Помоги проекту - поделись книгой:
Александр Шарц
Академик архитектуры И. И. Свиязев
«…Быть не мешкая в селе Кольцово»
В тридцати километрах от Перми, по дороге из Лобаново в Насадку, раскинулось старинное русское село Кольцово. Здесь в 1797 году, в семье крепостного графини Шаховской, урожденной Строгановой, родился будущий архитектор Иван Иванович Свиязев.
Имение Шаховской в то время было заложено в банке под ссуду. Крестьянские хозяйства, разоренные барщиной, влачили жалкое существование.
Великий русский революционный писатель А. Н. Радищев, проезжавший через село Кольцово в 1796 году, при возвращении из сибирской ссылки, писал: «…Ночью на берегу переменили лошадей, ехали лесною и мокрою дорогою до сельца Кольцово, …мужики разорены и деревни в опеке».
Почти половина крепостных помещицы Шаховской находилась в бегах, оставшиеся роптали. Отец архитектора Иван Свиязев «за ослушание столь дерзостное и вольность непозволительную был бадогами бит и кнутом сечен».
Дьячок кольцовской церкви Степан Субботин любил собирать босоногих мальчишек и учить их грамоте. Учение заключалось в том, что дьячок называл буквы и палочкой на песке показывал их начертание. Ивашко Свиязев быстро научился читать псалтырь. Вскоре у него обнаружилось пристрастие к рисованию и строительству игрушечных домиков.
Хозяйство помещиков было замкнутым: все необходимое производилось внутри него. Помещики отбирали из крепостных способных подростков и за свой счет, чаще всего весьма скудный, отправляли их учиться в губернские города, в Петербург и даже за границу, чтобы затем иметь у себя своих служащих, техников, музыкантов, архитекторов, художников. На талантливого мальчика обратил внимание управляющий имением графини Шаховской и, с согласия барыни, отправил Свиязева учиться в Пермскую мужскую гимназию.
Пермская мужская гимназия была в то время единственным средним светским учебным заведением в огромном крае от Урала до берегов Тихого океана.
В гимназию принимали наряду с детьми крупных чиновников и горнозаводских служащих и одаренных детей из числа крепостных.
Большинство детей чиновников к занятиям относилось плохо. Один из преподавателей Пермской гимназии поэт В. Т. Феонов так отзывался об этих учениках:
Иван Свиязев, одаренный, трудолюбивый, быстро выделился из среды гимназистов. Он делал больше, чем требовали учителя. К выпускному вечеру гимназист Иван Свиязев представил карандашные рисунки лучших зданий Перми того времени. Особо выделялся рисунок здания гимназии, которое стояло на месте нынешнего здания медицинского института на углу улиц Карла Маркса и Коммунистической (здание сгорело в 1842 году). Хорошо исполненный Свиязевым графический рисунок привлек всеобщее внимание.
Директор гимназии Н. С. Попов, хорошо известный своим капитальным трудом «Хозяйственное описание Пермской губернии», посетил графиню и уговорил ее отпустить Ивана Свиязева учиться в Петербург. Педагогический совет гимназии единодушно постановил, чего раньше не делалось (выпускники сами решали куда идти учиться), направить Свиязева в Петербургскую Академию художеств по классу архитектуры.
Тяжело было Ивану Свиязеву расставаться с родными. В избе лежал прикованный к постели отец, за которым ухаживала изнуренная работой мать. Но юноша чувствовал свое призвание, хотелось ему проявить свои способности. Крепостной крестьянин благословил сына в далекий путь, все еще не веря, что его сын едет учиться в Петербург и, может быть, станет не рабом, как он, а вольным человеком.
Петербург произвел на юношу с Урала потрясающее впечатление. Город на берегу Невы был велик и красив.
Гуляющая публика столицы видела, как высокий и стройный юноша, с выразительным энергичным лицом днями сидел и уверенно наносил на бумагу колоннаду Казанского собора, решетку Летнего сада, шпиль Петропавловского собора. Когда месяц спустя после приезда в Петербург Иван Свиязев явился в Академию на предмет определения пригодности его к занятиям в Академии и показал, кроме пермских рисунков, рисунки петербургских зданий, то комиссия из светлейших особ могла только изречь: «Удостоить».
Началось учение в столице. Ни скудные харчевые, ни отсутствие добротной зимней одежды — ничто не ослабило страстного желания Свиязева больше узнать и сделать.
Через два года, в 1817 году, за композицию «Почтовый двор», представленную на экзамены, Свиязева не только перевели на третий курс, но и присудили ему серебряную медаль 2-й степени. В истории Академии, со времени организации ее в 1757 году, это был третий случай выдачи медали; до Свиязева медали получили только В. И. Баженов, ставший знаменитым архитектором, и Ф. И. Шубин, в последующем известный скульптор.
Однако учиться на третьем курсе Свиязеву не пришлось. От графини Шаховской в Академию пришла бумага: «Ко дню святого Илии пророка быть не мешкая Ивашке Свиязеву в селе Кольцово». Графиня решила строить себе дом в губернском городе Перми, для чего и вызвала своего крепостного.
Ни просьба Академии художеств, которая видела в Свиязеве талантливого архитектора и художника, ни ходатайство Горного корпуса — ничто не могло заставить графиню отказаться от своего требования. Академия же не имела права задерживать воспитанника, если он был крепостным помещика, без согласия последнего, так как в 1817 году президент Академии получил распоряжение Александра I о том, чтобы «впредь в число воспитанников Академии художеств не были принимаемы крепостные люди, не имеющие от господ своих увольнительные».
Крепостной оставался собственностью помещика. Такой собственностью помещицы Шаховской был Иван Свиязев.
Начались мрачные дни. Свиязев должен был исполнять капризы помещицы по строительству дома в Перми. Вскоре под его руководством выстроили красивое деревянное здание. К сожалению, оно не сохранилось до наших дней — сгорело во время сильного пожара, бывшего в Перми в 1842 году.
Начало пути
В 1818 году Горный корпус и Академия художеств обратились к Шаховской с просьбой разрешить Свиязеву выехать в Петербург, где ему поручалось строительство императорской бумажной фабрики.
Бумажное производство в России тогда было исключительно ручным. Вручную наливали размельченную массу и вручную же готовые листы бумаги разглаживали деревянными молотками.
Еще в 1813 году было решено построить в Петергофе (ныне Петродворец) казенную бумажную фабрику с машинным способом изготовления бумаги. Отлив полностью механизировался, сушка бумаги должна была осуществляться на цилиндрах, нагретых паром. Для строительства такой фабрики и был вызван в Петербург Свиязев.
Всю свою энергию молодой Свиязев сосредоточил на строительстве еще не бывалой в России бумажной фабрики. Желание строить было так велико, энергии имелось так много, что, работая на строительстве фабрики, одновременно Свиязев стал руководить работами по сооружению петергофских фонтанов.
Построенная Свиязевым Петергофская фабрика была первой в России с непрерывно-поточным производством отлива и сушки бумаги.
В 1819 году Свиязев опубликовал свою первую работу — «Краткое описание императорской бумажной фабрики в Петергофе».
По окончании строительства бумажной фабрики Свиязев обратился в Академию художеств с прошением присвоить ему звание архитектора. В прошении он указывал, что «старается приобретенные им теоретические познания употребить в практику».
Академия художеств рассмотрела представленные Свиязевым рисунки и материалы и присудила ему звание свободного художника архитектуры. Такое звание, как правило, присуждалось только после окончания Академии и то не всем; от некоторых требовалось еще отбыть академическую командировку за границей.
Свиязев не терял надежды вернуться в Академию и получить законченное образование. По приезде в Пермь он просил у Шаховской разрешения продолжать учение. Шаховская отказала, повелев ему быть при имении и «делами строительными ведать и строения хозяйские сохранять».
Вступились за Свиязева Академия художеств и Горный корпус, предложив Шаховской за него выкуп. После длительной переписки и личных выездов в Пермь представителей Академии художеств и Горного корпуса Шаховская отпустила Свиязева на волю, получив за него очень крупную сумму денег.
Директор Горного корпуса, который ведал всеми горными заводами, взял Свиязева к себе на работу.
На первых порах Свиязев занимался Олонецкими и Сестрорецкими заводами. Под его присмотром велись ремонтные работы. В начале 1822 года с этой же целью он был послан на Урал. Вскоре Свиязев стал главным архитектором находившегося в Перми Уральского горного правления.
Здесь, на Урале, деятельность Свиязева была связана с дальнейшим развитием горнозаводской промышленности. В частности, ему поручалось составить проект новой медеплавильни построенного еще в 1736–1738 годах Мотовилихинского медеплавильного завода.
Одновременно Свиязев выполнял отдельные поручения властей губернского города Перми.
В 1824 году через Пермь проезжал Александр I. Для встречи императора губернские власти решили выстроить беседку на Загородном бульваре — участке Сибирского тракта между Сибирской и Казанской заставами (ныне главная аллея сада имени Максима Горького). По проекту и под наблюдением Свиязева была построена ротонда.
Это интересное архитектурное сооружение сохранилось до сих пор. В 1829 году на свиязевской ротонде выдающийся немецкий естествоиспытатель и путешественник Александр Гумбольдт, по просьбе Свиязева, впервые определил широту и долготу местности, в которой находится город Пермь.
О дате приезда Александра I в Пермь стало известно буквально накануне. Губернатор Тюфяев спешно принялся благоустраивать город. В течение суток от дома губернатора на Егошихе до Слудской церкви под наблюдением Свиязева был построен первый в городе тротуар.
По поводу этого строительства поэт-сатирик Феонов написал:
По проекту и под руководством Свиязева были сооружены в Перми две заставы — Сибирская и Казанская. На заставах стояло по два обелиска, увенчанных двуглавыми чугунными орлами, отлитыми по рисунку Свиязева на Пожевском заводе.
Страшный сон наяву
В 1824 году Свиязев узнал из газет, что Новгородское военное поселение приглашает на работу архитектора, предлагая хорошее денежное обеспечение и бесплатную квартиру. Он заинтересовался таким приглашением. Представлялось заманчивым не только солидное материальное вознаграждение, но и большой размах строительства в поселениях, о котором он слышал ранее в Горном корпусе, и близость Новгорода к Петербургу, а Петербург — это, прежде всего, Академия художеств.
Свиязев обратился к председателю департамента военных дел Государственного совета и главному начальнику управления военных поселений А. А. Аракчееву с просьбой «удостоить чести служить под лестным его началом».
С именем Аракчеева связана целая четверть XIX века, получившая в истории название аракчеевщины. Аракчеев, оказавшись первым лицом в империи после царя, твердой рукой осуществлял грубую, ничем не прикрытую реакцию и заслужил всеобщую ненависть. Один из современников, Ф. Ф. Вигель, писал об Аракчееве: «Еще в ребячестве слышал я, как с омерзением и ужасом говорили о людоеде Аракчееве… Сначала был он употреблен… как исправительная мера для артиллерии, потом как наказание всей армии и под конец как мщение всему русскому народу».
В 1817 году Аракчеев стал главным начальником управления военными поселениями.
В этих поселениях, усиленно создаваемых Александром I и Аракчеевым, находились солдаты-крестьяне, вся жизнь их была построена на строго военных началах. Мужчины носили военную форму и проходили военное обучение. Мальчики с семилетнего возраста одевались тоже в форму и обучались строю. На полевые работы люди выходили под командованием капрала и под барабанный бой. Вставали и ложились спать по особым сигналам. Затопляли печи, тушили свет вечерами тоже по сигналу. Браки заключались только с разрешения начальства. Военные поселяне не могли куда-либо отлучиться и не имели права торговать своими продуктами. За нарушение воинского артикула следовало жестокое телесное наказание, которое распространялось не только на солдата-крестьянина, но и на его семью.
Насаждаемые военные поселения, однако, не стали оплотом феодально-крепостнической системы русского самодержавия. Затраты на осушение болот, проведение дорог и новое строительство не дали ожидаемой экономической выгоды. Среди крестьян, переводимых на положение военных поселян, стали вспыхивать волнения.
Вот в каких условиях и под чьим началом начал свою работу Свиязев в 1825 году в Новгороде.
Первая встреча с Аракчеевым, как писал об этом Свиязев[2], потушила все радости и надежды «служить под лестным его началом».
— Вот мои аттестаты, ваше сиятельство, — представился Свиязев Аракчееву.
— Нам их не надо, — ответил Аракчеев. — Мы узнаем тебя на самом деле.
Свиязев строил двухэтажные казармы с первым этажом для крестьян — военных поселенцев и с вторым — для солдат. «Мне говорили, что проект на эти дома, — читаем в воспоминаниях Свиязева, — был составлен по указанию самого государя императора». Все было оказенено и никаких изменений при постройке делать не полагалось. Даже форма донесений о ходе строительства была утверждена Аракчеевым, и отступлений от нее не допускалось.
Ко всему этому Свиязеву отказались платить обещанное вознаграждение. «Я несколько уже месяцев не получал никакого жалования», — писал Свиязев в воспоминаниях.
А когда Свиязев подал рапорт начальнику штаба военных поселений Клейнмихелю, Аракчеев вызвал Свиязева и заявил:
— Я — старик, мне 58 лет, а у тебя еще молоко матери на губах не высохло.
Просьба об уплате обещанного жалования не была удовлетворена. В эти минуты тяжелых переживаний Свиязев обратился за советом в Академию художеств.
— Господин Свиязев, — ответил президент Академии, — мы выкупили вас у Варвары Сергеевны (Шаховской — А. Ш) за сумму почти тридцатилетнего вашего жалованья, но Алексей Андреевич (Аракчеев) людей не продает, он может бесплатно отправить на тот свет.
На «тот свет» Свиязева не отправили, но уволили. Аракчеев написал:
«Граф Аракчеев весьма удивляется, что господин молодой мальчик Свиязев не уважил того, что граф призывал его лично к себе и объявил решительную свою волю в рассуждении назначения ему жалованья, на что он был согласен и после того осмелился вторично переменить свои мысли и писать к начальнику штаба возвращаемое при сем к нему письмо, что доказывает его молодость и неосновательность, вследствие чего увольняет его из корпуса военных поселений и прикажет сделать расчет его жаловании.
«Полагаю, что эта грамотка написана под диктовку самого графа, — читаем в воспоминаниях Свиязева, — но чем она была безграмотнее, тем худших последствий должен был я ожидать для себя, что граф шутить не любит, что подтверждали и посещавшие меня офицеры. «Если б граф и вы, — говорили они, — были в Петербурге, он сказал бы вам: «Или оставайся в поселениях, или ступай за речку». Известно, что дом графа был на левом берегу Невы, а крепость на правой».
Свиязев был очень рад, что ему удалось вырваться из ведомства Аракчеева, он покинул Новгород и направился в Петербург, в Горный департамент. Начальником одного из отделений департамента работал его хороший знакомый И. А. Кованько. К нему он и пошел.
Представив Кованько выданный военным поселением аттестат, Свиязев получил ответ:
— Да тебя нельзя принять ни на какую службу.
— Как так? Вы шутите!
— Не-е-т, ты служил у Аракчеева в военных поселениях, и в другое ведомство тебя не примут.
— Помилуйте, разве я стал кабальным Аракчеева?
— Вот и угадал. Поди в сенатскую лавку и спроси указ о военных поселениях.
На этом закончился разговор о получении новой работы в горном ведомстве, где начинал свою деятельность молодой архитектор и по ходатайству которого он получил вольную.
Свиязев отправился в «сенатскую лавку» (так называли комнату, где были собраны правительственные указы) познакомился с документом, который гласил: «Служащий военных поселений может выйти в отставку только по болезни, а если выздоровеет и пожелает вступить на службу, то исключительно в военные поселения».
Свиязев понял расчет Аракчеева и Клейнмихеля: архитектору Свиязеву деваться будет некуда, он сам вернется и из милости станет просить оставить его в военных поселениях.
Куда бы ни обращался Свиязев с просьбой принять на работу, все от него отворачивались. Ни Горное ведомство, ни Академия художеств не пошли навстречу.
Михаил Бестужев, брат Бестужевых-декабристов, посоветовал Свиязеву:.
— Поезжайте обратно в Пермь. Там легче будет найти работу.
Как только кончилось всемогущество Аракчеева, Свиязев получил причитающееся ему жалованье за все время службы в военных поселениях и уехал в Пермь.
«Кончились все мои исключительные сношения с военными поселениями, где я видел страшный сон наяву», — писал он.
Основоположник промышленной архитектуры
В феврале 1826 года Свиязев снова появился в Перми в надежде получить работу в Уральском горном правлении.
Уральские горные заводы, как казенные, так и частные, нуждались в ремонте, а многие и в перестройке. Поэтому для находившегося в Перми Уральского горного правления возвращение Свиязева было желательным, и оно обратилось в Горное ведомство с просьбой разрешить принять Свиязева на службу. Департамент горных и соляных дел ответил согласием на прием, но по частному соглашению, т. е. без направления от департамента.
В ожидании ответа горного департамента И. И. Свиязев устроился на временную работу в Сивинском хозяйстве помещиков-заводчиков Всеволожских (ныне на месте этого хозяйства находится село Сива, один из районных центров Пермской области).
Хозяйство Всеволожских ширилось. Энергичные и хозяйственные люди Александр и Никита Всеволожские предложили Свиязеву составить проект переустройства существовавшей суконной фабрики и разработать проекты новых заводов (поташного, стекольного и дубильной толчеи), барского дома, зверинца, теплицы, церкви и парка.
Свиязев с большим интересом взялся за работу и составил проект целого комплекса промышленных и гражданских зданий.
Все постройки были возведены, кроме 96-комнатного барского дома. Сооружение его шло медленно, а когда один из братьев Всеволожских стал разорять имение, приказчики сожгли недостроенный дом; хозяева получили за сгоревший дом крупную сумму страховых.
Сивинское хозяйство Всеволожских, выстроенное крепостными по проекту Свиязева, было интересным уголком в Прикамье. В зверинце содержались животные из различных районов земного шара. На окраине зверинца были построены теплицы со специальными печами, получившими в дальнейшем название «печи Свиязева». В теплицах произрастали разнообразные растения, вплоть до пальм. В Сиве и Кизьве были построены два конных завода и до сорока одноквартирных красивой архитектуры домов для крепостных.
Вселенные в эти дома крепостные должны были дополнительно отрабатывать барщину. Крепостные отказывались от таких, услуг — или ютились в хибарках, или сбегали.
Многих построек, возведенных по проекту Свиязева, давно нет. Здания конных заводов и дома для крепостных были разобраны на кирпич во время распродажи имения в конце прошлого века. До наших дней сохранилось здание бывшей церкви в селе Сива, парк на берегу пруда, дом управляющего.
Работая над проектом барского дома Всеволожских, Свиязев по-новому решил вопрос об отоплении и вентиляции больших деревянных зданий. Он предложил печь своей конструкции. Свиязевская печь обходилась дороже обыкновенной, но зато была более экономичной в эксплуатации. В Перми печи Свиязева были установлены в здании Благородного собрания (ныне клуб имени Дзержинского на улице Карла Маркса), в Александровской больнице (ныне областная клиническая больница) и в ряде других зданий. Печи Свиязева пользовались популярностью, пока не появилось центральное отопление.
В 1867 году Свиязев опубликовал «Теоретические основания печного искусства в применении к устройству разных нагревателей, к отоплению и вентиляции зданий». Это был капитальный труд, внесший много нового в теорию и практику печного отопления. Предложение Свиязева о вентиляции комнат печами явилось новым словом в русской отопительной технике; до Свиязева никто не ставил вопроса об использовании печей для вентиляции помещений.
В предисловии Свиязев писал: «Мы сочли не бесполезным издать сочинение, в котором, предпослав теорию практике, собрали все, что могли узнать, изучить и испытать в продолжении почти 50-летней практической нашей деятельности по устройству более употребительных нагревателей, по отоплению и вентиляции зданий».
Труд Свиязева был переведен на французский и немецкий языки. Им долгое время пользовались строители.
Вопросов рационального конструирования и эксплуатации комнатных печей Свиязев не оставлял до самого конца своей жизни.
Когда был получен ответ от Горного департамента. Свиязев перешел на работу в Горное ведомство и стал заниматься проектами зданий контор, самих предприятий.
В то время на уральских заводах велось значительное промышленное строительство. Предпринимались попытки создать архитектурные ансамбли, которые бы включали в себя не только сами предприятия, но и призаводские площади и поселки. Стало уделяться внимание использованию местных строительных материалов, для оформления зданий начали применять чугунное литье, которое придавало своеобразие и красоту цеху, заводу. Рождалась новая отрасль архитектуры — промышленная архитектура. Иван Иванович Свиязев выступил ее основоположником.
Под его руководством при заводах трудились «архитектурные механикусы»: В. Петенкин в Воткинске, А. Вяткин, Г. Порошин и Л. Мальцев в Пожве и Елизавето-Пожве и другие. Через руки Свиязева проходили все проекты на строительство новых заводов, цехов, складов, плотин, контор и прочих сооружений на прикамских заводах. Под его наблюдением велись большие работы по переустройству Воткинского завода, были построены новый корпус кричной фабрики, новая чугуноплавильная фабрика. При сооружении кричной и чугуноплавильной фабрик для перекрытия больших пролетов Свиязев применил железные стропила оригинальной конструкции. Применение таких стропил в кричных и чугунолилейных фабриках было ценным нововведением: деревянные стропила из-за высокой температуры и искр часто загорались.
Работая архитектором. Горного правления, Свиязев не только давал устные практические советы по ведению строительства, но и часто выступал со статьями в «Горном журнале». Были опубликованы его статьи «Замечания о нововведенном устройстве кричных фабрик с помещением молотов на двух сторонах внутри фабрики», «О гидравлической извести и некоторых мастиках», «О камнях строительных», «О приготовлении земленых строительных камней», «О способе узнанию камней, могущих противиться морозу», «Способ сохранить от гнилости вбитые сваи», «Сохранение и окрашение дерева», «Средство против влажности на строениях».
Поделиться книгой: