал, как быть, если с пути собьёмся! А ты только отвлекаешь, - обиженно Иван оправдывался, удивляясь, как на наваждение легко попасться мог.
- Если собьемся, так сгинем в болотах. Ни одна твоя стратегия не поможет. Так что открой очи ясные и соберись! Дай мне тебя живым до мамушек и нянюшек довести, с лапок на руки, так сказать, передать.
Лишь поморщился добрый молодец от слов таких неприятных. "Только бы выбраться отсюда, - снова про себя подумал царевич, - а там, хоть трава не расти! Доберусь до дому, бате все расскажу, как было... Ведьмаков соберем по окрестностям, и пусть с этими болотами и говорящими лягушками разбираются..."
Долго ли еще путь держали Иван со спутницей своей словоохотливой, коротко ли - то одному ветру ведомо, да только лишь понял молодец, что идти больше сил нет совсем, как услышал слова заветные:
- Пришли, детинушка, здесь передохнуть можешь и оклематься немного. Только не засиживайся долго, время зря не теряй. Дома-то потерянным уже тебя объявили... Хм, а может и награду какую дадут за спасение твое?
- Дадут! Еще как дадут! - завопил Иван, солнышко ясное, да поле широкое увидав, - сейчас я тебя самолично награжу, зеленая! Эх, спасибо тебе, вот уважила! Я уж и не рассчитывал, что выбраться сумеем!
Прокричав последние слова, царевич в пылу страсти подхватил на руки ошалевшую от таких перемен лягушку и закружился вместе с ней по полянке:
- Как же хорошо жить! Ну, что глаза выпучила, мелочь ты моя, путеводительная? Иди я тебя сейчас...
А дальше произошло маловероятное, но очень весомое событие. То был поцелуй. Не страстный, не ласковый, не приветственный... Просто внеплановое губ касание от широты души русской. Но сколько у него последствий приключилось!
В следующий миг завертелось-закрутилось все перед очами Ивана, выпала лягушка из ослабевших рук его наземь, и обернулась девицей, да такой распрекрасной, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказках сказать!
Пока любовался царский сын на незнакомку заворожено, она в свою очередь растерянно локонами длинными тело нагое прикрывала, да губками пухлыми беззвучно шевелила, словно рыба, на берег выкинутая … Что-то Василиса (а то она была, без сомнений) промолвить пыталась, да сил никак набраться не могла.
Наконец, когда богатырь нагляделся вдоволь на то, что видно глазу было и большего ему захотелось, отмерла девица, да как закричит на всё поле чистое:
- Ты, что, чудище лохматое, натворил?! Ты, кого, недотепа, целовать полез?!! Я ж лягушкой почитай второй год по болотам да весям заговоренным обретаюсь, кого только не видывала за это время, но ни одному человеку в голову прийти не могло целоваться к лягушке полезть! Эк, недоумок, попался..аааа…. Что делать-то мне теперича..аа..?
Завыла Василисушка, закручинилась; обхватив себя руками за плечи, пошла красавица, куда глаза глядят, да причитать не забывает:
- Всё пропало, что-то теперь будет? Да за что мне эти напасти?..иии…
Подбежал Иван тогда к девице и счастливо сообщил решение свое:
- Хорошо всё будет, прелестница юная! В беде тебя, так и быть, не брошу! Обратного пути нет у нас уже и не будет, потому как влюбился я с первой встречи нашей! – при этом богатырь быстренько, уже немного по-хозяйски даже, обежал ладную фигурку спутницы масляным взглядом и аж сам себе позавидовал – такую невесту не соромно было царевичу в палаты батюшкины привести. – Эх, быть мне твоим защитником и мужем, можешь не благодарить сейчас, вижу по лицу, что в шоке ты еще от счастья нежданно-негаданно привалившего!
- Да я…
- Молчи, милая, молчи, ненаглядная! Сейчас к батюшке моему на поклон пойдем, пир организуем, а там приголублю тебя, пригрею, как положено!
- Да ты!..
- Знаю, всё наперед знаю, что сказать ты хочешь, красавица, хорошо хоть в обморок не падаешь от блаженства, да удачи нечаянной.
Поняла тут царевна, что не слушает ее Иван вовсе; грезит он об одном лишь - как в койку девку очередную затащить, да «пригреть, приласкать». Обидно стало красавице, но делать было нечего, ведь снял дуралей чары с нее, знать время пришло – не выйдет больше от судьбы своей бегать. Надобно теперь богатырю объяснить подоходчивей, что есть уже у нее жених, да такой, что другим он в кошмарных снах лишь приходит…
- Послушай-ка меня, суженый ты мой, нежданный - негаданный! – сделав несколько шагов назад, Василиса тут же на царевича уставилась весьма недоброжелательным тяжелым взглядом и медленно руками по сторонам заводила, словно бы морок наводить собралась, - не выслушаешь меня – заколдую, зачарую, самого в жабу превращу, да болота стеречь заставлю!
Остановился горе - жених, улыбку сластолюбца с лица стёр, да засопел недовольно. Вроде помнил он историю о дальнем царстве-государстве, где царь Ириар некогда жил и правил - так не было в его роду магии, даже наоборот… Дочь хоть и талантливая, хоть и красавица писаная там родилась, а ворожить сама совершенно не умела, как ни старалась. Но ведь такие истории, о других странах, слушал молодец всегда нехотя, в пол-уха, а значит, упустить мог детали важные…
- Ну, слушаю, - буркнул Иван, руки на груди сложив, - только не подумай, что испугался я угроз твоих, просто интересно стало, что сказать хочешь такого важного.
Василиса, в душе ликуя, виду внешне не подала, насколько сильным волнение ее было. Магией девица действительно не владела, больше того: другой люд мог книги заговоренные читать и по ним заклинания разные исполнять, но только не дочь Ириара… У нее все выходило шиворот- навыворот, так что со временем даже самые упрямые учителя рукой махнули и советовали крестиком чаще вышивать…
- Хочу я, прежде чем ты меня своей невестой назовешь, с батюшкой твоим увидеться, получить заверения его, что намерения твои честны и тогда, с душою спокойной, пойду за тобой хоть на край света.
Лукавила царевна сильно, можно сказать, и слова правды не сказала. Не собиралась она за Ивана замуж, не собиралась даже невестой его становиться. Единственное, о чем мечтала девица – добраться до правителя земель здешних и объяснить тому доступно, что сын его (так его - растак) натворил. Надеялась Василиса, что батюшка и отпрыска своего вразумить сумеет, и ей, горемыке, помочь сможет…
- Отведу я тебя, в том сомнений нет! – в сердцах саданул богатырь кулаком по груди себе, да так сильно, что аж закашлялся. Не по нраву ему было недоверие царевны, а еще пуще раздосадовал отказ красавицы на месте всё порешить, да невестой стать…
Однако и спорить ему не хотелось – уж больно хороша была девица – так и тянула к себе, так и манила. Потерять такую негоже! Придется пока под каблуком у бабы побыть, зато потом окупится все сполна.
Свистнул тут Иван, да так громко, что земля под ногами дрогнула. Не успела Василиса испугаться, глядь, а рядом уж конь вороной копытом бьет, удила грызет.
- Это верный Чернобурка мой, - с улыбкой искренней царевич заявил, ласково животное по крупу поглаживая. В глазах Ивана светилось тепло и счастье от встречи, а в голосе молодого человека впервые за все время знакомства, Василиса расслышала новые ноты: то была гордость с нежностью вперемешку. – Мой друг проверенный… Ну что ты, побратим, где был? Скучал ли по мне? Вижу, как скучал, исхудал вон даже, бедолага…
- Интересный вы, богатыри, народ, - промолвила девица, медленно приближаясь к животному и его хозяину, ворковавшему рядышком, – может хоть ты мне, Иван, разъяснишь, отчего такая несправедливость в народе творится: почему вы, мужчины, на женщину глядя только телесную тягу к нам испытываете, и мысли не допуская о близости духовной? Почему женщину не можете воспринять, как дорогое сердцу существо, приласкать, к сердцу прижать просто от нежности щемящей… Тогда как лошадей своих любите по-настоящему?
- Ну, скажешь тоже! Женщина для того рождена, чтобы в постели мужика ублажать, чтобы восхвалять его за подвиги ратные, чтобы кормить и детей рожать. Вот задача ваша, так из покон веков идет. А Чернобурка - товарищ мой боевой! – рассмеялся Иван над глупостью бабьей. Всерьез она себя с конем богатырским ровнять решила что ли? Может еще в бой с ним, царевичем, завтра соберется? Во, дает! – Мы с ним почитай лет восемь бок о бок всюду обретаемся, он – часть меня уже. Так что с бабой Чернобурку ровнять не след! Это тебе еще повезло, что ты у меня спросила: я не злобного нраву, ни то что многие другие. Но впредь не вздумай у богатырей глупости такие вопрошать, а лучше и вовсе помалкивай, да улыбайся. Улыбка у тебя красивая.
- Ну, спасибо за совет дельный… наверное, - усмехнулась Василиса, головой слегка покачивая, да взгляд насмешливый от молодца пряча, - постараюсь умнее впредь быть.
Порадовался Иван своему везению, надо же было на болотах такую жену себе отыскать: мало того, что красавица, каких нет в его владениях, так еще и сговорчивая какая! «Эх, - думал царский сын, - скорее бы ее батюшке и братьям показать, вот уж зависти не оберешься! Только вот вид у нее больно неподобающий, эдак засмеют нас совсем.»
Стащив вещь-мешок с плеча, богатырь с усердием чистую рубаху да пояс искать принялся, приговаривая про себя:
- Тааак, не то это, и это не то… О, а выпить не помешает,.. но позже. Ага, вот и она! – с самым счастливым видом протянул молодец мятую вещицу мышастого цвета заинтересованной его поведением девушке, - накинь вот, пока в терем не приедем, прикрой срам-то свой.
- Что прикрыть? – Василиса задала вопрос очень тихо с легкими недоверчивыми нотками. Не могла она понять ход мыслей этого мужчины: то он смотрит на нее, как медведь в голодный год на проплывающую в реке щуку, то вдруг хмурится и все ее прелести обзывает одним словом «срам»! – Что это за тряпочка? Портянка для ног никак?
- Это рубаха моя сменная, – пояснил царевич терпеливо, - не артачься, женщина, мы ведь договорились уже: слушай меня во всем и будет тебе счастье!
Сложила девица холеные ладошки в кулачки, сцепила зубы покрепче, дабы лишнего не наговорить раньше времени, да голову пониже опустила, чтоб искрой из глаз не прибило молодца ненароком…
- Будь по твоему, Иван, надену я эти…это… Рубаху твою надену. Спасибо за доброту твою, да смекалку. Их я век помнить буду, уж поверь.
Послышался Ивану в голосе жены будущей скрежет подозрительный, словно ногтями кто-то по металлу провел, даже озноб по позвоночнику молодого человека пробежал и где-то в области поясницы остановился… Да только слишком юным был еще богатырь, списал он всё на усталость и значения глупостям сим не придал.
Облачилась Василиса в новый наряд, подняла с земли остаток шкурки лягушачьей и в карман припрятала нагрудный.
- На память о том, как спас ты меня, - пояснила она брезгливо сморщившемуся молодцу.
Иван сначала губы недовольно поджимать начал, но потом что-то для себя решил и кивнул согласно. Подсадив жену будущую на коня любимого, (при этом, руками любовно скользнув вдоль ее тела, на самом выдающемся месте остановившись), молодец заулыбался, словно кот, сметаны объевшийся. Грезил он о тех временах, что впереди их ждут, совершенно позабыв о всех мелочных препятствиях к счастью своему.
Ну а девица наша тем временем отвернулась в сторону и решила для себя твердо, что молчать станет всю дорогу, на Ивана не глядя совсем, чтобы не произошло. «Зачем?»- спросит меня читатель. Дело все в том, что терпение у нее было не вечное, а раздражал молодец страшно. За убийство царевича (пусть и не совсем преднамеренное) царевну по головке вряд ли кто погладит, отсюда и меры предосторожности понадобились…
Только недолго смогла правила нового придерживаться красавица - слишком уж словоохотливый попутчик ей достался. Старательно девица думала о постороннем, но то и дело доносился до нее довольный вкрадчивый голос Ивана:
- … заживем, как братья мои. Детей мне станешь раз в год рожать! Баб не нужно и подавно, троих сыновей хочу, чтоб было кому границы наши доверить со временем… Встречать меня будешь у дверей и с улыбкой искренней… и чтоб вода уже нагретая – умыться, подмыться и в постель, миловаться!.. Да и нарядов тебе нужно прикупить, не ходить же как оборванке – народ засмеет меня с такой женой… Наследства у тебя, как я понимаю нет? Что ж, хоть лицом пригожая уродилась…
- Угомонись уже, богатырь, голова у меня болит… - попробовала остановить распаляющегося «жениха» красавица, всё еще на хороший исход дела надеясь.
- Эээ, нет! – прервал молодец девушку на полуслове, беспощадно изливая на нее свои откровения, - со мной это не пройдет у тебя! Слыхивал я, что у всех женщин замужних одна беда – чуть что, «Голова болит!» и всё тут, не лезь, не подходи! Такому не бывать в моей семье! Ты привыкай лучше сразу, что пока долг супружнецы не исполнен…
Разозлилась Василиса не на шутку, сжала кулаки крепче прежнего, больно ногтями в нежные ладошки свои впиваясь да зажмурилась, чтобы гадостей в ответ не наговорить тому, от кого судьба ее сегодня зависела. Налетели тут тучи на небо, потемнело вокруг словно бы ночь настала, и гул нестройный монотонный нарастать начал - то нечисть со всей округи к ним сползаться-слетаться задумала!
Не видела, не слышала девушка того, что подле нее делается: целиком она посвятила себя мыслям о несправедливостях, выпавших на долю ее горемычную...
***
…Много ли времени прошло? То никому неведомо, однако рассталась Василиса со своим сознанием, а очнулась уже от боли: кто-то нещадно лупил ее по щекам нежным! Но, прежде чем возмутиться успела красавица, рядом с ней голос властный раздался:
- Прекрати, Жмых, эдак ты бедняжку погубишь раньше, чем она очнется, – говоривший подошел поближе неспешно и заглянул Василисе прямо в только что открывшиеся очи. Скрестились два взгляда пытливых: ее – испуганный и разгневанный одновременно, и царя-батюшки, Берендея то бишь: удивленный, можно сказать шокированный. – Что за диво?! Быть не может, чтобы я сразу красоты такой не признал! Кто вы, милая? И как случилось вам с царевичем, сыном моим,.. эммм… встретиться?
- Аэ…тпр…ммм… - тихо проблеял кто-то прямо из-под девицы раньше, чем обдумать ответ она успела. Встрепенулась красавица, оттолкнулась от стонущего и, не смотря на слабость во всех конечностях, постаралась приосаниться, да вид себе подобающий придать. Тем временем Иван (на котором и заснула Василиса по нелепой случайности, крепко-накрепко к телу молодца привалившись) с трудом приподнялся, руки - ноги замлевшие потянул в разные стороны, гриву коня верного изо рта выплюнул и головой из стороны в сторону ошалело крутить начал: – где я? Что за хворь со мной приключилась? Батя! Архиииип! Водыыы…
Оказалось, что народу во дворе царского терема (а то именно он и был) собралось немало: там и стража с хмурыми лицами столпилась, и прислуга вся суетливо туда- сюда бегала; царица даже со своими девками на крылечко выскочила - посмотреть, действительно ли пасынок ее бесталанный жив-здоровехонек приехал? Только лекаря никак сыскать не могли, ожидали его с минуты на минуту…
Вдруг ворота позади прибывших с треском растворились и вошел в них богатырь русский: здоровенный, крепкий, косая сажень в плечах, не меньше! Огляделся он мигом, оценил вид открывшийся, да как пробасит:
- Здорово, Иван! Мы уж и не чаяли живым тебя снова увидеть! Кто ж тебя так уделал, сознавайся? И где пропадал ты три дня последних?
- Олег Боярович! - царевич, явно обрадованный встречей с новым лицом, с коня сполз аккуратно, улыбнулся искренне и, раскачиваясь, на встречу товарищу боевому побрел, рассказывая: - а я что только не прошел, чего только не повидал! Да вот, невесту себе отвоевал у нечисти болотной, освободил ее от чар лютых! Эх, посидеть бы нам за чаркой, тогда все и выяснится…
- Акстись, Иван, какая чарка? – нахмурил брови богатырь русский, - мы с дружиной, почитай, третий день не спим - не едим, только твоими поисками и занимаемся. И чего тебя одного на болота понесло? Дождался бы нас, тогда бы и дело сладилось!
Округлил царский сын глаза непонимающе, да как закричит:
- Я ли один пошел или вы меня бросили все поочередно?! А ты и вовсе вороньем обернулся, да в места родные улетел, не оглядываясь! Обрекли меня на смерть верную, да не тут – то было! Не так просто нечисти со мной сладить!
- Да у него бред, найдите лекаря, наконец! – всполошился царь - батюшка, сына младшенького подслушивая, - шутка ли, столько времени одному по болотам и весям скитаться! Да вот еще и деву прекрасную спасти от незавидной участи сумел…
«Дева» в то время слушала, что вокруг говорят, да морщилась, словно от боли зубной: мелкой, но очень уж противной… Надежды ее на скорое разрешение всех неприятностей таяли с каждым новым мгновением. Не нравился ей царь Берендей, не нравилось окружение его и вообще, очень хотелось назад, к болоту. Пререкались сын с отцом душевно, красочно, распаляясь не на шутку, обо всех вокруг позабыв. Народ вокруг только и успевал глаза переводить с одного говорившего на другого, да диву даваться, сколь богат язык русский.
Василиса же на обстоятельства такие глядя, да рубаху мятую на себе нервно разглаживая, решила, что пора представление это прекращать, да и ухнулась без чувств прямо слугам царевым на руки.
Тут уж Иван опомнился: согласился с батюшкой в терем его пройти, лекарю себя показать и невесту свою подлечить за одно, чтоб к свадьбе скорой была она бодра не только телом, но и духом.
***
Выделили Василисе покои отдельные: хоромами не назовешь, но и не абы что. Кровать с перинами мягкими да пологом высоким оказалась; кроме того здесь же несколько сундуков и иконы нашлись – вот и все небогатое убранство комнатки для будущей невесты... Пока девица лекаря ждала, глаз один приоткрыла, осмотрелась и снова кривиться начала. Одно дело – быть лягушкой, в шкурке родной: всюду ей хорошо, всюду устроиться не зазорно… Другое дело теперь. Раз уж обрела красавица формы прежние, человеческие, то и роскоши былой захотелось, как в старые добрые времена. В таких вот покоях чернавки у нее жили, да и то - те, что в немилость попали.
Так, обдумывая сложившуюся ситуацию, царевна неосознанно палец свой безымянный погладила, где несколькими годками раньше колечко золотое с голубым камешком красовалось… Невольно мысль в голову ее забрела, что может и лучше к жениху настоящему сразу возвратиться, гнев его не вызывая, чем вот так, в чужих теремах обретаться. И сразу образ его перед глазами предстал: глаза серые холодные и губы в насмешке изогнутые; словно бы наяву услышала девица голос приглушенный, в самые закрома души проникающий:
- Говорил я тебе, сама вернешься! Не будет больше отсрочки, исполняй данное слово...
Затрепетала Василиса, руки дрожащие к груди прижала, сердце расшалившееся давай успокаивать… Надо же, столько времени прошло, а припомнилось всё, словно и не было спора давнего и побега ее постыдного. Каждую черточку в лице жениха в памяти воспроизвела, а уж как прикосновения его обжигающие почудились, так и вздрогнула царевна, покраснев от кончиков ушей до пят самых. «Сгинь, - зашептала девушка, крепче глаза закрывая, - не хочу видеть тебя! Нет во мне чувств никаких, как была я холодна, так всё и осталось!»
- Видать сильно больна она у тебя, Иван, - раздалось рядом тихое дребезжание старческое, - с головушкой вон совсем не в ладах, сама с собою разговоры разговаривает. Я бы порекомендовал дня на три в покое ее оставить, да моим настоем «от завихрений и хвори глазной» поотпаивать.
- Так нормальная вроде была, когда сюда ехали, - пробасил царевич в ответ неизвестному пока собеседнику, - а детей-то она рожать сможет? Так–то пусть себе болтает, что душе угодно, лишь бы потомство потом не пострадало…
- Сможет, отчего же не сможет? Ваша матушка вон вообще не из этих мест была, языка местного не знала... Только и смотрела глазищами огромными на всех, кивала на все вопросы и тряслась от смущения. И ничего, вон какого…эээ… богатыря народила.
- Дело говоришь! – царевич, явно успокоенный лекарем местным, закивал (совсем, как его матушка когда-то) и поспешил куда-то по своим делам, на ходу добавив, - батюшка невесту мою видеть очень хотел. Сейчас служки придут, помогут ей помыться и переодеться, а ты пока на ноги ее поставь, хоть идти – то она сама сможет, я надеюсь…
Хлопнула дверь, в покои Василисины ведущая – вышел, стало быть, жених, так называемый. Разомкнула тогда девушка очи и вздохнула как можно печальнее, на старика – лекаря поглядывая:
- Эх, добрый человек, куда же это меня судьбинушка занесла снова? Долго ли еще помыкать мною будут, словно бы и не живое я существо, а так, предмет обихода случайно найденный…
По всему видать, хотела царевна старика разжалобить, да на свою сторону переманить. Только вот не понял Митяй Степаныч, чего это Иванова баба раскудахталась, не успев глаза раскрыть толком. Разменял он на днях девятый десяток и на заслуженный отдых у царя – батюшки просился дюже, только некому заменить было подслеповатого старика, вот и ждал он законного отдыха, сильно в лечении не стараясь, да не вникая в дела государевы:
Поделиться книгой: