— Если оно пройдет успешно! — возмутился Горшак. — Что за манеры! Если все пройдет успешно, сам знаешь, что произойдет: нас захлестнет поток иммигрантов с Земли.

— Все мы иммигранты с Земли, — напомнила ему Герти Де Во, — или наши родители были таковыми.

— Но наши корни здесь! Для нас дело не просто в деньгах! Это свобода.

Деккер отказался позволить вовлечь себя в привычный семейный спор.

— Но что они подразумевали под разгрузкой?

— Просто еще одна их уловка, Дек, — сказала мать. — У них есть поговорка: «Покупай при плохих новостях, продавай при хороших». Удачное приземление сегодня будет хорошей новостью, а это означает, что цена на Боны, может быть, немного возрастет.

— Но ведь каждый уже и так знает, что комета должна приземлиться. Почему простое созерцание этого события повысит Боны в цене?

— На самом деле, не повысит. Но может заставить людей думать, что Боны стоят больше, и именно так и ведут себя земляне. Они исходят из того, что они думают о стоимости вещей. Таким образом, если кто-нибудь из тех, кому принадлежат Боны, захочет соскочить — не знаю уж почему, быть может, потому что ему потребуются деньги, чтобы вложить их во что-то другое, — думаю тогда, они все и начнут продавать.

— Глупо, — объявил Деккер.

— Вот тебе и земляне, — сказал Тинкер Горшак. — Эй, смотрите, началось!

Действительно, началось. На экране перед ними последовательные заряды в массе кометы делали свое дело. Из бока кометы вырвался сначала один обломок, потом другой. Основная масса разделилась на две половины, затем в каждой из частей все разом вспыхнули заряды уничтожения, и комета превратилась в огромную груду щебня, тучей несущегося в сторону Чрисе Планитии. Изображения коротко сместились на пленке, снимаемые камерами с поверхности над Санпойнт-Сити. Яркая масса кометы видна была теперь невооруженным глазом, заметно смещаясь вниз и к востоку. Хвоста у кометы больше не было. Скорее, они сами теперь были внутри этого хвоста. Все, что им удавалось видеть, это невероятная яркость дневного света.

— Надеюсь, это сработает, — сказала Гертруда Де Во.

Тинкер Горшак хмыкнул.

— Надеюсь, мы сможем это оплатить. Эти грязевики с земли требуют от нас и так слишком много. Знаешь, сколько это стоило, Деккер? Я не говорю обо всем проекте в целом. Я имею в виду только вечеринку, на которую ты вчера ходил — как ты полагаешь, кто платит по счетам? Все, что они делают, это наблюдают за тем, как она падает — за тысячи куэс в день каждый — а нам приходится платить…

— Смотрите! — воскликнула мать Деккера.

Изображение вернулось к камерам на орбите. Весь этот миллиард камней, как только они коснулись разреженной марсианской атмосферы, засиял вдруг ярчайшим светом, жар трения создал тысячи ослепительных метеоров. Снова переключение, на этот раз на камеры, расположенные на значительном расстоянии на склоне Олимпус Монс…

Фрагменты планеты ударили в землю.

И маленькими они не были. Самый большой насчитывал десять миллионов тонн. Даже некоторые из наиболее маленьких, размерами превосходили небоскреб. Ударяя в поверхность, они поднимали фонтанами огромные облака пыли, которые вспыхивали красным, белым и желтым, учитывая всю кинетическую энергию движения планеты, которая разом превратилась в удар при столкновении.

Люди в Санпойнт-Сити так и не почувствовали сотрясения от столкновения — они были слишком далеко, но иглы сейсмографов прямо-таки соскочили с лент бумаги.

Когда Герти Де Во подтыкала сыну одеяло, Деккер вдруг сонно сказал:

— Думаю, прямо сейчас мы никакой разницы не почувствуем?

Мать не рассмеялась в ответ на его слова. Она просто покачала головой.

— Прямо сейчас, нет. Пройдут еще годы, прежде чем вокруг Марса обнаружится сколько-нибудь сносная атмосфера. И даже тогда мы не сможем дышать этим воздухом напрямую, ты ведь и сам это знаешь. В ней будет слишком много углеводорода, недостаточно свободного кислорода, и совсем не будет азота. Придется поискать азот где-нибудь еще. А потом нам еще придется высеять сине-зеленые водоросли, и какие-нибудь бактерии для того, чтобы начался фотосинтез, и у нас появился свободный кислород, а тогда, о Деккер! — воскликнула она, причем выглядела гораздо более молодой и возбужденной, чем Деккер когда-либо ее видел. — Что это значит для нас! Можешь себе представить, как под открытым небом вырастает урожай? И как климат становится по-настоящему теплым?

— Как на Земле, — горько ответил мальчик.

— Лучше, чем на Земле! Нас здесь не так много, и мы гораздо лучше ладим друг с другом!

— Знаю.

Деккер действительно это знал. Каждому на Марсе раз за разом объясняли, зачем им нужно занимать все эти деньги, чтобы получить все эти кометы. Вода для посевов, вода, чтобы создать кислород для животных и самих людей. Озера. Быть может, даже дождь. Согревающий парниковый эффект, который обеспечат водяные пары. Кинетическая энергия каждой ударяющей в планету кометы трансформировалась в жар, внося свой вклад в повышение температуры на планете.

Подумав немного, мальчик спросил:

— Как ты думаешь, мы доживем, чтобы это увидеть?

Мать помедлила.

— Ну, пожалуй, нет, Деккер. По крайней мере, я всего этого или лучшей его части не увижу, поскольку на это потребуются многие годы. Но может быть, увидишь ты или твои дети, или дети твоих детей…

— Черт, — разочарованно протянул Деккер. — Я не хочу так долго ждать!

— Ну тогда, — с доброй улыбкой сказала мать, — когда ты вырастешь, то тебе лучше отправиться туда, помогать этому свершиться скорее!

— Знаешь, — начиная зевать, отозвался Деккер, — думаю, я так и сделаю.

13

Самое забавное было то, что Деккер Де Во говорил совершенно серьезно. Он сделал то, что говорил — в некотором роде — хотя это и не сработало в точности так, как он планировал, и пожалуй даже казалось, что план его вообще не сработает, по крайней мере, в ближайшем будущем.

Начал он неплохо. На той же неделе, перед тем, как люди из Сагдаева собрались назад к своим совершенно невредимым домам, Деккер сделал первый шаг. Совершенно самостоятельно он совершил путешествие в штаб-квартиру проекта Оорт в Санпойнт-Сити. Но когда он заявил клерку, что хочет заполнить формуляр заявления для поступления в академию на Земле, она естественно ответила:

— Ты еще слишком мал.

— Но это же не всегда так будет, — резонно возразил он.

Женщина только покачала головой.

— Но сейчас это именно так. Пока это бессмысленно. Приходи, когда тебе будет — сколько это?

Поскольку, конечно, клерк, была с Земли, и поэтому ей пришлось вычислять.

— Ну, когда тебе будет двенадцать или тринадцать.

— Приду. Но заявление мне хотелось бы заполнить сейчас.

— Предполагается, что ты сделаешь это, когда достигнешь соответствующего возраста.

В конце каждого предложения она поджимала губы, как будто закрывала тем самым тему разговора. Но разговор был не окончен. Деккер не сдавался. Он остался в офисе, разумно уговаривая женщину и наконец, быть может, потому, что она была в хорошем настроении, или потому, что даже женщина с Земли где-то да обнаружит слабость к решительному парнишке, она спросила его имя и занесла его в «запасной» файл. Она даже дала ему список предметов — всех предметов, которые понадобятся ему, чтобы пройти тест на вступление в академию. Более того, не смотря на то, что она несколько раз повторила, что его шансы пройти этот тест, крайне невелики, она даже пожелала ему удачи.

Это его удивило.

— К чему мне удача? — спросил он. — Если я пройду тест, они должны меня принять.

— Но я думала, ты знаешь. Приемные испытания проводятся в самой академии, там, на Земле.

— Вот как?

Она рассмеялась почти дружески.

— Так как же ты собираешься попасть туда, чтобы пройти испытания, Деккер Де Во? Неужто ты сам заплатишь за проезд?

В том-то, конечно, и было дело. Деккер размышлял над этим всю дорогу назад до своей комнаты и, как только ее увидел, обсудил это со своей матерью.

Корень проблемы — как впрочем корень всех проблем Марса — заключался в деньгах. У марсиан их не было. У них не было земной валюты, чтобы оплатить проезд абитуриента на землю, разве что изъять стоимость этого проезда — значительно завышенную стоимость, которая была значительно выше, чем оправдывал бы износ космических средств — из иных вещей, в которых планета нуждалась гораздо больше.

Не в том дело, что Герти Де Во — да и сам Деккер, когда он достаточно вырос, чтобы попытаться сделать что-нибудь — не могла бы сэкономить деньги, дело было в том, что сэкономленные деньги нисколько для этой цели не годились. Их деньги были не в земной валюте. Если бы им позволили покупать куэс по официальному курсу обмена, им бы может быть это и удалось, но у Марса имелось значительное количество проблем, требующих каждого свободного куэ и гораздо более важных для его населения, чем послать еще одного молодого человека работать в Скоплении Оорт.

— Но оказавшись там, я же смогу оплатить проезд! — жаловался Деккер. — Они ведь платят взрывателям в Оорте в куэс. Они даже платят стипендию в академии. Я мог бы даже посылать деньги домой!

— Да платят; — соглашалась мать. — Мог бы. Доставить тебя туда, вот что сложно, Дек.

— Хорошо, проезд. Но я не понимаю. Смотри, предполагается, что мы выплачиваем Боны, отправляя на Землю продукты питания, так? Так почему же отправить на Землю, ну не знаю, пять, десять тонн пшеницы дешевле, чем отправить меня?

— Очень просто, — трезво отозвалась мать. — Землянам нужна пшеница, Дек. Им не особенно-то нужен ты.

Единственной лазейкой в этом непроницаемом барьере оставалось то, что самому Марсу требовались марсиане в Оорте, и не только по причине того, что их заработки помогут сбалансировать выплаты. Так что учебные места существовали. Их было немного, но вполне достаточно для того, кто был достаточно умен и готов работать достаточно много.

Таким образом, Деккер учился вдвое упорнее остальных, что и показывали его оценки. Учеба означала, что Оорт выглядел вполне возможным, а тем временем у Деккера появилась работа — поскольку даже будущему взрывателю в Оорт необходимо прокладывать свой путь на Марс.

Профессией Деккера стала работа третьего пилота на междемном малом дирижабле, хотя на этой стадии Деккеру нечасто удавалось подержать в руках штурвал. «Бортпроводник» было более точным описанием его занятия, поскольку главной его задачей было удостовериться, что все пассажиры в порядке и не причиняют неприятностей. Однако он получил квалификацию, чтобы взять в свои руки контроль за дирижаблем, если по чистой случайности первый и второй пилоты посреди полета упадут замертво. И тем не менее это была достаточно ценная работа: она хорошо оплачивалась, даже если и платили за нее в марсианской валюте; она позволила ему объездить — или точнее облететь — весь Марс от Северного Полюса до самых дальних демов на замерзающих южных плато; и она позволяла ему встречать значительное количество интересных людей, многие из них были молодыми женщинами, которые были счастливы познакомиться с ним поближе.

Этим преимуществом Деккер наслаждался. Нельзя сказать, что у него была девушка в каждом порту, но портов он посещал немало. Кроме того, эта работа давала ему неплохой начальный опыт по пилотированию корабля-корректировщика в Оорте.

А потом шанс его сократился почти что до невидимости.

Случилось так, что на земном рынке произошла мелкая паника. Ничего серьезного, по крайней мере, для большинства землян. Несколько спекулянтов разорилось, несколько других внезапно сильно разбогатели, но подобные вещи случаются сплошь и рядом.

Однако когда Земля чихает, у Марса начинается воспаление легких. Паника пришлась на неудачное время. Как раз должен был выйти новый выпуск Бонов, и на временно нестабильный земной рынок они попали по заниженной подписной цене. Земные куэс всегда были скудны, а теперь поток их почти совсем иссяк. Импорт был резко урезан, с собственного рынка Марса исчезли любые предметы роскоши — хотя колония землян процветала, как и прежде, а от одного из самых ценных излишеств, программы обучения, пришлось просто отказаться.

В чем Деккер действительно мог считаться мастером, в чем еще могут быть мастерами все марсиане, иначе как бы они выжили на такой планете? — было умение извлекать лучшее из того, что у него есть, и не тратить времени оплакивать то, чего у него нет.

Потеря надежды на Оорт естественно оказалась ударом, но у Деккера была совсем иная жизнь, чтобы ее прожить, и все силы он на это и тратил. К тому времени, как ему исполнилось одиннадцать — девятнадцать или что-то около того по земным стандартам — он не только продвинулся до второго пилота, но и заслужил медаль. По крайней мере, то, что марсиане давали друг другу в качестве медалей. Это была небольшая зеленая розетка, и присуждалась она за храбрость.

На Марсе немного можно было найти обладателей медали за храбрость по двум причинам. Во-первых, для того, чтобы жить здесь, требовалось столько мужества, что казалось бессмысленным суетиться еще и из-за дополнительной храбрости. Другой причиной было то, что каждый раз, когда кому-то приходилось проявлять это небольшое количество дополнительной храбрости, происходило вследствие того, что кто-то другой делал что-то особенно глупое и опасное. Как например, забыть закрепить перед полетом вентиль бака с кислородом на дирижабле Деккера. Так вот они и парили на высоте трехсот тысяч метров над Валлес Маринерис, а их драгоценный водород пузырьками улетал прочь. Кроме возможной опасности для самого корабля, проблема заключалась и в самом водороде. Слишком трудно он доставался марсианам, чтобы позволить ему так испаряться впустую.

Так что оставалось делать амбициозному третьему пилоту, стремящемуся подняться на ступеньку повыше? Это стоило ему уха, потому что пришлось прижиматься к — наружному баку и проклятая обжигающе-холодная субстанция летела мимо его ранимой головы, но ухо в конце концов можно заменить. Это принесло ему повышение и розетку — разумно удачный обмен.

Но до Оорта все же было невероятно далеко.

Иногда во время ночных полетов, когда пассажиры спокойно спали, и капитан позволял другому пилоту заступить на вахту у штурвала, Деккер забирался в купол дирижабля и просто смотрел на кометы, дюжины и дюжины комет, которые начинали заполнять небеса и светиться меж звезд. Он не испытывал жалости к себе, не углублялся в жалобы на упущенные возможности, а просто смотрел на кометы и думал о том, как интересно должно быть там в Оорт ловить ценные кометы и отправлять их падать по направлению к Марсу.

На Марс теперь еженедельно приземлялось по несколько комет, иногда даже по две в день. Об атмосфере планеты говорить пока еще не стоило, хотя пыльные бури становились гораздо плотнее и чаще, но каждый раз, когда дирижабль Деккера проходил над тем местом, куда незадолго до того упала комета, он видел огромные кратеры, возникшие при ее ударе о землю. И иногда ему даже удавалось уговорить себя, что да, действительно видится что-то вроде тончайшей дымки на дне этих кратеров. И пилоты в такие дни утверждали, что дирижабль плывет чуть выше обычного. Атмосферное давление, уж конечно, должно было повыситься на миллибар-другой.

А потом однажды, когда Деккер болтал с хорошенькой пассажиркой в холле небольшого дема в Улис Патера под названием Коллинс, ему позвонила мать.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала она. — Возвращайся домой.

И ничего больше не добавила.

Таким образом Деккер взял пятидневный отпуск и направился в Сагдаев. В последнее время он нечасто виделся с матерью, поскольку ее выбрали представлять Сагдаев в Ассамблее — скучная и при этом тяжелая работа, заключающаяся в попытках заставить дела планеты течь плавно — а это означало, что она никогда не бывала дома. Он надеялся, что она его встретит, но первый, кого увидел Деккер у выхода из шлюза для пассажиров, был Тинкер Горшак. Тинкер казался обеспокоенным и, только завидев Деккера, расплылся в приветственной улыбке.

— Привет, парень, — сказал он. — Мать хотела бы поговорить с тобой.

— Это я знаю. О чем?

Тинкер напустил на себя загадочность.

— У нее есть право самой рассказать тебе об этом. Слушай, я хотел спросить, Тсуми прилетел ведь не на твоем корабле?

— Тсуми? Нет. Я не видел его уже несколько месяцев. Разве он здесь?

— Будь он здесь, разве я бы тебя спрашивал? Считалось, что маленький негодяй в школе в Санпойнте, но они позвонили позавчера, чтобы сказать, что он пропускает занятия. Он водится с компанией, которая мне не нравится, Деккер. Я позвонил всем его друзьям, — всем, о ком я знал, — и просил их сказать ему, чтобы он немедленно приехал, так чтобы я его выпорол, но…

Старик вздохнул, но потом вновь повеселел.

— Но иди к матери, Дек. Она тебя ждет.

Так Деккер и сделал. К тому времени, когда он добрался до небольшой комнатки Герти Де Во, Тинкер уже позвонил ей, чтобы сказать, что он в пути, и мать уже ждала его. На плитке даже стоял кофейник с какао.

Деккер обнял, ставшую вдруг такой маленькой мать за плечи, а она потянулась, чтобы поцеловать его, но потом оттолкнула, чтобы посмотреть ему в глаза.

— У меня для тебя новости, Дек. Ты все еще хочешь работать в Оорте?

— Да, — ответил он, — конечно. — Тут до него дошло: — А что появился шанс? Они снова разрешили учебу?

— Не стоит надеяться, — покачала головой мать. — Разве ты не смотрел новости? Земляне снова что-то крутят… забастовки, крушение банков и… — на самом деле, нам снова придется искать какие-то обходные пути, нет, нечто совсем иное.

Она помедлила и посмотрела на него с почти извиняющимся видом.

— Дело в том, что я связалась с твоим отцом.

Деккер изумленно воззрился на мать.

— Моим отцом?

— А почему бы и нет? — спросила она, как бы защищаясь. — Я уже давно дала ему знать о твоих планах, как только они закрыли эту программу обучения. Деккер, я ни о чем его не просила, просто не могла. Он живет на свою пенсию по инвалидности, и у него не так уж много лишних денег. Но он сказал, что попытается. У него ушло на это немало времени, но все же…

Деккер почувствовал, что сердце вдруг забилось прямо у него в горле.