Трансформация (СИ)

Владимир Маяковский, после посещения корриды как-то посетовал: жаль, мол, что нельзя установить на бычьих рогах пулеметов и выдрессировать стрелять. Думаю, увидев местных «жертв» кровавого развлечения, он бы пришёл в восторг.

Итог нашей охоты: три спорана и минус одна стрела. Александр Николаевич посчитал это прекрасным результатом и предложил сыграть ещё разок. Я опешил:

— Да Вы что, меня же два раза могли прикончить и съесть, не стану я «ещё разок»!

— Перестаньте, клин клином вышибают, если сейчас дадите волю страху, потом всегда будете бояться. А Стикс этого не любит, он любит, когда на кураже, когда по-залихватски.

Удивил. Кто бы говорил: «по-залихватски»? Сам по щелям разным ныкается, а мне про кураж толкует. Но про возможный психологический барьер, блок на активные рискованные действия я слышал давно и решил, что и вправду нужно не позволять страху поселиться в подсознании.

Учитывая полученный опыт, план полностью переработали. Теперь стрелковую позицию разместили на застеклённом балконе третьего этажа, нависающего почти над самым подъездом. Прорезав в нижней части слои обшивки и утеплителя получили прекрасный обзор на прилегающую к крыльцу территорию. Предполагалось заманить жертву к подъезду где выстрелом сверху я смогу пробить голову любому лотерейщику, а если тварь прорвётся в подъезд, то двойная дверь в квартиру обеспечит мне возможность уйти в соседнюю через лоджию, расположенную на противоположной стороне дома по отношению к моему балкону.

Один из добытых споранов мы пустили на раствор, больше необходимый моему партнеру, у которого опять дрожали руки: «одному сложно управиться даже с бегуном, а тут сразу четверо нас организовалось, вот дефицит образовался» — прокомментировал он своё состояние.

Я с удовольствием оттягивал начало очередного тура нашего сафари, и постепенно во мне зрела решимость покончить с этим крепнущим от минуты к минуте страхом, а иначе я останусь с Александром Николаевичем навсегда и как крыса буду прятаться в подвалах. Представив себе такую перспективу сразу задался вопросом: «А ведь этот парень, должен источать зловоние как профессиональный бомж, амбре от которого ощущается едва ли не на ощупь, а тут никакого, даже лёгкого, намёка на козлиный запах».

— Всё очень просто, здесь рядом еженедельно загружается кластер с ФОКом где есть сауна с одним маленьким бассейном и другим, большим, двадцати пяти метровым, бассейном. В сауне жара хватает и попариться, и помыться, а в большом бассейне я целых два дня по часу плаваю, так что с гигиеной проблем не возникает.

Вот есть же люди, которые могут где угодно устроиться с комфортом: чайная церемония, сауна, плавание, не хватает только тёлок с блэк-джеком.

Бегал Александр Николаевич своеобразно, это нельзя было назвать атлетическим спринтом с мощной отмашкой рук и выбрасыванием ног далеко вперёд. Наблюдая как свора заражённых преследует моего партнёра, возникала стойкая ассоциация с изворотливостью таракана, выскользнувшего из-под тапка, и стремительностью крысы, удирающей от терьера. Я был настолько увлечён наблюдением за столь необычным и совсем неграциозным способом передвижения, что едва не пропустил нужный момент. Выстрелил навскидку, благо что мишень не нужно было выцеливать — огромная туша нависала над человеком.

Тварь, пожалуй, перешагнула на следующую ступеньку после лотерейщика и стала обрастать костяной бронёй, но ещё не издавала характерного цокота. Пытаясь быстрее схватить добычу, преследователь старался лапой подцепить жертву, но Александр Николаевич, каким-то образом предвосхищая удар, выполнял манёвр уклонения и вопреки законам физики, совершенно не сбавляя скорости, делал зигзаг и возвращался на прежнюю траекторию движения, а бегущий следом монстр, продублировав вираж, неизменно сбивался с шага, заметно теряя темп.

Пара была уже у самого подъезда и мой выстрел пришёлся едва ли не в упор. Попал в голову, почти в висок, стрела пробила не успевшую покрыться дополнительной защитой часть головы — тварь рухнула замертво. Оставшиеся три стрелы выпустил в лотерейщика-маломерка и двух бегунов. В подъезд за приманкой заскочили только двое преследователей.

Отложив в сторону арбалет, я достал из рюкзака уже опробованный в деле молоток — но не патроны же тратить на всего лишь двух заурядных бегунов.

То неприятное, которое я подозревал в Александре Николаевиче проявилось при дележе вполне приличной добычи — двух горошин и шести споранов. Как-то так вышло что и горошины и спораны нужны Александру Николаевичу все и прямо сейчас. У него и беженцы, и дар затрачен на полную силу. Единственный компромисс, это совместное употребление раствора одной горошины.

Да! С этим парнем дерьмо хорошо жрать — себе всё заберёт. На этом наше сотрудничество я посчитал законченным, сомнения на счёт того чтобы остаться развеялись полностью. Мы вернулись к нашим товарищам в подвал, где я и озвучил своё желание — на утро отправиться в стаб, представители, которого мне показались людьми порядочными. В компанию к себе никого не звал, семейные Игорь с Оксаной не дадут себя в обиду, а выпавшая из реальности Алеся… Ну не в том я нынче положении чтобы спасать красавицу от дракона. Ну пусть не дракона, а крысы, но что-то мне подсказывало — участь девушки будет незавидной, меркантильная сущность Александра Николаевича не смирится с её несостоятельностью в вопросах добычи споровых тел.

Глава 8

Супружеская пара сразу же объявила, что они решили рискнуть и вместе со мной пробираться в Южный. Игорь в прежней жизни занимался косметическим ремонтом автомобилей, глубоко в механику не лез, больше по визуальным эффектам, но всё равно обладал знаниями о технике более обширными чем среднестатистический горожанин. И теперь предприимчивый цыган рассчитывал устроиться в безопасном месте на привычную работу. Также он настоял на использовании машины муров — они с супругой в кабине, а я в кузове. Завтра с утра разведаем все улицы, до начала пересечённой местности. Затем наметим маршрут с высоты многоэтажного дома и будем ехать покуда позволит дорога. На малых оборотах практически новый двигатель не производит много шума, а современная коробка передач вкупе с полным приводом обеспечат продвижение по распаханному полю.

— Будем ехать пока не упрёмся в непреодолимое препятствие. Поверь, с помощью ножовки, лома и лебёдки можно забраться в настоящие дебри. Если заметим этих мутантов, то издалека, и сможем по своему следу вернуться и спрятаться в городе. Даже если проедем всего пять-шесть километров, это всё равно значительная часть пути.

Проехали значительно больше. По асфальтовой дороге добрались до поля, где обрезанная словно ножом городская улица обрывалась и начинался просёлок, который фактически оказался съездом на поле для сельхозтехники. Цыган стравил давление в шинах для повышения проходимости по рыхлому грунту и теперь машина пусть не спеша, но зато уверенно продвигалась по пашне. Слева виднелась полоса леса и постройки промышленного назначения, но до них было очень далеко, не меньше пяти километров. Справа начинался овраг и тянулся вдоль линии нашего маршрута на всю видимую часть пути. За оврагом отчётливо просматривались дома «моего» кластера и в бинокль я даже смог разглядеть окна своей квартиры.

Перед отъездом в качестве напутствия Александр Николаевич объявил, что согласно условностей, почитаемых иммунными, всем обитателям стабов положено иметь погоняло, кличку, или как принято говорить позывной — новое имя. Так вот, лучше он нам подберёт благозвучные прозвища, нежели это сделает какой-нибудь хам. Меня он окрестил Хватом, а Игоря — Цыганом, что мне показалось вполне естественным, для полного соответствия имиджу не хватало только серьги в ухе и красной рубахи. Оксане он предложил самостоятельно определиться с именем:

— Любое на выбор, женщин выживает гораздо меньше. В местных разборках они участвуют редко, за пределами стабов работают считанные единицы из них, поэтому все эти забубённые суеверия на женщин не распространяются.

— Мне тридцать лет и все вокруг, кроме моих детей, зовут Оксана. Было, что в школе Ксюхой называли, вот в то время не задумываясь поменяла бы имя, а теперь нет, я — Оксана.

Вспомнилось как в прежней жизни очень многие меняли имена, фамилии, причём, это по большей части были публичные люди. Козлов или Чичикайло обречены на разного рода подшучивания, иногда крайне неприятные. Мне казалось, за парней с фамилией Струй или Вагин не выйдет замуж ни одна девушка, ну только вот, если по очень большой любви. Понятно, что одна фамилия не склоняется, а во второй ударение на первом слоге, но ведь злые языки… И вот обычные нормальные люди с гордостью носят свои фамилии поколениями, а публичные люди начинают стесняться своих родовых названий: Вальцман, Гиркин, Кац, Эдельштейн, Зильбертруд. Хотя, получив по наследству обычную русскую фамилию, наверное, не стоит рассуждать на подобную тему.

Заранее были определены сектора наблюдения: Цыган обозревал всё что слева и впереди, Оксана контролировала правую строну, на меня была возложена задача следить за всем что твориться позади нашей машины. Но все понимали, что наиболее опасен правый фланг. Где-то там в городской застройке хозяйничает толпа опаснейших тварей и угрозу представляют те, что могут находится достаточно высоко, чтобы разглядеть нас за складками местности и те, что покидают кластер, посчитав его уже достаточно оскудевшим.

Всё шло к благополучному завершению нашего заезда, подвело стремление шофёра к комфортному перемещению в пространстве. Местность стала понижаться и растительность, росшая в овраге, уже не позволяла рассмотреть нас даже с самых верхних этажей опасных девятиэтажек, но и грунт тут был влажный, тяжелый. В одном месте машина увязла, Цыган прибавил газу. Мотор взревел, я испуганно бросился к водительской двери:

— Убавь обороты придурок, жить надоело?

— Не ссы братуха, осталось рукой подать, не переться же пешком, вон впереди сосновый лес, это по любому уже «за городом». С километр где-то. — и снова надавил на газ.

— Тебе себя не жаль, подумай о жене, её ведь тоже сожрут, заживо.

Мы уже почти кричали друг другу, рёв мотора не позволял говорить обычным голосом.

— Типун тебе… — азартно-радостно прокричал водитель, этот идиот вошёл в раж борьбы с бездорожьем и увещевать его тем более из кузова я счел бесполезным.

Машина, выбрасывая суглинок из-под колёс, и то виляя кузовом, то ползя боком, медленно продвигалась вперёд. Я не сомневался, разгром, это теперь только вопрос времени.

Нападение оказалась совсем не внезапным, о его начале я понял по заходившему ходуном лозняку в овраге. Успел прокричать Цыгану, что на нас напали и получилось прямо как в песне: «хорошими делами прославиться нельзя», он резко выкрутил руль, сменил направление нашего черепашьего движения на перпендикулярное к линии оврага и я тут же оказался на острие атаки пятерки заражённых. Первым на поле выскочил и в несколько прыжков добрался до машины лотерейщик, точно такого я уложил перед магазином. Его спутники несколько уступали предводителю кондициями, но тоже находились в стадии перехода от бегуна к лотерейщику.

В тот момент, когда первый заражённый был уже в прыжке, заскакивая в кузов машины, в кабине завизжала Оксана — увидела остальных четверых. Они парами заходили к дверям с правой и левой стороны. Игорь поднял боковые стёкла и продолжал давить на газ, но летние шины с обычным шоссейным малошумным протектором полностью забились глиной и не могли разогнать автомобиль.

В этот раз я метил в шею, туда где у обычного человека сходятся ключицы. В открытую пасть или маленькие глазки попасть сложнее. Бить в покатый лоб? Так ведь он выше меня ростом и стрела с его лбом встретится под таким углом, что наверняка выйдет рикошет.

В шею тоже получилось удачно, всего-то мгновение эта зона была открыта, и я вбил туда свой снаряд. Машину водило из стороны в сторону, и поверженный монстр, шатаясь, пытался одной лапой найти опору, второй удерживать пробитое горло. На очередном вираже он вывалился за борт.

Оставшиеся монстры, только-только отъевшиеся до уровня горошников, пытались пробиться в салон автомобиля, сотрясая двери градом ударов. Первым не выдержало боковое стекло со стороны водителя — осыпалось мелкой крошкой. Сунувшийся было заражённый получил в глаз удар ножом, обмяк и пусть на секунду, но задержал своего менее прыткого товарища. Цыган ещё не успел выдернуть нож из первой жертвы, а по салону полетели брызги стекол пассажирской двери. Опять завизжала Оксана, а её муж, перевалившись со своего места, всадил нож в череп твари успевшей запустить когти в супругу.

На этом моменте к разборке в салоне успел подключиться и я. Бросив разряженный арбалет, и метнувшись на правую сторону кузова к пассажирской двери, в упор расстрелял монстра, выдравшего из оконного проёма своего погибшего собрата с застрявшим в черепной коробке ножом. Две пули в темя и монстр кулем валится на землю. Переместился к водительской двери и также из кузова всадил в последнего мутанта почти десяток пуль — все убойные зоны жертвы уже были скрыты в салоне автомобиля где Цыган голыми руками пытался отбиться от совсем не рядового заражённого. В какой-то момент одна из пуль перебила позвоночник, монстр забился и вывалился наружу. Добил его выстрелом в голову.

Это было похоже на автомобильную аварию, пять секунд и машина изувечена, а в салоне окровавленные тела. С такими ранами без экстренной медицинской помощи не выживают: у женщины разорвана грудь, у мужчины бок. Рана Оксаны представляла собой три глубокие, до кости, борозды через всю грудную клетку оставленные когтями мизинца, безымянного и среднего пальцев. Коготь указательного вначале зацепил лицо, разодрал щеку, десну и только потом прошёл по груди оставив тоже кровавую, но не такую страшную рану как три других. Женщина была без сознания. У цыгана на боку плоть висела лохмотьями, кровь лила рекой. Сунул ему в руки бутылку с живцом.

— Пей и полей на рану, так здесь положено — медицина такая.

Кинувшись доставать из салона Оксану, услышал за собой шипение и поток грязных ругательств. Однако, когда я вынес пострадавшую, то на земле уже было расстелено одеяло. Осмотрел рану, и как умел произвёл перевязку: рассечения прикрыл сменной футболкой Цыгана, промочил живцом и наложил тугую повязку. Вся эта конструкция по мере сооружения мгновенно пропитывалась кровью. В завершении я приподнял голову пациентки и влил в губы немного живца. Вот и всё лечение.

— Она умрёт? — Цыган прикрыв растерзанный бок окровавленной тряпкой привалился к капоту машины.

— Нет. Не успеет, нас всех очень скоро съедят, если не уберёмся отсюда прямо сейчас.

— Хорошо. Сейчас переведу дух и поедем.

— Вот, мы же только что чудом уцелели. Пешком и только пешком. Вдоль оврага к лесу. Перевяжу твою рану, сменишь окровавленные штаны, обувь и пойдём.

— Оксана без сознания, я ранен. Слышь, поехали назад, а? — в его голосе чётко звучали просящие, почти умоляющие нотки.

— Цыган, посмотри, какую колею мы пробили, увязнем. Тем более, посмотри, сколько мы проехали под уклон, а теперь нужно наоборот — вверх. Мы застряли, дороги назад нет. Если через десять минут мы не тронемся, то к лесу живыми не дойдём.

Пока перевязывал рану, мой товарищ всё причитал, что нельзя трясти его девочку, что она слаба, что надо положить её в кузов и потихоньку ехать, а он будет толкать, и вообще можно воспользоваться лебёдкой.

— Цыган дружище, лебёдка не поможет в чистом поле, толкать вообще не вариант. Мы даже по бровке не проедем, в этой низине… Первые двести метров с одной остановкой я пронесу Оксану на руках, потом ещё двести метров мы её будем нести вдвоём — в одеяле, как на носилках. Всего-то километр.

Первые сто метров были самыми лёгкими. Через пятьсот метров, мы в очередной раз повалились без сил — шли по самой границе распаханного поля где и ноги в земле не так сильно вязнут, и не путаются в некошеной траве. А как же это во время войны раненых выносили, причём женщины огромных мужиков? Тут-то всё наоборот — два мужика одну женщину не могут километр пронести. В прежнее время, я как-то нёс из магазина домой тридцати двух килограммовую гирю на плече… Икроножная мышца на правой ноге неделю ныла.

Спустя бесчисленное количество времени мы добрались до леса.

— Знаешь Хват, я дальше не смогу, сил нет.

— Всё, Цыган, самое тяжёлое позади. Сейчас я сделаю пару эликсиров — оживём! Мы с тобой затрофеили очень богатую добычу. Жаль вещи почти все бросили, но это дело здесь наживное.

Нашу добычу составили одна горошина и десять споранов. Из вещей прихватили только два литра воды, бутылку уксуса, две бутылки водки, перевязочный материал, бинокль, арбалет, трофейный пистолет с патронами и все те мелочи, которые я взял с собой из дома.

Водка и уксус пошли на изготовление энергетиков. С помощью живца, произвели перевязку Оксаны и Цыгана. После всех процедур Цыган приободрился:

— Слышь, а чё дальше будем делать?

— Ты отдыхать, а я пойду на разведку, постараюсь раздобыть машину. Мы уже явно за городской чертой, в бинокль видно крайние многоэтажки и дорогу из города, до неё километра полтора, пойду к ней не прямо, а через лес, чтобы выйти вне видимости из города. Там найду машину, и вернусь за Вами, заодно надо отыскать что-нибудь вроде тропинки.

— Ты не бросишь нас, Хват?

— Нет. Даже оставлю АПС со всеми патронами, живец и добытые потроха. Так что не переживай.

— Спасибо! Я если честно, уже сказал себе, что теперь всё, не выбраться, только для неё стараюсь, она знаешь…? — Цыган сделал паузу, шумно, всхлипывающим дёрганным движением втянул в себя воздух. — Мне трёх сыновей родила, я ей так благодарен, должен спасти её.

— Всё хватит! Каждые полчаса делай по глотку живца, и плескани им на рану. Не жалей его в общем. Пистолетом умеешь пользоваться?

— Да. Там всё просто, я двигатель жигулевский могу раскидать, а тут пистолет. Вот курить очень охота, жаль не взяли. Пачка в куртке, ещё одна в кабине, блок в сумке, эх…

Глава 9

Я уходил и сам до конца не верил, что вернусь. Все свои вещи забрал, и свою горошину и шесть споранов добытые мной лично. Была внутренняя уверенность, что я не вернусь, хотя шёл и твердил себе, что полтора-два часа и я снова буду здесь, обязан быть. Гнал мысль бросить своих попутчиков: «ведь это они сами виноваты: не слушали меня, шумели, не хотели пешком идти». С другой стороны, одного меня, те пятеро заражённых уделали бы на раз-два. Ладно, хватить яриться, копить злость и настраивать себя на неблаговидный поступок. Вернуться за ними нужно, но на будущее вывод однозначен — или добиваться беспрекословного выполнения приказов, или избавляться от подобных умников ещё до выхода на территорию кластеров.

В чащу глубоко забираться не стал, шёл в сторону дороги змейкой, то удаляясь вглубь леса, то вновь выходя к его окраине. Передвигаясь подобным образом, можно обнаружить тропинку или лесную дорогу, а можно просто натолкнуться на противопожарную канаву, по ним гораздо легче идти, а если раненого тащить, то и вообще речи нет.

К намеченной цели вышел минут через тридцать, ещё столько же потратил на изучение обстановки. Машин на дороге хватало, но вот пригодных для перемещения по принципу «сел и поехал» было не много. Часть находилась в кюветах, часть была либо разбита, либо затёрта другими автомобилями. Исходя из степени удалённости от моего наблюдательно пункта, наметил себе для изучения четыре перспективных машины: одна была протаранена в багажник и её развернуло на девяносто градусов, еще одна была прижата к отбойнику другими машинами. Два оставшихся перспективных авто стояли целыми с открытыми на распашку дверями, их бросили перед образовавшейся пробкой до того, как из города прошёл караван мародёров и с помощью броневика, оборудованного отвалом, расчистил одну из полос дороги. Правда, как раз наиболее подходящие машины находились на значительном удалении и возиться рядом с ними это значит привлекать ненужное внимание новых хозяев города.

Теперь, когда со средством передвижения появилась какая-то определённость, можно возвращаться за моими товарищами. С пистолетом, оставшимся у Цыгана к машинам идти будет спокойней.

Возвращался быстрым шагом под защитой леса и только на подходе к нашей стоянке вышел осмотреться. До места где меня ждали Цыган с Оксаной оставалось не больше ста метров. Я устроился поудобнее у сосны, после интенсивной ходьбы смотреть в бинокль лучше если упереть его в твердую поверхность.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Обзор местности я начал с того злополучного поля, по которому нам довелось только что пройти. От увиденной картины я испытал просто физическое недомогание, почти явственную боль — по нашим следам, растянувшись, трусила стая разномастных заражённых. Впереди, с большим отрывом три лотерейщика, за ними четвёрка бегунов. Если я сейчас рвану изо всех сил, из всех сухожилий, то имею шанс оказаться на поле боя одновременно с первыми нападающими, но надо ли мне это? Первый монстр уже явно перерос тех уродов, которых я валил до сих пор, здесь уже начинает появляться костяная броня, и с трясущимися после забега руками я просто не смогу попасть по месту. Цыган естественным образом начнёт палить в первого и самого опасного заражённого, даже если всадит в него всю обойму, то не факт что завалит. Я имел опыт расстрела гораздо менее развитого гада, по сути недолотерейщика, так половину магазина на него извёл. Даже если мы одолеем самого здорового, и пусть, дополнительно, ещё одного мутанта, что уже будет фантастическим результатом, то третий нас всё равно достанет… По крайней мере, одного из нас. Картина сражения пронеслась в сознании за секунду — шансы уцелеть минимальны. Находись я сейчас рядом с товарищами, то принял бы неизбежное, не бросил раненых. Но я здесь, не с ними, и бежать в самоубийственную атаку? Я развернулся и пошёл в глубь леса.

Глава 10

Стаб «Южный» представлял собой провинциальный городок, перенесшийся в Стикс в 60–70-ых годах двадцатого столетия. Отцы основатели, получив в распоряжение поселение, обустраиваться начали вокруг местной угольной электростанции. Спустя пятьдесят лет защитный периметр представлял собой квадрат со стороной равной одному километру, внутри которого из старых строений сохранились здания самой электростанции, механического цеха, общественной бани и школы, в настоящий момент используемой в качестве казармы. Остальная застройка это трех-, реже двухэтажные здания современного типа. Вся прилегающая к крепостной стене территория на удалении в восемьсот метров была расчищена от любых сооружений, мусора и растительности. По середине полосы отчуждения с интервалом в сто метров двумя рядами располагались противотанковые ежи с паутиной колючей проволоки между ними. Дорога ведущая ко въезду в город на финальных шестистах метрах оборудована мощным отбойником, что позволяет предположить минные поля защищающие подступы к городу.

На неискушенный взгляд гражданского человека все выглядит надёжно, солидно, можно сказать грозно. Секции бетонного забора, окружающего город, каждые сто метров чередуются массивными бастионами, выступающими за линию крепостной стены на четыре-пять метров. Высота защитных сооружений, учитывая насыпной вал, на котором они расположены примерно шесть метров на участках, защищенных бетонным забором и до восьми на участках бастионов.

Внутри периметра числится пять с половиной тысяч коренных жителей и до пяти сотен гостей. Подавляющее большинство «местных», то есть не менее четырех тысяч, это различного рода служащие. И если основная масса ничем не отличается от таких же «служивых» везде и во все времена, то несколько сотен «государевых людей» следует считать местной знатью с необременительным перечнем обязанностей и значительными привилегиями. Оказывается, что таким людям администрация стаба платит приличное жалование, гарантирует защиту, вплоть до выделения персональной охраны во время профилактических выездов на плэнэр. Попасть из первой группы во вторую, на самом деле, просто — развивай свой дар до уровня, на котором он станет востребован обществом. Ксеры, сенсы, знахари иные обладатели сверхспособностей должны отрабатывать повинность перед обществом, получая оплату, и при этом им не возбраняется иметь дополнительный заработок на обслуживании гостей стаба. Особое место занимает группа свободных граждан, или как они предпочитают сами себя называть — обывателей. Люди эти уплачивают городу налог за пребывание на защищенной территории и никогда не имели никаких обязательств, кроме как быть мобилизованными в случае смертельной опасности для стаба.

Вот в это поселение в компании нескольких таких же новичков я и ехал в кунге обычной вахтовки. После пяти часов одиночного скитания по пересечённой местности, намеренно избегая дорог, мне посчастливилось выйти к одному из постов стаба Южный, откуда после очередной смены в составе небольшого конвоя я отправился в безопасное обжитое людьми место.

За массивными воротами нас ожидал местный карантин, довольно просторный каменный мешок с тремя гаражными роллетами на противоположной стене и металлическими дверьми по левой и правой стороне. Офицер патруля велел нам выбираться из кунга и указал на дверь:

— Вам туда, бедолаги! Не робей, небольшой блиц-опрос, и потом вас накормят, напоят и всё — отдыхать.

Глава 11

Наша компания оказалась в комнате с выложенным плиткой полом, бетонными стенами три на восемь метров и металлической дверью на противоположной от входа стороне с забранным решёткой окошком. Вдоль стен, обычные деревянные лавки из трёх параллельных брусьев — комфорт на уровне камеры предварительного задержания. Встречающие практически не заставили себя ждать, через пять минут решётчатое окно открылось и хмурый голос скомандовал:

— По одному встаём и заходим в той очерёдности как вы сейчас сидите. Начинаем с правого от меня ряда. Первый пошёл.

Я оказался последним — девятым. Ждать пришлось не менее часа. Процедура опроса была короткой, несколько вопросов предполагающих ответ «да» или «нет», вручение памятки-путеводителя, жетона на проживание в казарме, роспись в том, что ознакомлен с правилами поведения в стабе и ответственностью за их нарушение, в качестве напутствия указание как пройти в столовую где нас с дороги накормят — и всё. Только что коленом под зад не дали, с подобным формализмом никогда до сих пор не сталкивался. Однако, наученный особенностям этого мира, я не обманулся на счет серьёзности проверки: из двух участвовавших в опросе представителей администрации, непосредственно интервьюировал один, второй же, с отсутствующим видом рассматривал собственные ногти — наверняка, именно он «прочувствовал» мои ответы, оценил и вынес молчаливый вердикт: «не опасен».

В столовой я застал только двоих парней из нашей вновь прибывшей команды, иных посетителей не было. Женщина на раздаче, опрятно одетая, подпоясанная белым фартуком, раздала мне внушительных размеров тарелку с остывшей гречневой кашей, вывернутой сюда же тушёнкой в количестве пол-банки и примерно такое же количество (пол-банки) консервированной фасоли.

— Хлеба нет, будешь хлебцы?

К хлебцам, было предложено определиться с компотом или чаем, холодным, но зато крепким и настоящим индийским. В дополнение ко всему, в качестве широкого жеста от администрации стаба, скромная доза живца.

Да! Встретили хорошо, душевно. Спасибо большое Отцам Города! Как же это здорово, чувствовать себя частью большой могучей общности людей. Я ощутил небывалый подъём, прилив сил, появилась уверенность что дальше всё будет хорошо. И как мало для этого надо: защитить и накормить. За время пребывания на крошечной обжитой людьми территории, я не услышал громких ободряющих речей, не почувствовал горячих объятий, лишь обычное ровное сухое общение, но вот то, что для тебя приготовлены еда, крыша над головой и перспектива на будущее, это заставляет проникнуться искренним уважением к неизвестным организаторам процесса. Ты только попал сюда, ещё не успел узнать всех трудностей и противоречий местного общества, но ты уже патриот. Тебя купили не идеологической истерией приправленной килограммом гречи, а тонко сыграв на струнах души.

Казарма для поступивших на иждивение располагалась в бывшей школе и представляла собой класс, заставленный двуярусными кроватями, точнее будет сказать нарами. Обстановка спартанская, кроме кровати жильцу, полагается только тумбочка и один стул на двоих. На вахте дежурный коротко проинструктировал о необходимости сдать вещи на санобработку, пройти необходимые водные процедуры, получить казённый камуфляж, постельные принадлежности после чего можно занимать отведённое спальное место и отдыхать, утром всех нас ждет общий сбор в актовом зале, где будет определена наша судьба. Ну что ж, административная машина взяла нас в оборот, завтра каждый винтик найдёт своё место. Из личных вещей забрали почти всё: оружие, рюкзак, одежду, нижнее бельё, обувь. Разрешили оставить только то что представляет собой ценность: мобильный телефон, ключи от квартиры (решил, оставить их как артефакт) запас споранов и гороха. Оружие можно будет забрать уже завтра, после собрания, а одежду через пару дней. Добравшись до вожделенной кровати, застелил ее чистым, абсолютно новым бельем, рухнул и впервые в этом новой для меня реальности заснул мирным сном.

Глава 12

Утро началось с открытий. Никакой побудки, построения и организованного перемещения людей по заведённому распорядку — меня просто аккуратно потрясли за плечо. Проснулся сразу же от первого прикосновения.

— Вставай, через десять минут нужно быть в актовом зале, — парень, один из вчерашних попутчиков, говорил приглушённо, как будто извиняясь, что потревожил.

— Черт, чего же раньше-то не разбудили? — спросил, сиплым со сна голосом. Парень пожал плечами, улыбнувшись в извинение.

— Давай, дружище… народ уже двинул туда. Зал на втором этаже, с лестницы направо и по переходу.

— Да, спасибо, помню…

Собрался меньше чем за минуту, застелил постель и бегом в уборную. Холодной водой умыл лицо, освежился. Накануне, в душевой первый раз, за все время в Стиксе, почистил зубы. Щётку выдали вместе с бельём, а вот зубную пасту не предусмотрели, полагая, видимо, что и мыло подойдёт на первое время. Так и есть, для ощущения чистоты во рту мыла вполне достаточно.

К указанному времени успел с запасом в минуту, влетел в зал «на всех парах».

— Извините, опоздал, — выпалил, обращаясь к невысокому сухонькому человеку, одетому в ладный, форменный костюм серого цвета, такие раньше в милиции носили. Человек стоял перед рядами кресел где собралось человек двадцать слушателей — значит не одни мы пополнили вчера население стаба.

— Нет, Вы как раз вовремя, благодарю, что не заставили ждать. Проходите присаживайтесь, — точно милиционер, эти товарищи «садитесь» вместо «присаживайтесь» не употребляют, как это обычно делают граждане, не сталкивавшиеся с Законом. И в отношении этого человека, как-то оказался неприемлем жаргонизм «мент». Ага, наверное, это эмпат, во многих фантастических книгах были персонажи способные вызывать положительные эмоции, располагать к себе.

— Итак, я понимаю, теперь все в сборе. Ко мне можете обращаться «Опер», можно на «ты», так проще, и всем вам советую оставить расшаркивания свойственные прошлому миру. В определенных кругах «вы», по-прежнему, употребляется, но вам подобное обращение на ближайшее время следует оставить. И причина на то, достаточно веская — ваша жизнь. В боевых условиях чем короче сформулирована команда, тем больше времени на её исполнение. Сразу хочу донести до вашего сознания одну наиважнейшую истину — никто вас не заставит заниматься тем чего вы не желаете, выбор есть всегда. Вы можете не покидать границы стаба, а можете лихо колесить по окрестностям. В первом случае вы можете рассчитывать на минимальный потребительский набор: кровать, тумбочка, полотенце, зубная щётка. Вам даже вилка с ложкой ни к чему, поскольку еду можно либо получить в столовой бесплатно как социальную гарантию, либо купить, но для этого нужны платёжные средства, а с этим будет туго. Развитие дара происходит медленно и каким бы редким он ни был, достатка вам не принесёт, на первых порах. Есть вариант, что вы обладаете специальными навыками, профессией: строители, архитекторы, программисты, механики, слесари, все военные профессии. Если это про вас, то стабу требуются ваши умения чрезвычайно. Плюс женщины с низкой социальной ответственностью, эта специальность востребована в Стиксе повсеместно. Это то, что касается жизни безвылазного обитателя стаба. Во втором случае, вы становитесь, по сути своей, военным человеком, со всеми вытекающими: дисциплина, безоговорочное выполнение приказов непосредственного командира. За невыполнение приказа в боевых условиях, за трусость, расстрел на месте. Вы все должны были видеть с чем или с кем приходится иметь дело на кластерах, противопоставить этому мы можем только слаженные действия боевых групп, умноженные на сверхспособности отдельных бойцов. Не стоит проводить параллели с той армией, что знакома многим по прежнему миру. Никого не будут нагружать работой ради работы, никто не потерпит дедовщины и самодурства командиров. Периодически, раз в неделю, максимум дважды вам необходимо будет выезжать на «боевые», это может быть, как патрулирование территории, так и рейд на перезагрузившийся кластер за необходимыми стабу материалами, или продуктами. Время между «боевыми» заполняется караульной службой, то есть охраной периметра. Раз в неделю, обычно сразу после выезда за пределы стаба, положен выходной. За добровольный, внеочередной выезд положен дополнительный выходной. Минимальный оклад бойца вооруженных сил стаба «Южный» составляет два спорана в неделю. По мере развития вашего дара и применения его в боевых условиях полагается персональная надбавка и разовая выплата — премия. Отдельно скажу о расследовании конфликтных ситуаций, споров, преступлений, это запомните пожалуйста особенно твёрдо. Выявление злого умысла, корысти, в действиях или в бездействии происходит со стопроцентной гарантией. Есть специалисты, не один, не два и даже не три, которые проявили себя в расследованиях неоднократно и имеют непререкаемый авторитет. Все преступления, кроме убийств, караются компенсацией причинённого вреда, либо изгнанием. Для вновь прибывших изгнание самый распространённый вид наказания и, по моему разумению, неоправданно жестокий, но расстреливать за кражу банки консервов на кухне или спорана у соседа по комнате это чересчур. Еще раз хочу сделать акцент на том, что вам это необходимо уяснить максимально чётко. Опыт работы с новичками говорит о том, что люди не хотят, психологически не могут допустить мысль о возвращении на кластеры. Пытаются жить на минимальный набор жизненно необходимых продуктов и услуг, то есть на гарантированный соцпакет, и не замечают, что со временем этого становится недостаточно, потребности увеличиваются, а средств для их удовлетворения достать негде. Хорошо, когда осознание этого факта приводит человека в систему социальной кооперации, но порой случается, что неспособность побороть страх и лень толкают человека на путь иждивенческого шовинизма — «я имею права», «я знаю свои права», «вы ущемляете мои права», «я требую больше прав». Существование в парадигме иждивенчества, со временем, формирует ложное чувство несправедливости и людей, по натуре деятельных энергичных, толкает на опрометчивые поступки. Здоровое общество должно иметь силы противостоять «психологии беженцев», не позволять себе мягкотелость, поскольку это нарушает право остальных членов общества на результаты своего труда. Депортация наказание жестокое, равносильное смертной казни, но абсолютно необходимое для сохранения равновесия, стабильности.

Пауза. В зале повисла тишина, докладчик изучающе рассматривал слушателей. Люди, вчера получившие долгожданную поддержку, участие в своей судьбе, по-новому переосмысливали своё положение. Да, концепция поменялась, хотя с другой стороны, Опер не отменил советское «человек человеку друг, товарищ и брат» просто на первый план вышел армейский принцип: «не можешь — научим, не хочешь — заставим». Если трезво оценивать услышанное, то нам только что объяснили по-настоящему либеральную концепцию: «свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого». Остаётся на деле проверить насколько широки мои права и тяжелы обязанности.

Между тем, Опер продолжал:

— Первым делом я сейчас отберу тех людей чья ментальная карта позволяет судить о готовности принять реальность такой какая она есть, с вами будет немедленно заключён контракт на месяц, по истечении которого все дальнейшие решения и действия принимаются самостоятельно. Называемый должен подняться и переместиться в левый сектор зала.

Интересно где они взяли эти ментальные карты и что это вообще такое? Единственно что можно предположить: то молчаливое присутствие на вчерашнем блиц-опросе человека, увлечённого собственными ногтями было совсем не случайным.