Северные волки (СИ)

— Я видел дар для тебя. Это женщина. Фракийка.

Хальвдан поднял удивленные глаза и тут же опустил. Никто не мог выдержать взгляда того, кто ходит между мирами. А Хельги не раз поднимался к золотому престолу, спрашивая совета у отца богов.

— Зачем мне женщина? Рабынь и без того полно в моем доме. А женой не назову больше ни одну. Да и разве может хоть кто-то заменить Инглин?

— Инглин прекрасна, как рассвет над фьордами. И я не говорил, что женщина, с которой свела тебя судьба, должна ее заменить…

— Ты сказал «свела»?

Хельги кивнул и кольца в его бороде жалобно звякнули. А хевдинг задумался, силясь вспомнить всех, кого встретил высадившись на берегу Фракии. На ум шла только одна. Измученная девчонка с огромными карими глазами.

— Будь умным, Хальвдан. Эта женщина даст тебе то, к чему ты стремишься. Большую добычу. Славу и почет. Ты сможешь стать ярлом и взять под свою руку не один хирд. Глупо отказываться от такого подарка.

— Она знатного рода? Жрец мотнул головой.

— Она вельва.

Брови воина удивленно поднялись и тут же сошлись к переносице.

— Неужели в землях, где воцарился бог рабов, еще осталось место для вельвы? Хельги промолчал. Его глаза снова подернулись туманом. Он ушел в путешествие, из которого может не вернуться, заблудившись между мирами. И никто не смел сейчас тревожить тело жреца.

Хальвдан и не стал. Скоро солнце вынырнет из моря и снова волки погонят его по небосводу. Нужно что-то решить. Его воины начинают роптать. Сомневаться в его удаче. Что может быть хуже для вождя?

Хевдинг вздохнул. Что ж, плохая добыча — лучше, чем никакой.

ГЛАВА 5. Сделка со смертью

Причудлива и путана пряжа норн, прядущих нити наших жизней. Они сплетают порой судьбы лучших друзей и злейших врагов. Они связывают кровными узами тех, кто меньше всего этого хочет. И разводят навсегда тех, кто жаждет никогда не расставаться. А порой они обрезают нить судьбы в шаге от мечты. И мы никогда не узнаем, что было бы если…

Она вошла в дом с рассветом. Окутанная туманом странная, слишком высокая женщина. Слишком худая, можно сказать измученная. С запавшими глазами цвета только распустившихся фиалок. Бледной кожей правой половины тела и синей — левой. И темными волосами, что шевелились, словно клубок змей. Слишком холодная. Слишком безразличная, словно она не за душой старухи Гессы пришла, а просто в гости.

Хотя чего ожидать от самой смерти? Сострадания? Сочувствия? Жалости? Или может — злорадства? Ликования? Радости?

Нет Она была безразлична к той, с которой сталкивалась не один раз. Той, которая годами служила ей. Десятилетия верной службы, за которые в стылые туманы попало множество тех, кто готов был платить собственной жизнью за чужую. Десятки чистых и сильных душ воинов и отцов, которые так редко попадали к ней, предпочитая золотые палаты отца богов.

Она не могла их винить за это пренебрежение. Инистые туманы Хельхейма не самое приятное место. Что говорить, она бы и сама с радостью променяла их на шумные палаты Одина.

Когда-то ей доводилось бывать там. Вечный пир великих воинов, где эль разносят воинственные валькирии. Где горланят песни и сражаются друг с другом павшие в бою воины, чтобы показать свою силу и бесстрашие. Где каждое утро сам отец богов выходит на охоту, чтобы добыть вепря пирующим. И с каждым рассветом веселье начинается снова.

Разве можно винить их за то, что не желают приходить к ней? Там их ждет лишь скучное, унылое блуждание в тумане, пока не потеряют сами себя.

Один был жесток, когда ее отец Локки коварнейший из богов, привел ее, чтобы она могла преклонить колени перед дедом и получить собственные владения.

— Ты будешь править в мире, под стать тебе. И зваться он будет именем твоим — Хельхейм, — сказал он.

Как наивна и молода она была. Как обрадовалась…

Да. Ее мир был под стать ей. Или она сама стала под стать Хельхейму. Но придет время, и она отомстит отцу богов. Когда освободится ее брат Фенрир и погаснет солнце.

А пока Хель собирала армию. И такие, как Гесса, стали добрыми в том помощницами.

— Вот мы и встретились снова, Гесса, — сказала она бесцветным глухим голосом, коснувшись холодеющей руки ведьмы. — Ты ждала меня?

Гесса захрипела и дернулась.

— Дай мне еще день. Один день, больше я не прошу. Та, что ходит в тумане покачала головой.

— Нет. Ты и так слишком задержалась в этом мире. Тебя уже ждут стылые туманы вечного покоя.

Старая вельва застонала. Тело ее уже не слушалось, а разум мутился настолько, что порой она не могла отличить явь от вымысла. И все же она была пока не готова. Один день. Последняя прихоть. Последняя надежда. Неужели Хель не пойдет ей навстречу.

— Я дам тебе то, чего ты хочешь, — просипела из последних сил старуха. Повелительница мира мертвых застыла на мгновение. Ее тощие пальцы коснулись седых волос старухи.

— Что же это?

— Я отдам Берту, — выдохнула она.

— Ты хочешь выменять один день для себя на всю жизнь внучки? — вскинула синюю бровь Хель.

Старуха закашлялась и вместо ответа то ли мотнула головой, то ли это была судорога, сведшая мышцы. Но после все же заговорила:

— Нет Я хочу сказать тебе, что Берте, как и мне когда-то, благоволит сама Фригг. Если ты мне дашь этот день, то я смогу уговорить ее служить тебе.

Хель хмыкнула.

— Как? Ты не смогла сделать этого за всю жизнь, почему этот день? К тому же она христианка…

— Волки уже вошли в деревню. Я слышу их тихие шаги. Тот, кого называют Вороном и Любимцем богов, идет за ней. А жрец откроет ей путь к корням древа Игграсиль…

— Гесса снова закашлялась, но большего говорить уже не было нужды.

Одно долгое мгновение женщина молчала, раздумывая над словами безумной старухи.

— Хорошо, Гесса. Но если то, что ты мне пообещала не исполнится, я сделаю твое посмертие невыносимым, — сказала она наконец и блеснула ровными синими клыками.

Старуха засопела, но не отступила. Да и не было куда отступать. Ей нужен был этот проклятый день.

Та, что ходит в тумане, прошла мимо спящей просто за столом Берты и села напротив.

— Она так молода. Почти как ты в свое время.

— Моя внучка станет тебе доброй подругой, — прошептала Гесса. Повелительница мира мертвых не сказала больше ни слова. Просто встала и вышла из дома, оставив на память о себе стылую сырость вечных туманов.

Ведьма вздохнула. Еще один день ей удалось выторговать у старой знакомой. Один день, за который она должна сделать то, что не получилось сделать за всю свою жизнь.

Гесса тихо рассмеялась. Ее смех был похож на хриплый скулеж подыхающего пса. Видят боги, ее последний день обещает стать самым добрым за последние несколько десятилетий.

ГЛАВА 6. Искатель удачи

Солнце едва успело зацепиться за небосвод лучами, когда Хальвдан со своим хирдом из тридцати пяти воинов вошел в маленькую деревушку. Восемнадцать из них сражались с ним плечом к плечу в Бригии. А с двоими он даже смешал кровь, назвав братьями. И сейчас они шли за ним, веря в то, что боги ведут их вождя. Было так тихо, что можно было услышать, как дышат воины. Как нетерпеливо бьются их сердца. Молчали даже по обыкновению срывающие в это время голоса, жаворонки. Не смели подать голос и дворовые псы. Так было всегда. К этому сыны Норэгр привыкли.

Так было и в Бригии, и вот теперь во Фракии. Они чувствовали приближение более сильного хищника. Потому и затаились.

Деревня не представляла собой равным счетом ничего особенного. Десяток дворов. Вполне приличные с виду. Но Хальвдан знал, что на самом деле поживиться здесь особо нечем. Разве что пополнить запасы еды. Да и то только за счет битого домашнего скота. Но не это привело его сюда, а слова Хельги.

Ему нужна была эта девчонка. Если, конечно, он не ошибся. Не просто так заговорил о ней жрец. А к его слову хевдинг привык прислушиваться.

Так уж повелось еще с первого его похода на бригов. Тогда у него еще не было ни корабля, ни своей команды.

Хальвдан, третий сын мелкого бонда, которому от отцовских земель причиталось только та, что сможет унести в карманах, пришел к жрецу за советом. Он хорошо помнил день, когда норны спутали нить его судьбы с той, что пряли для тогда еще не такого старого жреца.

То была весна подобная этой. Ранняя и теплая. Ему было пятнадцать. И, как и все, он мечтал о походах, сражениях и славе. Чтобы его имя воспевали скальды и несли его сквозь века. А еще он мечтал о богатстве и женщинах. А больше всего о той, что была дочерью ярла. Инглин Олафсдоттир, на которую ему даже смотреть было нельзя. И все же он мечтал, что однажды войдет в городок между скал, не как третий сын бонда, а как ярл Хальвдан. Или и того лучше, конунг. А кто не мечтал в пятнадцать-то лет? Это и привело его к жрецу.

— Скажи мне, Хальвдан Ульвсон, чего ты хочешь?

И хоть юноша и знал, чего хочет, и не раз представлял, как это получит, но сказать об этом, глядя в глаза жрецу, не смог.

— Ступай к ярлу Олафу. Его старший сын отправляется в поход на Бригию. Просись в его хирд. Сможешь ступить на дрэкки Ульрика Олафсона, получишь все, чего хочешь.

И Хальвдан не пошел, побежал. И пусть с собой у него ничего не было, кроме еще дедовой боевой секиры, которую тот называл Великанша битв. И пусть обращаться с ней его учил дед ровно настолько, чтобы не пасть в первые пять мгновений боя. В дом Олафа ярла он ступил, как равный ему.

— Ты еще совсем юнец, — пытался его урезонить единственный сын ярла, Ульрик, которому уже было больше двадцати зим.

Был он, как и все сыны Норэгр высокий и сильный, и Хальвдан рядом с ним смотрелся, как щенок рядом с волкодавом. И все же не отступил. Хорошо помнил слова Хельги-жреца.

— Я пойду с тобой. И если удача не будет на моей стороне, пусть для меня пропоют валькирии, — сказал молодой воин.

Ульрик не ответил ему ничего. Только довольная улыбка спряталась в светлой, заплетенной в мелкие косы, бороде. Но на следующий день ему сообщили, что в походе на бригов у него будет свое место на скамье корбля Ульрика Олафсона, под парусом которого пойдет сам сын ярла. И чтобы готовился к тому, что никто не даст ему спуску.

Юноша был готов. Он верил жрецу. Как и сейчас.

Хельги тогда сам пришел проводить его. Сам перерезал горло черному барану, лишив этой чести жену ярла Олафа рыжеволосую Торви, окропил кровью палубу, скамьи, весла и команду.

— Я не пойду с тобой по владениям Ньерда в этот раз, — сказал тогда жрец. — Но на твоем дрэкки прошу себе весло.

Тогда Хальвдан едва не рассмеялся. То о чем говорил жрец, было желанно, но в то же время казалось недостижимым. Как красавица Инглин, которая так ни разу и не взглянула на него.

Море приняло восемь кораблей Ульрика Змееволосого, словно ждало его уже не первый год. Пять драккаров и три снэкки скользнули в воды фьордов под песни провожавших воинов женщин. Тридцать два весла драккара, на котором были Ульрик и Хальвдан, вспенили воду по обе стороны бортов. Запел кожаный барабан, задавая ритм. Расступились перед искателями славы скалы фьордов, выпуская их в открытое море. Дыханье Эгира натянуло паруса с такой силой, что на весла садились только, чтобы миновать мелководье или рифы. В остальное же время, полосатые паруса, которые женщины шили всю зиму и пропитывали жиром добытого охотниками моржа, гудели от натуги. И узкие, легкие морские драконы мчались на северо-запад, наперегонки с быстроходными змеями. Похоже, они чувствовали нетерпение тех, кто оседлал их. И так же ждали богатой добычи. Пятнадцатилетний Хальвдан же ждал ее особенно. Но не только добычи. Хельги-жрец обещал, что он возвысится, если сумеет ступить на дрэкки Ульрика. И он ждал, когда это случится.

Это был славный поход. Добыча и правда была богатой и легкой. Казалось, храмы распятого бога только и ждали их. И сам этот бог преподнес свои богатства на вытянутых ладонях. И они брали. Резали жрецов, которые назывались монахами, забирали в рабство женщин из таких же храмов. Нагружали драконов и змей золотом, серебром, восковыми свечами и маслом для ламп. Во чрево драконов и змей сгружали мешки с зерном, которого никогда не хватало на суровой Норэгр. И у Хальвдана светились глаза, когда он представлял сколько всего достанется ему, когда они снова войдут во фьорды. Как засияют гордостью глаза матери и вечно недовольного отца. И, наконец, Инглин обратит на него внимания. Он представлял, что преподнесет ей в дар. Какую рабыню отдаст в услужение. И даже почти не вспоминал о том, что сказал ему Хельги. А зря, как оказалось.

Случилось это, когда нагруженные корабли уже возвращались обратно.

— Корабли, — заорал над головой, висящий на мачте Хрольф, — кажется наши. Наших в открытом море быть не могло. Там, где сходятся короли моря верхом на драконах, редко недостает работы валькириям да и Ран расставляет свои сети. И все это понимали. Злились. Злился и Хальвдан. Не хотелось терять добычу, но и бежать… Трусам не место в золотых чертогах Отца Богов.

У ярла Освальда Зверя флот был больше, а корабли легче. На один корабль Ульрика приходилось по два под знаменем Освальда. И все они горели красной стороной шита. И значило это только то, что схватки не миновать.

Дедовская Великанша Битв привычно оттягивала руку, придавая уверенности в себе. Воины Освальда это не служители распятого. И палубы кораблей омоются кровью.

Юный Хальвдан не то чтобы боялся этой схватки. Страх перед битвой вообще неведом тому, кто желает войти однажды в золотые врата Вальхаллы. Просто как-то не хотелось умирать в тот день.

И, тем не менее, едва два корабля вождей сошлись борт к борту, он ринулся в бой одним из первых.

Сегодня Хальвдан уже не смог бы сказать, как так вышло, что он сразил самого Освальда Зверя. Да и тогда не понял, как так сталось. Помнил только, как рухнул просто ему под ноги Ульрик, разрубленный от плеча до самого живота и уже с остекленевшим взглядом. Как летела на него огромная секира Освальда. И дальше… Надрывный крик ворона. Хлопанье черных крыльев. Рычание Зверя. И вот уже не над ним заносят оружие, а он снимает голову Освальду ярлу.

Тогда он и получил прозвище Любимец Богов. Потому как это он не понял, что случилось. Остальные же члены команды дрэкки ярла Освальда и сражавшиеся воины ярла Ульрика видели, как с неба опустился огромный черный ворон. Как впился когтями прямо в перекошенное яростью битвы лицо Освальда. И все они готовы были поклясться хоть молотом Тора, хоть собственным посмертием, что сам Один послал своих слуг присматривать за молодым Хальвданом. Иначе откуда взяться ворону в открытом море? Не иначе это был сам Хугин или Мунин, что служат самому отцу богов. А значит молодому Хальвдану отмеряно гораздо больше удачи, чем кому-либо в подлунном мире. И рядом с таким воином можно не бояться попасть в холодные туманы Великанши Хель.

Оба флота разошлись так, словно и ничего не случилось. Только один дракон из тех, что принадлежали ярлу Освальду, отделился от остальных. На носу его стоял Хальвдан. В тот день третий сын мелкого бонда получил под свою руку свой первый хирд, который признал его хевдингом. Три десятка воинов и кормчий, пусть не полная команда. Но радости Любимца богов не было границ.

— Я верю в то, что норны плетут тебе серебряную нить жизни великого и славного воина, Хальвдан, — сказал тогда еще не кровный брат ему Бьерн. — И я хочу, чтобы мое имя называли рядом с твоим. Когда старики будут рассказывать о подвигах великих героев темными зимними вечерами.

Хотел ли тогда еще мальчишка, получивший свой собственный дрэкки, убив ярла Освальда, чтобы могучий кормчий Бьерн делили с ним и славу, и добычу? Да он и мечтать о таком не мог. Мало кому удавалось подобное в его годы. И он мысленно поклялся, что принесет великую жертву богам по возвращению домой. И обязательно возьмет жреца, предрекшего ему великую удачу, в свой хирд. С тех самых пор Хальвдан всегда верил слову Хельги. И сегодня тоже не сомневался ни минуты. Разве что в том, что девчонка и правда та, о которой говорил жрец.

— Хальвдан, я знаю тебя не первый год, — сказал Бьерн, толкая калитку в один из дворов, — тебя всегда любили боги. И только поэтому смолчу в этот раз.

Хевдинг знал, о чем смолчит его добрый друг. Его кровный брат, с которым они смешали кровь по древнему обычаю. Который прикрывал ему спину и делил пиршественную чашу. Да, он промолчит. И остальные промолчат, веря в его удачу. По крайней мере, в этот раз.

Хальвдан не стал ждать, когда его воины войдут в еще сонные дома и быстрым шагом двинулся к крайнему дому, где встретил ту странную девчушку.

За спиной, послышались первые крики женщин, рык мужчин и злой смех его воинов. Они не станут убивать просто так. Но вот уже месяц, как они не знали женщин…

Черный ворон, размером с взрослого сильного орла, пролетел над головой хевдинга и сел на калитку того самого дома, где он на днях просил воды. Пронзительный крик черной птицы огласил всю округу и Хальвдан улыбнулся. Чутье не обмануло его. Это действительно та девчонка.

С души вождя словно камень свалился. Теперь под его знамя встанет не один корабль. И он станет не просто хевдингом, а ярлом. Ярл Хавльвдан Любимец Богов. Или может даже Конунг. Кто знает, как причудлива пряжа норн?

ГЛАВА 7. Наследие ведьмы

Порой мы сетуем на однообразность и повседневность. Называем свою жизнь скучной и бессмысленной. Мечтаем о приключениях и незабываемых событиях. Грезим переменами. И когда вдруг эти самые перемены стучатся в наш дом, оказывается, что совершенно к ним не готовы.

Вот и Берта была не готова.

Комната ещё тонула в предрассветных сумерках. Тянуло дымом от давно остывшей печи и скреблась мышь в углу, умудрившись отыскать сухарь в этом убогом жилище. Этот звук раздражал настолько, что и без того уже проснувшаяся, Берта не могла сдержаться. А потому подобрала первое попавшее под руку полено и запустила в тот самый угол. Грохот был такой, словно это дом рушится. Даже Гесса зашевелилась под горой облезлых овчин и застонала так, будто это полено угодило по ней.

— Что шумишь? — спросила она непривычно живо.

Берта не сразу ответила. В её душе сквозь толщу дурных предчувствий, впервые за долгое время проскользнул лучик, пусть неоправданной, пусть робкой и едва дышащей, но все же надежды. Надежды на то, что она не останется одна. Что у неё ещё будет время наладить свою жизнь. И в то же время внутренний голос насмехался над ней, повторяя раз за разом, что её надежды так же пусты, как закрома по весне. И все же она спросила, стараясь не выдать голосом и доли своих чувств.

— Тебе вижу уже лучше?

Гесса некоторое время молчала. Только вздыхала, стараясь понять, лучше ли ей на самом деле.

— Подойди ко мне, Бертрада

Девушка послушалась. Хотя бы потому, что полным именем бабушка её никогда не называла, считая, что покойная невестка, назвав дочь в честь святой, просто хотела позлить её. И нужно сказать — ей это удалось. Гессу перекашивало каждый раз, когда кто-то называл внучку именем святой, а сама называла исключительно Бертой.