Нет места для живых

Сергей Че

Нет места для живых

— Счастливый ты человек, Быков, — сказал ему вечером начальник отдела перед тем, как сдать дежурство. — Отпуск, понимаешь. Море, юга.

— Я не на юг, Петр Михалыч. Я к себе на малую родину, в деревню. Полтысячи километров от Москвы, в лес. Озера, речка. Рыбалка.

— Тоже неплохо. Но море лучше. Главное в отдыхе — смена обстановки.

Начальник назидательно потряс толстым указательным пальцем и вышел из зала.

Иван Быков, старший научный сотрудник Центра Контроля, остался один. Тихо гудели вычислительные комплексы, где-то в соседних помещениях стрекотали магнитные диски. За окнами уже наступала ночь, и зажигались огни в расположенном через пустырь микрорайоне. Там, в новеньких панельных девятиэтажках, люди садились за стол ужинать, играли с детьми, проверяли их домашние задания. Молодые пары занимались собой, а старые смотрели телевизор. Неженатый Иван Быков завидовал и тем и другим. Особенно во время ночного дежурства.

Во всем здании кроме него оставались только охранники и несколько таких же бедолаг, как он. Примерно по одному на каждый из семи этажей комплекса.

Иван машинально куснул огромный бутерброд с толстым, почти полутора сантиметровым кругом докторской колбасы. И снова посмотрел на стол, где были разложены листы машинных распечаток с его сегодняшней гордостью. С приблизительными координатами его гордости, сравнительно точной траекторией, выделенной пунктирной линией. И даже со схематичным рисунком, неровными линиями показывающим, как его гордость выглядит. Эдакая неправильной формы загогулина с утолщением на севере, то есть сверху. Иван некоторое время полюбовался бледными пятнами многоугольной формы, изображающими рытвины и впадины. Все вместе походило на живопись каких-то новомодных художников. Можно скопировать и повесить на стену в гостиной. Сделать рамку и показывать девушкам. Ты, видишь, дорогая? Да, это он самый, да. Мой астероид. Сижу я как-то в операторской, рассматриваю последние данные с радиолокации, и вдруг вижу…

Он отхлебнул лимонада. Вытащил из ящика стола потрепанный блокнот, который всегда брал с собой в походы. Блокнот был увесистый, с твердой обложкой, со специальным местом для шариковой ручки и необычайно белой бумагой. Бумага оставалась белой даже при свете костра.

Потом нащупал бензиновую зажигалку (надо бы заправить). Бинокль (совсем новенький призменный «Беркут»). Засунул все это богатство в боковой карман рюкзака. Взвалил рюкзак на плечи. И вышел в коридор.

Когда он спустился, в вестибюле было уже темно и пусто. Только Никифоров сидел в своей будке и смотрел телевизор. Судя по прорывающемуся сквозь помехи стадионному реву, в телевизоре был футбол.

— Привет отпускникам, — Никифоров помахал ему фуражкой. — Загружаешься?

Иван кивнул.

— Да. Последние приготовления. Не хочу утром с вещами возиться. Пусть в машине ночь поваляются.

— Это дело. Покурим? Здесь все равно ничего интересного.

— Кто ведет?

— «Шахтер» естественно. Узбекам даже ничья не светит. Против Старухина у них никаких шансов.

Никифоров накинул форменную куртку и уставился на рюкзак, будто только что его увидел.

— Та-ак, гражданин. Выносим с режимного объекта? А ну-ка предъявим!

Иван картинно поднял руки и попятился к выходу.

— Стой, стрелять буду! Пых-пых!

— Ай, не стреляйте, дяденька милиционер! Все расскажу, ничего не утаю!

— Конечно, не утаишь. А ну, быстро говори что курим?

Иван сгрузил рюкзак рядом с перилами, достал пачку сигарет.

Никифоров выпятил нижнюю губу.

— Не, своему «беломору» я с фильтром не изменю. Никогда не понимал, что вы все находите в этих дамских цидульках? Одно слово, ученые.

— Дурак ты, лейтенант. Фильтр полезнее.

Они стояли внизу, на первых ступенях широкой лестницы. Где-то недалеко стрекотали насекомые. Никифоров оставил дверь открытой и прислушивался к футбольным звукам. Иван смотрел на звезды и выдувал в их сторону сигаретный дым.

— А ты знаешь, — наконец не выдержал он, — я сегодня астероид обнаружил.

— Да ну.

— Ага. Какой-то неизвестный. Вынырнул из-за Луны, как черт из табакерки. Наши эрэлэсники его прошляпили, а я гляжу, возмущение какое-то… И данные неправильные.

— Герой. С тебя стакан. Когда поставишь?

— Вот вернусь и поставлю. Правда, там еще многое неясно. Утром должно подтверждение прийти.

— Придет. Его обязательно назовут в твою честь. Астероид «Быков». Звучит. Главное ударение не перепутать.

Никифоров заперхал, подавившись от смеха.

Иван развернулся и отвесил ему подзатыльник. Фуражка съехала на нос.

— Э! Нападение при исполнении!

— Будешь знать, как издеваться над наукой.

— Да ну, какая у вас наука. Вот мой дядя институт прикладной физики охраняет, вот там наука. А вы только в бумажках роетесь, да вверх таращитесь.

Иван выбросил в траву окурок и подхватил рюкзак за лямки.

— Ну, все, лейтенант, ты договорился. Теперь война. Сейчас загружу вещички, и будет драка. Ты не забыл, что у меня разряд по боксу?

— У тебя разряд, а у меня пистолет. Помочь?

— Давай.

Никифоров подхватил рюкзак с другой стороны.

Машина стояла в десяти шагах, новая бежевая «двойка», универсал. Иван получил ее всего месяц назад, из салона еще не выветрился свежий заводской запах.

— Хорошая железяка, — сказал Никифоров. — Удобно в сад ездить.

— Ага.

— Я такую же хочу. А батяня рогом уперся, «москвич» хочет. Говорит, «я в молодости на „москвиче“ ездил, дед твой на „москвиче“ ездил». Традиция, говорит.

Иван открыл заднюю дверцу.

— Не бери «москвича». Сыпятся. Раньше были нормальные, а сейчас совсем труха.

— Ну вот и я… Ого…

Никифоров замолк. Иван утрамбовал рюкзак между палаткой и огромной дорожной сумкой с вещами и подарками родне. Поднял голову.

На дороге, ведущей от города к комплексу, вытянулась длинная вереница приближающихся автомобильных огней.

— У нас, кажется, гости.

— Кто?

— Не знаю, — ответил Никифоров. — Но судя по количеству машин, наверняка начальство, — он засуетился. — А ну-ка, давай быстрее. Я должен быть на посту. А ты на своем этаже. А то огребем по полной.

Он убежал, нагнув голову, как под обстрелом. Иван замешкался, закрывая машину. На широкую площадь перед входом уже вылетали одна за другой черные «волги».

У крыльца они с визгом тормозили, виртуозно выстраиваясь одна за другой.

Из двух первых вылезли неприметные люди в одинаковых костюмах. В них даже ночью с полувзгляда угадывались сотрудники курирующего ведомства. Из третьей вышел директор Центра Контроля Пал Палыч Смирнов. Был он в своем полковничьем мундире, отчего Иван сразу понял, что случилось нечто официальное.

Последней машиной была длинная «чайка» с блистающими в фонарном свете хромированными элементами. Из нее выбежал коренастый крепыш в черном костюме, предупредительно открыл заднюю дверцу. На асфальт вальяжно ступил грузный человек, по всему виду которого становилось ясно, что он здесь самый главный. Человек угрюмо и не спеша огляделся вокруг. Остановил взгляд на Иване.

— Это он? — голос у него был глухой и тяжелый, как замшелый булыжник.

— Да, Александр Николаевич, — тихо ответил директор.

Колючие маленькие глаза большого человека, казалось, сверлили в черепе Ивана дырку.

— Допуск у него есть?

— Нет. Но он единственный, кто…

— Ясно.

Большой человек двинулся к дверям. Свита потянулась следом.

— Что случилось, Пал Палыч, — шепотом спросил Иван.

Директор глянул на него грустными собачьими глазами. В темноте он еще больше походил на породистого сенбернара.

— У-у, Ваня… много, что случилось. Плохие новости. В том числе для тебя. По всему выходит, что в отпуск ты, наверное, не поедешь. По крайней мере, не завтра. Может, в понедельник я тебя и отпущу. Но не завтра.

— Астероид?

Директор покачал головой.

— Нет, Ваня, никакой это не астероид. Не открывал ты астероида сегодня утром, вот в чем печаль.

У Ивана внутри разом вспухла темная пустота, как бывает всегда, когда надежды и мечты рушатся с вершины в пропасть.

— Как?.. А подтверждение?

— Нет подтверждения. Есть опровержение.

Иван понял.

— Что, слишком маленький?

— Маленький, да. Метров двадцать-тридцать в диаметре по новым данным. Не пролезает по классификации в астероиды. Но дело не в этом.

Смирнов выдержал театральную паузу, глядя на своего подчиненного долго и печально. Он вообще любил подобные станиславские спецэффекты.

— Это не астероид, Ваня. Это космический корабль.

— Что?.. Как это? — Иван машинально глянул в черное небо. — Это что получается? Это… они?

Директор, фыркнув, покривился.

— Ну что ты, Иван, какие они? Нет никаких «они». Пора бы тебе уж завязывать с фантастикой.

— Американцы?

Смирнов вздохнул.

— К сожалению нет. К сожалению, это наш корабль. Пойдем, нам с тобой предстоит кое-какая ночная работа.

* * *

— Подписывайте, Быков.

Генерал бросил на стол несколько бумаг с цветным гербом Союза и машинописным текстом. Судя по шапке, это был документ о неразглашении гостайны. Только непривычно подробный, с десятками пунктов мелким шрифтом. Иван попытался вчитаться. Буквы прыгали перед глазами.

— Подписывайте, подписывайте! Нечего тут пялиться. Времени кот накакал.

Генерал повернулся к Пал Палычу.

— У вас что тут, Смирнов, все госбезопасности не доверяют? Все читать пытаются? Читари.

— Подписывай, Иван, — тихо сказал директор.

Иван подписал, чувствуя, как делает себя невыездным даже за пределы области. Хоть бы в деревню отпустили.

Они сидели втроем в директорском кабинете. Остальные разбежались по лабораториям, в том числе зам Смирнова, пригнавший почему то на милицейском уазике, растрепанный, в домашних брюках и чуть ли не в шлепанцах.

Окна были занавешены тяжелыми шторами. В приемной через открытую дверь были видны четверо неприметных товарищей в одинаковых серых костюмах. Они рылись в секретарских документах, переворачивали толстенные папки с отчетами. Один выстукивал на машинке какое-то письмо.

Директор закрыл дверь.

— Допуск у тебя теперь, Иван, серьезный, — сказал он. — Так что — сам понимаешь.

Иван кивнул.