Комбриг П. Деткин

Николай Чикуров

Комбриг П. Деткин

Боевые действия 1-й Бирской Советской стрелковой бригады, входившей в состав Второй и Третьей армий Восточного фронта, составили много героических страниц в истории гражданской войны на Урале. Организатором и первым командиром этой бригады был уроженец Прикамья, балтийский матрос Павел Иванович Деткин, в 1918 году направленный на Урал по заданию Центрального Комитета большевистской партии и возглавивший формирование частей Красной Армии на юге Прикамья и севере Башкирии. Начав с организации небольшого добровольческого отряда, П. И. Деткин за короткий срок добивается развертывания этого отряда в регулярную крепкую бригаду и руководит ее действиями в трудные дни отпора белогвардейцам и иностранным интервентам.

Короткому по времени, но очень насыщенному событиями периоду жизни П. И. Деткина и посвящена книга журналиста Н. Чикурова.

В ее основу легли воспоминания самого П. И. Деткина и ветеранов Бирской бригады, документы государственных и личных архивов.

С мандатом ЦК

Затерялись среди лесов и топей деревни Тюинской, Емаш-Павловской и Атняшинской волостей Бирского уезда, Рябковской и Бедряжинской — Осинского. «Медвежьим углом» называли этот край здешние помещики Фок, Жуковский, Уткин, Зеленцов. В иное время они сетовали на удаленность своих владений от городов, но в 1917 году такая глухомань даже радовала их.

Только самые скудные новости о событиях в стране доходили до здешних крестьян. Мало кому из мужиков случалось увидеть газету или получить письмо. Тем более они удивились, когда в один из летних дней в Атняшинскую волость на имя граждан Ореховой Горы пришел большой пакет с пятью сургучными печатями. Обратный адрес указывал, что пакет послан из далекого финляндского города Гельсингфорса. Собравшиеся мужчины долго гадали: что бы это могло означать? Не несет ли беду такая диковинная штука? И странно… Не кому-нибудь одному, а всем сразу пакет предназначен.

Любопытные настаивали тут же сломать сургуч, но осторожные степенно советовали:

— Не прикасайтесь! Отправить надо пакет, откель пришел, а то, чего доброго, власти пронюхают, канитель пойдет!

Пакет все-таки вскрыли. В нем оказались газеты. Тимофей Ильич Поварницин по слогам прочитал:

— «Правда», «Волна»… Не слыхивал про такие. Видать, они супротив порядков новых подосланы. Схороним их до поры, потом вместе почитаем.

Как ни таились крестьяне, слухи о читках дошли до волостного начальства. Отобрали газеты у Поварницина, а самого его упрятали для острастки в кутузку и пригрозили кандалами на будущее. Очередной пакет из Гельсингфорса уже не пришел по назначению, а попал в Рябковское волостное земство. На этот раз в пакете, адресованном Анисиму Деткину, оказались брошюры, в том числе книжка Карла Либкнехта «Пауки и мухи». Срочно командированные в Ореховую Гору стражники арестовали там Деткина, а заодно и недавно выпущенного из кутузки Поварницина.

На допросе особенно свирепствовал лесничий Серебряков. Власть его в тех местах была почти неограниченной. За палку, срубленную без разрешения, крестьян нещадно штрафовали, а иногда избивали на месте без суда и следствия. Серебряков и на этот раз решил показать себя первым блюстителем вековых порядков. Грузный, горбоносый, со свирепым выражением глаз, он без предисловий ударил по столу волосатой рукой.

— Кто тебе прислал пакет из Гельсингфорса?

— Брат Павел прислал. Он там служит, — отозвался Анисим Деткин.

— А где у тебя, мерзавец, другие книги спрятаны? Кому читать даешь?

— Нету у меня ничего, ваше благородие! Это первый пакет. Да и он ко мне не попал.

— Отставить! — рявкнул лесничий так грохнув кулачищем, что графин с водой подскочил и упал на пол.

Стражники, понимавшие лесничего с одного слова, потащили крестьян в кутузку. Несколько дней просидели Анисим с Тимофеем в арестантской. Их выпустили только после того, когда Анисим под диктовку Серебрякова написал брату, чтобы тот не посылал больше домой ни газет, ни журналов. С односельчан взяли подписку о невыезде и обязали ходить в Рябковское земство на «душеспасительные беседы».

Пакеты из Гельсингфорса в Ореховую Гору продолжали поступать. Павел Деткин отправлял теперь газеты и брошюры знакомым то в Осу, то в Бирск, а они при случае передавали большевистские издания жителям Ореховой Горы.

И снова крестьяне глухих деревень собирались темными вечерами вместе, раз от раза смелее брали в руки потертые газеты, спрашивали друг друга:

— Это как же понимать? Пишут тут, будто в Петрограде и Москве большевики власть взяли. Да и в других городах новые порядки устанавливаются. Неужто у нас одних как хозяйничали баре, богатеи и лесничий Серебряков, так и дальше будут хозяйничать? Спросить бы о том самого Павла Деткина. Он ведь тоже большевик. Как, Анисим, не сулится Павел домой приехать? Сколько уж годов прошло, как его в рекруты взяли. Вернется, так поди и не узнать…

Действительно, не каждый односельчанин узнал бы Павла Ивановича Деткина в человеке, шагавшем апрельским днем 1918 года от железнодорожного полустанка по направлению к Ореховой Горе. Совсем иным уходил он отсюда шесть лет назад. Тогда и родная деревня, вот уже видная с перевала, казалась больше и красивее. Но все-таки даже теперь, после многих забот и испытаний, встреча со знакомыми местами до глубины души волновала.

Здесь он родился 30 декабря 1886 года в большой бедняцкой семье. Учиться почти не пришлось. Проходив в школу только один год, мальчик должен был помогать семье зарабатывать хлеб. Лишь иногда по вечерам удавалось снова взяться за книжку, но его мать, обремененная заботами неграмотная женщина, грозила в таких случаях сыну ремнем. Павлу исполнилось одиннадцать лет, когда родители за три рубля в месяц отдали его в поводыри слепому деревенскому старику Николе. Со своим нищим спутником и сумой на плече исколесил мальчик сотни верст, не раз с пустым желудком укладывался на ночь где-нибудь под забором. Не раз богатеи травили его собаками, гнали взашей от дубовых ворот, приговаривая, что «окаянный босяк и милостыню-то просить как след не может»… Зато видел Павел и бедняцкое сочувствие. Хоть в иной избе и нечего было подать, но ласковое «не обессудь нас, горемычных, малец» отогревало душу, и вареная картошка с крестьянского стола казалась вкуснее белого хлеба с барской кухни.

Немного позднее ушел подросток на самостоятельные заработки: отбывал поденщину у кулаков, зимой рубил лес, а весной сплавлял его. Конечно, не думал Павел в то время, что работа на уральских реках будет для него началом долгой связи с водной стихией. Пять лет довелось прослужить ему в царском флоте. Матросская жизнь не радовала. Душила отупляющая муштра. Офицеру ничего не стоило свернуть матросу скулу, а боцману — огреть его медной цепочкой по спине.

Но снова, как и в детстве, Павлу удавалось находить минуты для чтения. Только теперь приходилось таиться вдвойне, потому что молодого матроса интересовали не просто книги, а революционная литература.

Отслужив на флоте, Деткин стал работать в минных мастерских Свеаборгского порта в Финляндии, затем переехал в Гельсингфорс, где и встретил февральскую революцию. Домой, на Урал, бывалый балтиец возвращался не «самотеком», как это делали тогда тысячи солдат распавшейся старой армии. Перед ним стояла конкретная задача, порученная партией.

…Проговорив после долгой разлуки с родными и знакомыми всю короткую апрельскую ночь, Павел Иванович спозаранку пошел навестить брата. Накануне Анисим на радостях хватил лишнего и еще засветло ушел домой. Не пришлось тогда Павлу потолковать с ним по душам. А надо было.

В воздухе пахло прелой травой. С полей доносился запах талой земли. Павел с детства привык к этому запаху, которым земля-кормилица в ранние весенние дни словно напоминала крестьянину о скором выходе в поле. Павел вздохнул полной грудью. Как-то пройдет в этих местах нынешняя весна?

Накренившийся дом Анисима стоял у речки. Хозяин уже возился у новых ворот. Пахло свежей смолистой щепой.

— Здорово, брат! Не нагляделся на тебя вчера. Решил с утра повидаться.

— Здравствуй, Павлуша, здравствуй!

Анисим смотрел на Павла с нескрываемым любопытством и восторгом. Как ни говори, а это его брата даже издали богатеи боялись! А теперь он и сам заявился: статный, красивый, тужурка и фуражка хромовые, яловым сапогам износа не будет. В карманах небось наганы — вишь, как оттянуло их!

— Ну-ну, браток, долго не заглядывайся, не время!

— Зачем спешить? Ведь шесть лет не виделись! Аль куда снова уезжать надумал?

— Пока нет, но долго сидеть на месте не собираюсь. Да речь не обо мне. Ты лучше скажи, как дела на селе, какая власть, кто правит, кто отсиживается?

— Правит известно кто — кулаки да подкулачники, Лысановы да Окуневы. Прочно сидят, стервы.

— Послушай, Анисим, собери сегодня мужиков, поговорим.

— Не вовремя ты, брат, задумал сборы делать. Сев на носу.

— А ты, значит, до сева ограду новую вокруг усадьбы сделал, ворота тесовые торопишься смастерить. М-да… — Павел задумчиво посмотрел на обшивку.

— Дел немного осталось, — обрадовался похвале Анисим.

— Немного-то немного, только не знаю, успеешь ли ты с ними управиться. Как бы не помешали, море ты ясное… В общем, созови мужиков.

В большой закопченной избе Тимофея Ильича Поварницина собралось человек тридцать. Восемь из них пришли из соседних деревень уже затемно. Разглаживая окладистые бороды, крестьяне степенно здоровались и медленно усаживались на широкие деревянные лавки.

— Изменился Павел-то. Ишь, какой ладный да сильный стал, — шепотом переговаривались земляки.

— Знамо дело, не тот Павлушка, что поводырем у Николы был.

— О чем спор! Большевик он теперь.

— Как же, знаю, читал его газеты.

— Пора начинать, — промолвил Тимофей. — Больше ждать некого.

Павел встал, всматриваясь в скупо освещенные лица.

— Земляки! — заговорил он тихо. — Наш сход особый. По всей России устанавливается Советская власть. Уже полгода назад пришла она и на Урал. В городах, большинстве сел правит сейчас трудовой народ. А кто вершит делами в нашей волости? Как и раньше, Лысановы да Окуневы. Кто они? — Деткин в упор посмотрел на собравшихся. — Кулаки они! Нам с ними не по пути. При царе они всех в страхе держали и сейчас кровь народную пьют.

Чем дальше говорил Павел Иванович, тем громче и резче становилась его речь.

— Партия большевиков разъясняет трудовому крестьянству, что власти капиталистов, помещиков, всех эксплуататоров пришел конец. Мы тоже должны взять власть в свои руки здесь, в нашем «медвежьем углу».

— Павел Иванович, согласны мы с тобой. Но голой рукой Лысанова не возьмешь, — поднялся из задних рядов Тимофей Поварницин.

— В том-то, дорогой товарищ, задача наша и состоит. Надо раздобыть оружие, создать дружину и показать всем врагам, что мы — сила.

— Значит, опять воевать, — недовольно пробасил дед Ерема в рыжую, с огненными подпалинами бороду. — А ведь воевать-то неохота. Сколько лет без роздыху воюем, Паша! Всю землицу-матушку запустили, урожай-то ноне вовсе плох стал… — Дед умолк, а потом, сощурив свои подслеповатые глаза, опять забасил: — Нельзя ли, Павлуша, без войны?.. Тихо-мирно?

— Большевики делали и делают все, чтобы не лилась людская кровь ни на фронте, ни в городах и деревнях. Но ведь вы минуту назад говорили, что старые хозяева по доброй воле не уходят.

— А ты сам-то большевик?

— Да. Я член партии большевиков с 1917 года.

— Смело говоришь, Павлуша. У нас к таким речам не привыкли. Мы о своих думках только перешептываемся. Не боишься, что кто-нибудь мироедам на тебя донесет?

— Не боюсь. Я здесь не сам по себе оказался. За мной вся наша партия стоит. Вот, — Деткин вынул из куртки и развернул листок бумаги, — мой документ: «Российская Коммунистическая партия (большевиков). Петроградское бюро Центрального комитета. Петроград, 26 апреля 1918 года. Удостоверение. Петроградское бюро Центрального Комитета Российской Коммунистической партии (большевиков) сим удостоверяет, что тов. Павел Иванович Деткин командируется для работы на Урал. Секретарь ЦК Елена Стасова». Если нам, мужикам, дорого то, что задумала Советская власть для нас же самих, то мы немедленно должны установить ее у себя, у соседей, во всем Приуралье. В этом наша сила!

Матрос в седле

Заручившись поддержкой земляков, Деткин в середине мая 1918 года отправился в Бирск.

Во главе Бирского уездного Совета стоял опытный большевик Иван Сергеевич Чернядьев, приехавший сюда весной 1917 года после освобождения из царской тюрьмы. Бирский военный комиссариат выдал Деткину мандат, уполномочивающий балтийского матроса на проведение советской работы в Рябковской, Атняшинской, Тюинской и ряде других волостей. 30 мая Деткин выехал из Бирска в Тюинскую волость.

Здешний волисполком был организован фельдшером Тюинской больницы большевиком Захаром Карповичем Шороховым. Этот решительный, выдержанный, смелый человек имел большое влияние на односельчан. Ближайшим его помощником стал крестьянин из деревни Лидовки Семен Новиков.

На волостном съезде бедноты и бывших фронтовиков с докладом о текущем моменте выступил Деткин. Крестьяне одобрительно отнеслись к формированию вооруженного отряда. Некоторые записались добровольцами сразу же, другие обещали подумать, посоветоваться с земляками.

На второй или третий день после съезда Деткину доложили, что какой-то очень уж шумливый парень требует допустить его к командиру отряда. Павел Иванович вышел на крыльцо, у которого стоял рослый детина и весело улыбался, сверкая крепкими белыми зубами. За ним настороженно помалкивала группа мужиков.

— Вам кого?

— Командира Деткина.

— Я Деткин.

— Да ну? — переспросил парень и покосился на пришедших с ним крестьян. — А у нас говорили… Я-то думал…

— Что же ты думал?

— Думал, что Деткин, — парень развернул широкие плечи, — ну, такой из себя… здоровенный, могучий.

— Как видишь, Деткин вовсе не богатырь. В этом тебя ввели в заблуждение. Но вот дела всем нам предстоит вершить действительно богатырские.

Парень невесело переминулся с ноги на ногу.

— Так-то оно так… Да только… Ну ладно! В общем, примешь?

— За кого же воевать собрались?

— Знамо дело, за кого… За новую жизнь крестьянскую без буржуев и кулаков.

— И вы все тоже за новую жизнь? — Деткин долгим изучающим взглядом обвел притихших за спиной парня крестьян. Те, улыбаясь, утвердительно закивали. — Давайте в таком случае знакомиться. Начинай ты, молодец.

— Я Катаев Иван Антонович из Димитровки, сын бедняцкий. От роду двадцать три года. Два года был в армии. Дослужился до младшего унтер-офицера. Вернулся по ранению.

— Награжден?

— Два «Георгия» за храбрость.

— И где же они?

— А на кой они мне? — сдвинув лохматые брови на переносице, удивленно пробасил Катаев. — Я их бросил. Они же царские! Не пойму я тебя. Ведь ты же красный командир! И вдруг о старых наградах печалишься, да еще и не о своих.

— Погоди. За что ты их получил?

— Я же говорю, за храбрость.

— Вот видишь, море ты ясное! — улыбнулся Павел Иванович. — Не за услуги царю-батюшке ты их получил, а за храбрость, за то, что защищал землю русскую, родину свою. За нее тебе и сейчас предстоит драться, только победами нашими никто, кроме нас, уже не воспользуется.

Павел Иванович сошел с крыльца, поздоровался за руку с каждым крестьянином.

— Пойдемте в дом, потолкуем. Шорохова, конечно, знаете? Он пока здесь вместо меня остается за командира. Мне надо еще в других местах побывать.

Путь Деткина и Новикова лежал в Аспинскую волость. Первые трудности начались уже на полдороге. Оказалось, что в селе Новотроицком подпоручик царской армии Туров возглавил кулацкие банды. Когда Деткин решил провести митинг в деревне Бияваш, кулаки и лавочники даже не дали ему выступить. Тогда Деткин отправил Новикова с тревожными вестями обратно в Тюинск, а сам решил пробиваться в родные места.

…С трудом удалось ему достать подводу до Аскино. Теплая июньская ночь уже медленно ложилась на землю. Крепкий настой разнотравья действовал убаюкивающе. Но на душе было невесело, неспокойно. Ведь если кулаки зашевелились всерьез, то какую организованную силу можно противопоставить им немедленно?

— Тпру! — внезапно раздался впереди полос возницы. — Слазь! Дальше не поеду. Ишь, развалился…

Деткин опешил.

— Да ты что, дядя? Мы же до Аскино договаривались!

— Слазь, тебе говорю. Германских шпионов не возим.

Тут только Павел Иванович понял, о чем говорил возница.

— Я вот тебе покажу шпиона! Вези!

Мужик встал. Дело принимало крутой оборот. Деткин понял, что сладить по-доброму с ямщиком не удастся и, вытащив браунинг, скомандовал:

— Вези! Или…

— Ух ты, голодранец в кожаной куртке! — злобно выругался возница. — Жаль, что я винтовку с собой не прихватил. Ну да ничего, успеем еще расквитаться.

До самого Аскино оба не сказали больше ни слова. В селе Деткин прежде всего стал искать местную дружину. Она была, но странно вел себя ее командир.