Помоги проекту - поделись книгой:
Раздел 4. Обзор источников
К сожалению, мы имеем более чем ограниченное количество источников по истории Чингисидов в России XV–XVII вв. На это имеются свои объективные причины. Главной из них следует признать майский пожар 1626 г., уничтоживший архивы целого ряда приказов, в том числе приказа Казанского и Мещерского дворца, в котором долгое время ведались служилые татарские цари и царевичи. Поэтому относительно массовые источники по заявленной проблеме появляются только начиная с этой даты. Однако, несмотря на это, у нас имеется возможность проследить историю данного явления и в предшествующий период.
По раннему периоду присутствия представителей «золотого рода» в московской Руси информация содержится почти исключительно в русских летописях. Наиболее информативными для нас следует признать поздние летописи (Никоновская, Львовская, Казанский летописец, Московский летописец и некоторые другие). В них достаточно подробно освещается история выездов многих крымских, казанских, сибирских и отчасти астраханских Чингисидов. Приводятся перипетии борьбы за Казань и Астрахань. В ряде случаев отмечается участие татарских царей и царевичей в военных действиях, придворной жизни. Фиксируются иные факты их жизни в России. Но, начиная со второй половины 50-х гг. XVI в. летописных известий о них становится значительно меньше[215]. Отдельно следует сказать о таком источнике, как «Сборник летописей», созданный в 1602 г. в Касимове Кадыр-Али-беком б. Хошум-беком джалаиром. В нем наряду с сообщениями, позаимствованными у иных восточных авторов, содержится история выезда в Россию и провозглашения касимовским царем казахского царевича Ураз-Мухаммеда б. Ондана[216]. Некоторые сведения о хивинском (ургенчском) царевиче Авган-Мухаммеде б. Араб-Мухаммеде содержатся в сочинении его старшего брата, хивинского хана Абу-л-Гази[217]. Следует признать, что источников «восточного» происхождения по нашей тематике достаточно мало» При этом они имеют довольно низкую информативность. Основные сведения по Чингисидам в России содержатся в документах российского происхождения, сохранившихся в центральных государственных архивах.
Некоторым добавлением к летописным сведениям являются договорные грамоты московских князей. В них имеется информация, проливающая свет на статус Чингисидов в России XV — начала XVI вв. В первую очередь это относится к касимовским царевичам. Но полученная информация может быть использована и по отношению к иным представителям «золотого рода»[218].
Данные, содержащиеся в разрядных книгах, являются неоценимым источником по истории служилых Чингисидов и их дворов конца XV — начала XVII вв. Они компенсируют недостатки летописных сообщений. В них имеются сведения по участию татарских царей и царевичей в военных действиях, численности их дворов, находится информация об их крещении, свадебные разряды. Это главный источник по выявлению внутренней иерархии представителей «золотого рода» в России. В ряде случаев разрядные книги доносят до нас уникальные сообщения, не отмеченные в иных источниках, такие, например, как имена некоторых царевичей. Анализ приводимых сведений позволяет со значительной степенью достоверности установить приблизительные даты рождения, выездов и смерти некоторых Чингисидов. Наиболее подробно освещена жизнь представителей «золотого рода» в период Ливонской войны 1558–1583 гг. В последующие десятилетия информация о них носит несколько спонтанный характер и сообщается об участии татарских царей и царевичей в наиболее знаковых военных кампаниях или государственных церемониях[219].
Для XVII в., а именно второй половины столетия, роль разрядных книг выполняют дворцовые разряды. В них имеется информация о приездах Чингисидов в Москву, а также их участии в различных дворцовых церемониях (венчание на царство, крестные ходы, именины, свадьбы, приемы послов, приглашение к столу государя, рождение царских детей, похороны и некоторые иные). Порой это опять же единственный источник упоминаний по некоторым царевичам[220]. Определенная информация содержится в записных книгах Московского стола Разрядного приказа, в первую очередь она относится к участию касимовских и сибирских царевичей в придворном церемониале (выходы к церковным службам, участие в родильных столах и др.)[221].
Информация по служилым Чингисидам в боярских книгах и списках значительно скуднее. Дело в том, что в этих источниках фиксировались только члены государева двора. Чингисиды же, за редким исключением, не жаловались чинами и поэтому, как правило, не попадали на их страницы. Но, несмотря на это, подчас в них содержится уникальная информация по сибирским Шибанидам[222].
Значительная информация по выездам татарских царей и царевичей, в первую очередь до середины XVI в., имеется в посольских книгах и столбцах. Первые пять русско-ногайских посольских книг (РГАДА. Ф. 127) являются нашим главным источником по истории русско-казанских отношений и выезду астраханских Чингисидов в Россию[223]. Ногайские и крымские столбцы конца XVI в. содержат значительную информацию по истории выезда в Россию и проживания в Астрахани детей крымского царя Мухаммад — Гирея II. Персидские посольские книги (РГАДА. Ф. 77) освещают историю выезда в конце XVI в. самаркандского царевича Шихима (Шейх-Мухаммеда б. Мухаммеда)[224]. Крымские посольские книги (РГАДА. Ф. 123) хранят материалы по истории выезда и проживания в России Гиреев в конце XV — начале XVI вв. и в конце XVI в.[225] Турецкие книги (РГАДА. Ф. 89), как правило, обходят данные сюжеты стороной. Хотя и в них встречается подобная информация[226]. В столбцах «Хивинских дел» (РГАДА. Ф. 134) сконцентрированы почти все материалы о выезде и проживании в Москве ургенчского царевича Авган-Мухаммеда б. Араб-Мухаммеда[227]. В посольском статейном списке посла в Хиву ИД. Хохлова — о событиях, предшествующих выезду царевича[228]. Столбцы Киргиз — кайсацких (Казахских) дел (РГАДА. Ф. 122) содержат документы по участию царевича Ураз-Мухаммеда в переговорах с казахским ханом Таввакулом[229]. Посольские дела по связям с иными странами менее информативны (РГАДА. Ф. 112. «Дела едиссанских, ембулуцких, буджацких и едичкульских татар»; Ф. 115. «Кабардинские, черкесские и другие дела»), но все же порой доносят интересную информацию[230]. В первую очередь, они сообщают нам о присутствии Чингисидов на приемах иностранных посольств, а также описывают то, как Москва использовала факт присутствия в России татарских царей и царевичей при переговорах с западными странами. Книги Литовской метрики менее информативны и содержат только отдельные упоминания о русско-крымских отношениях рубежа XV–XVI вв. Они представляют для нас меньший интерес. Тем более, что по полноте и сохранности русские посольские книги значительно их превосходят[231]. Однако в материалах польско-литовского происхождения имеются интересные данные по материальному положению Чингисидов в Литве начала XVI в. Они могут быть частично экстраполированы на рассматриваемые нами события[232].
Различные по объему комплексы документов о татарских царях и царевичах в России отложились в целом ряде фондов РГАДА. Во второй половине XVI — начале XVII вв. Чингисиды ведались в приказе Казанского и Мещерского дворца, присудном Посольскому приказу. Начиная с 1619/20 г., все их дела непосредственно решались во внешнеполитическом ведомстве. Поэтому большинство документов конца XVI–XVII вв., касающихся служилых царей и царевичей, сконцентрированы в его фондах. Первоначально они попали в Ф. 141 («Приказные дела старых дел»)[233]. Позднее из него выделили Ф. 130 («Сибирские дела»), Ф. 131 («Татарские дела»), Ф. 138 («Дела о Посольском приказе и служивших в нем»). Разбираемые позднее документы были собраны в Ф. 159 («Приказные дела новой разборки»). Отдельные документы отложились в Ф. 137 («Боярские и городовые книги»). Следы этих и ряда иных документов, не дошедших до нас, сохранились в описях архива Посольского приказа[234]. А.А. Зиминым была предпринята попытка реконструировать государственный архив XVI в., не сохранившийся до наших дней[235]. В настоящее время известны только отдельные документы из государственного архива XVI в., касающиеся служилых Чингисидов[236]. Помимо этого те или иные документы существуют в разрозненном виде во многих других фондах. В Ф. 396 («Оружейная палата») собраны материалы о пожалованиях Чингисидам из казны по разным случаям. В Ф. 1209 («Поместный приказ») сконцентрированы документы о землевладениях представителей «золотого рода» в первую очередь в XVII в., отчасти — второй половины XV в.[237]
Та же информация находится в Ф. 233 («Печатный приказ»)[238]. Некоторые отдельные сообщения находятся в Ф. 210 (Разрядный приказ). В первую очередь это — документы об участии в военных кампаниях второй половины XVII в. касимовского царевича Василия Араслановича и сибирского царевича Алексея Алексеевича. Здесь также хранятся материалы земельных тяжб касимовских царевичей с разными людьми и монастырями. Большую ценность представляют списки московских и ярославских кормовщиков. В ряде случаев это вся информация, которой мы располагаем о том или ином представителе «золотого рода»[239]. В Ф. 150 (Дела о выездах иностранцев в Россию) находятся документы о крещении отдельных Чингисидов в XVII в. Специфика приказного делопроизводства и административно-территориального деления России XVII в. привели к тому, что те или иные сведения о служилых Чингисидах оказались рассредоточенными по архивам различных четвертных приказов (Новгородская четь, Костромская четь и др.)[240]. Отдельные документы содержатся в фондах городских приказных изб (Ф. 522. Лебедянская воеводская канцелярия, Ф. 1030. Болыпесольская приказная изба[241], Ф. 1122. Кадомская приказная изба, Ф. 1124. Касимовская приказная изба, Ф. 1167. Темниковская приказная изба; Ф. 1175. Шацкая приказная изба) и некоторых иных коллекциях (Ф. 196. Мазуринское собрание; Ф. 201. Собрание Оболенского).
Ценная информация по землевладению и статусу Чингисидов XVI в. находится в архивных фондах монастырского происхождения. В первую очередь это, конечно же, жалованные грамоты и описи монастырских документов[242]. Определенный интерес представляют также монастырские вкладные и кормовые книги[243] и описи монастырской казны[244]. Подчас уникальная информация содержится в родословных книгах[245] и синодиках[246]. Зачастую это единственный источник позволяющий выявить детей тех или иных крещеных Чингисидов, умерших в младенчестве и детском возрасте. Помимо этого, данный вид источников позволяет выявить отдельные моменты в изменении статуса крещеных представителей «золотого рода». Определенный интерес представляют окладные книги церквей и монастырей, которые доносят дополнительную информацию о землевладении Чингисидов во второй половине XVII в.[247]
Часть документов из этих фондов уже опубликована. При этом следует отметить, что они не собирались в тематические сборники, посвященные служилым татарам и Чингисидам, в частности, и поэтому разбросаны по десяткам изданий. Среди них следует отметить такие сборники как «Полное собрание законов Российской империи», «Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою комиссиею» (1836), «Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею (1841–1842), «Дополнения к Актам историческим, собранные и изданные Археографическою комиссиею» (1846–1872), «Акты служилых землевладельцев XV — начала XVII века» (1997–2008), «Русский дипломатарий» (1997–2004), «Акты, относящиеся до юридического быта древней России» (1857–1884) и ряд других изданий.
Ценная информация содержится в региональных архивах, в частности, в Государственном архиве Рязанской области. Здесь хранятся отдельные грамоты XVI–XVII вв., раскрывающие правовой статус касимовских царей и дающие представление о землевладениях мещерских татар[248]. Часть документов по XVII в. (ГАРО. Ф. 1750. «Грамоты XIV–XVIII вв.») до настоящего времени не была введена в научный оборот. Имеют определенную ценность и выписки, касающиеся «Касимовского царства», из различных архивов, сделанные Н.И. Приваловой в первой половине XX в. (ЦАНО. Ф. 885. Фонд Н.И. Приваловой).
Некоторые интересующие нас дела отложились в зарубежных архивах[249]. Так, следует отметить публикацию турецких документов XVI в., предпринятую казанскими исследователями. В них содержится интересная информация, дополняющая сведения архива Посольского приказа о сложных перипетиях русско-турецко-крымско-ногайских отношений[250].
Нельзя не сказать и о таком виде источников, как шеджере (татарские родословные росписи). В них может находиться информация о членах дворов тех или иных служилых Чингисидов, а также татарских родов, проживавших в Мещере. Однако необходимо помнить, что информация, имеющаяся в них, как правило, была зафиксирована достаточно поздно, не ранее XVIII в.[251] К данному виду источников примыкают русские родословные росписи. В них содержится информация как по собственно Чингисидам, так и по ряду дворянских родов татарского происхождения или выдававших себя за таковых, в той или иной степени связанная с рассматриваемой нами темой[252].
Определенная информация присутствует в сообщениях иностранцев. Но следует признать, что, за редким исключением, они малоинформативны. На общем фоне выделяются сведения С. Герберштейна. Автор приводит словесное описание царя Шах-Али б. Шейх-Аулиара, а также интересные сведения о жизни в России Чингисидов казанского и астраханского происхождения[253]. Другие авторы, как правило, только переписывают сообщения друг друга и приводят свидетельства об участии татарских царей и царевичей в дворцовых церемониях (как правило, приеме иностранных послов), а также дают оценку боевых качеств татарского войска на службе у московского царя (Р. Гейденштейн, Д. Горсей, А. (Э.) Джекинсон, Л. Дзяловский, А. Контарини, С. Пиотровский, А. Поссевино, Д. Принц, А. Ульфельд, М. Фоскарино, Д. Флетчер, Т. Хернер, М. Шаум, А. Шлихтинг, Г. Штаден[254]).
Но здесь нужно помнить, что наряду с ценной информацией иностранцы зачастую приводят и фантастические слухи. Последние также обладают определенной ценностью, так как показывают как представители «золотого рода» воспринимались в разных слоях общества. Авторы периода Смутного времени также не обошли вниманием Чингисидов в России. В первую очередь их, конечно же, в связи с обстоятельствами гибели Лжедмитрия II, интересовала судьба касимовского царя Ураз-Мухаммеда б. Ондана (И. Будило, К. Бусов, С. Жолкевский, Н. Мархоцкий, И. Масса, С. Немоевский, П. Петрей, Т. Смит, М. Шаум)[255]. Однако Ж. Маржерет приводит интересные сведения о положении в это время Симеона Бекбулатовича[256]. Для остального периода XVII столетия иностранцы чаще просто дают оценку института Чингисидов в России и почти не приводят интересной для нас информации (С. Главинич, П. Гордон, А. Мейерберг, Я. Стрейс, Я. Рейтенфельс)[257]. Как некое исключение следует отметить сообщения А. Олеария и П. Алепского, в которых содержится уникальные сведения по интересующей нас тематике[258].
Особняком стоит сочинение Г.К. Котошихина, написанное беглым подьячим Посольского приказа в Швеции. Оно одновременно отображает статус татарских царевичей в 60-е гг. XVII в. и в то же время содержит в себе некий взгляд на институт Чингисидов, сложившийся в среде столичных обывателей и приказных служащих[259]. В этом плане интересно сопоставить его представления со взглядом хорвата Ю. Крижанича, волею судеб оказавшегося заброшенным в Россию[260].
Что касается предметов музейных коллекций, то, к глубокому сожалению, до наших дней дошли единичные предметы, относящиеся к рассматриваемой нами теме или же традиционно связываемые с ней. В первую очередь это, конечно же, вещи, в разное время принадлежавшие тем или иным представителям «золотого рода» а также членам их дворов, или же обладание которыми приписывают им. В настоящее время они хранятся в собраниях ряда столичных и региональных музеев — Оружейной палаты[261], Государственного Исторического музея[262], Эрмитажа[263], Рязанского историко-архитектурного музея-заповедника, Касимовского краеведческого музея, Музея национальной культуры при Национальном культурном центре «Казань»[264]. Анализ содержащейся в них исторической информации также способен несколько расширить наши представления о жизни Чингисидов в России XV–XVII вв.
Имеется ограниченный круг архитектурных памятников, напрямую связанных со служилыми татарскими царями и царевичами, анализ которых также позволяет сделать некоторые наблюдения. В первую очередь это, конечно же, татарские памятники в Касимове[265]: текие Шах-Али б. Шейх-Аулиара (1555 г.) и Авган-Мухаммед б. Араб-Мухаммеда (1649 г.) с сохранившимися обломками могильных плит, минарет (середина XVI в.) и мечеть (фундамент середины XVI в., первый этаж — 60-е гг. XVIII в., второй этаж — 30-е гг. XIX в.). В той или иной форме они неоднократно привлекались учеными, занимавшимися историей Касимова[266] или же татарской эпиграфикой[267]. Но они еще ждут своего исследователя. Сюда же можно отнести три текие и отдельные надгробия XVIII–XIX вв. на новом татарском кладбище в Касимове[268]. Старинные татарские надгробия XVI–XVII вв., описанные В.В. Вельяминовым-Зерновым и известные еще в начале XX в., к настоящему времени полностью утрачены. Также к данным объектам следует отнести фундамент дворца казанских ханов и остатки текие казанских ханов первой половины XVI в. на территории Казанского кремля[269].
Подводя итоги, мы можем сделать следующий вывод. На настоящий момент в распоряжении исследователей имеется широкий спектр источников по истории пребывания в России XV–XVII вв. татарских царей и царевичей. Это нарративные памятники, актовый материал и материалы приказного делопроизводства, отдельные предметы из их повседневной жизни. Степень их введения в научный оборот различна. Хронологически наиболее ранние источники уже изданы и неоднократно подвергались исследованию. Что касается более поздних документов, конца XVI–XVII вв., то до настоящего времени они относительно редко становились объектом исследования и публикации.
В целом мы располагаем достаточным материалом для исследования поставленной задачи. При условии комплексного изучения сохранившихся источников и критического подхода к их содержанию мы в состоянии составить целостную картину истории Чингисидов в России XV–XVII вв.
Глава вторая
Жизненный путь
Жизнь каждого человека от рождения до смерти наполнена многочисленными, и порой вполне стандартными событиями. В целом они типичны для больших групп людей. Это относится и к Чингисидам, проживавшим в России в XV–XVII вв. Благодаря этому мы можем с большой долей вероятности воссоздать общую канву жизни всех представителей «золотого рода», волею судеб оказавшихся в русских землях. Причем сделать это, даже обладая порой ничтожно малой информацией по тому или иному представителю рода. Для этого нам достаточно собрать и проанализировать все известные сведения. Однако в ряде случаев следует рассматривать представителей рода, принявших православие и сохранивших верность исламу, по отдельности. Дело в том, что вероисповедание оказывало значительное влияние на их жизненный путь. В данном случае мы затронем такие аспекты, как выезды (вывозы) представителей «золотого рода» и их генеалогию, случаи смены вероисповедания, браки, заключенные в России или же с одобрения Москвы, участие в придворных и государственных церемониях, некоторые аспекты их частной жизни, места захоронения. Участие в военных действиях, состав их дворов, а также формы материального содержания будут рассмотрены отдельно, так как обладают значительным информативным ресурсом.
Раздел 1. Выезды Чингисидов в Россию и их генеалогия
За рассматриваемый нами период потомки Чингисхана попадали в Московское великое княжество (царство) достаточно нерегулярно. Активизация выездов (вывозов) совпадает с «замятиями» в Золотой Орде и ее государствах-наследницах, а также с ростом активности политики Москвы в продвижении на Восток. Всех Чингисидов в России можно условно разделить по их происхождению или, в ряде случаев, по географическому фактору на: ордынских (большеордынские царевичи первой половины XV в.), казанских (потомки Улуг-Мухаммеда б. Хасана[270]), крымских или Гиреев (в это число также попадают лица неизвестного происхождения, связанные с Крымом), «Темиркутлуевы царевы дети»[271], которых мы будем называть астраханскими Чингисидами, сибирских Шибанидов (Кучумовичи в их числе), казахских (киргиз-кайсацких), ургенчских (хивинские), а также царевичей, представляющих единичные случаи выезда из того или иного региона (самаркандский царевич) или не имеющих точной привязки к той или иной ветви этого разветвленного рода. Имеет смысл разобрать выезды Чингисидов по этим группам. На данном этапе мы также предпримем попытку уточнить генеалогию некоторых из них. Также мы рассмотрим их внутренние семейные связи. Браки, заключенные уже в России, будут разобраны отдельно. Интересно также выявить ложных Чингисидов — это татарские и русские роды, которые в позднее время (XVIII–XIX вв.) делали попытки вывести свое происхождение от того или иного представителя «алтан уруга», в первую очередь казахского царевича, впоследствии касимовского царя Ураз-Мухаммеда б. Ондана и его сына.
Ордынские Чингисиды
Первые выезды ордынской знати в русские княжества относятся еще к XIV в.[272] За рассматриваемый период первыми были дети Тохтамыша Джелал ад-Дин (Джелаль-Еддин, Дулантеев, Зеледи-салтан) и Керим-Берды, упоминаемые в Москве в 1407–1408 гг. Здесь они прятались от эмира Эдигея, захватившего власть в Орде. Или же только проезжали через земли великого княжества Московского в русские княжества великого княжества Литовского[273]. Косвенным подтверждением присутствия царевичей в русских землях или, по крайней мере, того, что двумя веками позже так здесь считали, служит упоминание их имен в списке служилых Чингисидов, составленном в XVII в.: «Род царей Ардынских и Крымских, и Казанских, и которые цари и царевичи служили великим государем царем Московским всеа Русии». Следует отметить, что это сообщение завершает раздел, явно выбиваясь из общего хронологического ряда. Мы вправе сделать предположение о его более позднем происхождении по отношению к остальному тексту (правильнее — протографа основного текста)[274]. Данный документ может быть интерпретирован по-разному. В любом случае, он наглядно показывает стремление возвеличить род московских царей путем включения в состав служилых Чингисидов лиц явно, не подпадающих под это определение. Впоследствии данные царевичи станут ханами Золотой Орды[275]. Их еще нельзя назвать по-настоящему служилыми царевичами, они приходили на русские земли как представители коллективного сюзерена, для того, чтобы пережить в отдаленном улусе тяжелые времена и перегруппировать свои силы перед дальнейшей борьбой за престол в Сарае. Также следует отметить пленение еще в 1400 г. объединенным войском Олега Ивановича Рязанского, Ивана Пронского, Тита Козельского и муромской рати в пределах Червленого Яра некоего царевича Мамат-салтана[276]. Дальнейшая его судьба неизвестна. Его имя также будет учитываться нами при подсчете Чингисидов, оказавшихся в русских землях на временной или же постоянной основе.
Присутствовал на Руси (или в Литве), по некоторым данным, и ордынский хан Гияс ад-Дин[277]. В 1435 г. он, возможно, посылался князем московским на помощь Свидригайлу Ольгердовичу, боровшемуся за власть в Литве со своим двоюродным братом Сигизмундом Кейстутовичем[278]. Однако данное предположение основано на достаточно смелых допусках. При дальнейших подсчетах имя этого Чингисида мы не будем учитывать.
Следующим был царевич Бердедат б. Худайдат[279]. После неудачной попытки стать ханом Золотой Орды он упоминается как служилый царевич в России в 1445–1446 гг.[280] Имеются летописные известия о посылке московским князем Василием II зимой 1444/45 г. двух татарских царевичей воевать литовскую землю. Тогда они дошли до Смоленска[281]. Их имена неизвестны. Некоторые исследователи видят в них царевичей Бердедата и Касима б. Улуг-Мухаммеда[282]. По отношению к Касиму это, возможно, ошибочное утверждение. Перечисленные факты говорят о том, что пребывание на русских землях Чингисидов еще не вошло в систему. Это произошло чуть позже. В данном случае мы можем говорить о четырех представителях условно называемой ордынской династии.
Нельзя не сказать, что тогда же в России проживали потомки Петра[283], царевича Ордынского, выехавшего еще в XIII в. К ним однозначно следует отнести род Чириковых, а также, возможно, потомков Федора Юрьевича (Болтины, Скорятины, Ильины, Ошанины, Грязные, Молчановы). Однако к рассматриваемому нами периоду они забыли о своем происхождении и полностью слились с остальными служилыми ростовскими родами[284], поэтому они не будут приниматься нами в расчет.
Казанская династия
Первым представителем данной династии в России с определенной оговоркой можно считать самого Улуг-Мухаммеда б. Хасан-оглана[285]. В 1437 г. он оказался свергнутым с престола в Орде и бежал вместе со своими сторонниками и семьей в верхнеокские земли, пытаясь обосноваться в Белевском княжестве.
Тут он находился зимой 1437/38 гг. Имеются упоминания о том, что Василий II сам дал «в качевище Белевские места», но позднее под влиянием «злых» советников изменил свое решение и послал против хана свои полки[286]. В таком случае мы вправе включить в число служилых царевичей и всех его детей или, по крайней мере, некоторых из них. Источники упоминают 10 детей хана: 7 сыновей и 3 дочери (дочери: Дилдаш (Дильшад), Даулат, Даулатшах; сыновья: Махмуд, Ягуп (Йакуб, Якуб), Таулек, Мустафа, Йесир-Зире, Касим, Науруз[287]). В 1439 и 1445 гг. Улуг-Мухаммед отмечен в Нижнем Новгороде. Вчерашний хан, скорее всего, в очередной раз хотел собраться здесь с силами для борьбы за власть. Первый раз он попадает в Верховские княжества еще в 20-е г. XV в. Улуг-Мухаммед продолжал ощущать себя ханом и сюзереном великого князя Василия Ивановича. Хотя хан и предложил следующие условия: за право оставаться на Оке он отдает в Москву в заложники сына Махмуда (Махмутек) и детей своих князей, а в случае захвата престола обязывался «земли Руськие стеречи»[288]. Но Москва чувствовала себя достаточно сильной, чтобы не посчитаться с желаниями Чингисида, и попыталась вытеснить его в степь[289]. В конечном счете Василий II потерпел поражение. Но и Улуг-Мухаммед не смог удержаться на русских землях.
В Москве со временем оказались его сыновья Якуб[290] (? — не ранее 1452 г.) и Касим (Трегуб[291]) (? — около 1469 г.). Существует два основных взгляда на время и причины их появления в Московском княжестве. Одни считают, что они бежали от очередной династической распри. Их старший брат, Махмуд, в борьбе за власть в Казани, по сообщениям русских летописей, убил своего отца и младшего брата Юсуфа. Боясь за свою жизнь, братья бежали сначала в черкасские земли (под ними следует понимать не Северокавказскую Черкесию, а Приазовские степи), а затем осенью 1446 г. — к Василию Темному[292]. Существует также утверждение, что царевичи оказались в русских землях осенью 1445 г., вслед за освобождением Василия II из татарского плена. Тогда же, якобы, и были выделены в удел Касиму земли в Мещере с центром в Городце Мещерском (Касимове)[293]. Якуб не мог выехать в 1445 г., так как в этом году отмечено его участие в военных действиях против московского великого князя[294]. Как мы уже отмечали, Касима некоторые исследователи видят в одном из двух татарских царевичей, посылавшихся в 1445 г. под Смоленск. Он является первым Чингисидом, которого «жалуют» доходами с русских городов, или же первым, о котором сохранились подобные сведения. Ему же принадлежит честь основателя первой, пусть и короткой, династии в России, пресекшейся уже на его сыне Даньяре (? — между 1483 и 1486 гг.)[295]. Можно предположить, что первоначально братья жили в Звенигороде. По крайней мере, именно из этого города Касим отправился против татар хана Сеид-Ахмеда на реку Пахру в 1449 г., узнав об их походе на русские земли[296]. Показательно, что в этом событии не принимал участия Якуб. Возможно, он проживал в другом городе или же, как мы уже говорили, царевич отъехал по неизвестным причинам в Астрахань. Впервые в Городце Мещерском Касим упоминается в 1456 г. Поэтому мы можем говорить о «пожаловании» города в промежутке между 1449 и 1456 гг. Дата 1452 г., полученная В.В. Вельяминовым-Зерновым как усредненная от 1446 г. и 1456 г., конечно же, близка к истине, но все же достаточно условна[297].
Очередным казанским царевичем в Московском княжестве оказался двоюродный брат Даньяра Муртаза б. Мустафа[298] (? — после 1480 г.), сын царевича Мустафы, убитого в битве на Листани в 1444 г.[299] Царевич выехал в 1471 г. «с поля». Иван III специально посылал за ним «звати к себе его служити» Никиту Беклемишева. Тем самым указывается на его статус казакующего[300] Чингисида, то есть царевича, по тем или иным причинам вынужденного порвать со своей семьей и привычным местом проживания (кочевок). Они часто селились в контактных зонах и зарабатывали на жизнь, продавая свою саблю, или же пытались стать подставными ханами[301]. Причина выезда, судя по всему, кроется в борьбе за казанский престол конца 60-х г. XV в. В 1473 г. Муртаза был пожалован «Новгородом на Оце со многими волостьми». В.В. Вельяминов-Зернов считает, что это Новый Ольгов городок[302]. П.Н. Черменский видит в нем Елатьму, по его мнению, он же — Андреев Городок[303]. Но у Елатьмы в XVI в. скорее всего было иное название — возможно, Мещера[304].
Следующими потомками Улуг-Мухаммеда в России оказались его правнуки, дети Ибрагима б. Махмуда. В конце XV в. Москве удалось установить относительный контроль над Казанью. Она меняла ханов по своему усмотрению, вывозя неугодных в русские земли. В 1484 г., при поддержке русских войск, Али б. Ибрагима заменили его братом Мухаммед-Эмином (Мухамед-Амин). Известны две его жены: Фатима, дочь ногайского бия Муссы б. Ваккаса; вдова его брата Али б. Ибрагима, дочь ногайского бия Ямгурчи б. Ваккаса[305]. Новый хан не смог удержаться на престоле. Весной 1487 г. последовал второй казанский поход. Хан Али, его жена (дочь бия Ногайской Орды Ямгурчи б. Ваккаса[306]), мать (царица Фатима), сестры и братья, Мелик-Тагир (? — до 1513 г.), Худайкул (? — 13 марта 1523 г.) были арестованы и отправлены в Россию в качестве почетных пленников. Али с женами поселили в Вологде, остальных — в Каргаломе[307]. Уже в России у Мелик-Тагира появились дети, известные по христианским именам: Василий (? — после 1515 г.[308]), Федор (? — не позднее 1550 г.[309]), Иван (? — после 1521 г.[310]), Лев (? — не ранее 1513 г.[311]), Василий (? — не ранее 1513 г.[312]). Известны и две дочери крещеного Худайкула (Петра), обе Анастасии. Плененный Али продолжал играть определенную политическую роль. Сохранились сведения о неоднократных просьбах биев Ногайской Орды отпустить хана в Орду (1489, 1493 гг.)[313]. Крещеные Чингисиды могли стать родоначальниками целого ряда новых дворянских родов в России. Но кроме царевича Петра, дети у них не известны. Возможно, они умерли в относительно раннем возрасте.
После очередного воцарения в Казани Мухаммед-Эмин (? — 1518 г.) вновь не смог удержаться на престоле, и в 1495 г. был вынужден бежать в Москву с семьей. Его пожаловали Каширой. На казанский престол взошел сибирский царь Мамук. Но ему не удалось найти в городе устойчивой поддержки, из-за возросшего недовольства со стороны казанцев он вернулся в Сибирь. Новым ханом стал Абд ал-Латиф б. Ибрагим (ок. 1475 — 19 ноября 1517 гг.). При вторичном замужестве его матери царицы Нур-салтан, дочери мангытского бека Темира б. Мансура беклербека (главы сословия знати (эмиров) и верховного военачальника) Большой Орды[314], (она стала женой крымского хана Менгли-Гирея), царевича в 1480 г. вывезли в Бахчисарай. По достижении совершеннолетия в 1493 г. его отправили в Россию, где пожаловали Звенигородом. В 1496 г. Абд ал-Латифа избрали на казанский престол. В 1502 г. низложили при участии России и сослали в Белоозеро. Ханом опять стал Мухаммед-Эмин. Через 6 лет, в 1508 г., царя Абд ал-Латифа вывели «из нятства» и пожаловали Юрьевом Польским. Освобождение произошло «печалованием Мингли-Гирея царя Крымского» и царицы Нур-салтан, его матери. В мае 1512 г. он вновь был арестован и лишен своих владений. В ноябре 1516 г. пожалован г. Каширой. Умер царь 19 ноября 1517 г.[315] К середине XVI в. казанская династия (потомки Улуг-Мухаммеда) в России полностью пресеклась. В Казани это произошло еще раньше, со смертью Абд ал-Латифа.
Таким образом, первоначально причины появления в России потомков Улуг-Мухаммеда были связаны с борьбой его детей и внуков за ханский престол в Казани. Москва готова была принять у себя всех менее удачливых претендентов, для того чтобы впоследствии использовать их как важный фактор политического и военного давления в русско-казанских отношениях. К концу XV в. их появление было вызвано стремлением Ивана III установить контроль над Казанским ханством посредством возведения на его престол подконтрольных ханов, которых, в случае чего, в любое время можно было заменить на других, более сговорчивых. Поэтому наличие служилых Чингисидов из казанской династии было очень удобным. Эта система получила сбой только при Василии III, который полагал себя достаточно сильным для того, чтобы всех потомков Улуг-Мухаммеда в России можно было крестить[316]. В результате этого род полностью пресекся, а на казанском престоле утвердились Гиреи.
Гиреи
Гиреи в России впервые появились в 1479 г., когда в Москву выехали из Литвы два свергнутых крымских царя — Нур-Даулет (Нурдовлат) (? — после 1487 г.) и Хайдар (? — после 1486 г.), дети Хаджи-Гирей, а также сын Нур-Даулета Бир-Даулет (? — 1480 г.).
Скорее всего, тогда же выехали, а не родились уже в России, другие дети Нур-Даулета, Сатылган и Джанай. Бир-Даулета в 1480 г. зарезал некий татарин. Хайдара сослали в Вологду, скорее всего, из-за попытки вести самостоятельную внешнеполитическую игру или за попытку самовольного отъезда. Нур-Даулет, а за ним и его сыновья Сатылган (? — ранее 1506 г.) и Джанай (? — около 1512 г.), являлись касимовскими «правителями»[317]. У Сатылгана и Джаная не было детей. По крайней мере, они нам неизвестны. Поэтому династия в России пресеклась. Имеется упоминание о пребывании в это же время в России некоего царевича Мамышека, сына царя Мустафы и брата царевича Мухаммеда (Мамеда), жившего в Крыму. Менгли-Гирей I предлагал Ивану III обмен царевичами с испомещением нововыехавшего в Кашире, где некогда сидел Нур-Даулет[318]. Вряд ли данного царевича можно от нести к Гиреям. Скорее всего, это один из астраханских царевичей, обосновавшихся в Крыму после падения Большой Орды. При общих подсчетах Чингисидов он будет учитываться нами среди иных (единичные представители или неустановленное про исхождение).
В Москве в 1480 г. оказался крымский хан Джанибек (Зенебек), до этого на непродолжительное время захвативший власть в Крыму. Его происхождение окончательно не установлено. Еще в 1475 г. он просился на службу к великому князю, тогда ему от казали. Сделавшись крымским ханом около 1477 г., он посылал в Россию своего человека, узнать: может ли он в случае нужды найти здесь убежище. Иван III не возражал[319]. В.Д Смирнов даже делает осторожное предположение о том, что хан не принадлежал к Чингисидам[320]. Мы условно отнесем его к Гиреям[321].
Известны многочисленные несостоявшиеся выезды. В 1480 г. убежище в Москве предлагалось Менгли-Гирею I б. Хаджи-Гирею[322]. В 1490 г. крымский хан Менгли-Гирей I сообщал Ивану III, что из Турции бежали его брат и племянник Издемир (Уздемир) и Девлеш. Хан предпочитал, чтобы они лучше оказались в Москве нежели у «извечного врага» в Большой Орде. Царевичи, однако, решили остаться в Литве[323]. В посольских книгах имеется упоминание о том, что Девлеша поляки перехватили, и этот шаг не был по настоящему добровольным[324]. В 1518/19 г. в Москву безуспешно зазывали двух крымских царевичей — Юсуфа и Геммета, детей Ахме да б. Менгли-Гирея. При этом Геммету обещали дать Мещеру (Елатьма) или Каширу, или «где пригоже будет»[325]. В 1521 г. опасная грамота посылалась Саадет-Гирею б. Менгли-Гирею[326]. В 1532 г. царевич Ислам-Гирей б. Мухаммад-Гирей просился в служилые царевичи к Василию III. Но выезд не состоялся. В Крыму на смену хану Саадет Гирею б. Менгли-Гирею пришел Ислам-Гирей б. Менгли-Гирей. Вскоре его сменю Сахиб-Гирей б. Менгли-Гирей I, бывший казанский хан. Он назначил Ислам-Гирея калгой[327]. В 1567 г. Иван IV предлагал крымскому хану Даулет-Гирею I б. Мубарек Гирею женить сына или внука на родственнице касимовского царя Шах-Али Маги-салтан и взять в приданое Касимов[328].
К Гиреям также следует отнести и казанского хана Утямиш-Гирея б. Сафа-Гирея (Александр Сафакиреевич) (1546–1566 гг.). Его вместе с матерью, царицей Сююн-бике, в 1551 г. казанцы отдали русским полкам. Вскоре юного хана крестили в Москве. Здесь он занял более чем высокое положение. Достаточно отметить, что он воспитывался во дворе московского царя. Возможно, если бы не ранняя смерть Чингисида, его судьба была бы похожей на судьбу его современников Симеона Касаевича, Михаила Кайбуловича и Симеона Бекбулатовича или даже Петра Ибрагимовича.
В 1585 г. в России в результате династических распрей оказались большая группа Гиреев: сыновья Мухаммад-Гирея II б. Даулет-Гирея I хан Саадет-Гирей[329] (?–1588 г.), царевичи калга Мурад-Гирей (?–1591 г.), Сафа-Гирей, а также сыновья Саадет-Гирея Кумо (?–1591 г.), Бибадша, Девлет, Бахты, Мухаммад и Саламет. При этом Мурад-Гирей, Кумо-Гирей и эпизодически Саадет-Гирей проживали непосредственно в русских городах (Астрахань и Москва). Остальные кочевали в астраханских степях и на Северном Кавказе. Скорее всего, вместе с Саадет-Гиреем здесь же до 1588 г. находились его сыновья Девлет, Бахты, Мухаммад и Саламет[330]. Кумо-Гирей, вероятно, находился на положении заложника в Москве. При дальнейшем анализе крымских посольских документов могут всплыть и иные имена, в частности царевен, информация о которых, как правило, не фиксировалась. Москва пыталась активно использовать Гиреев в своей внешнеполитической игре как на восточном направлении (Большие и Малые Ногаи, Крым, Персия, Турция), так и на западном (Литва). В 1588 г. Сафа-Гирей стал пасынком нового крымского хана Газы-Гирея II, сына Даулет-Гирея I, и вернулся в Крым[331]. В 1591 г. в Астрахани умерли царевичи Мурад-Гирей, Кумо-Гирей и одна из жен Мурад-Гирея[332]. У Саадет-Гирея (впоследствии Мурад-Гирея) известна жена царица Ертуган, дочь бия Малой Ногайской Орды. Она единственная смогла вернуться в Крым в конце 1593 г.[333] Между 1591 и 1593 гг. в России умерла дочь Мурад-Гирея и Ертуган, царевна Долга (Волга?). Помимо этого, единожды в 1588 г. в документах упоминается «Алди-Гиреева царевна»[334]. Она приходилась племянницей выезжим братьям. Но причина ее выезда и дальнейшая судьба неизвестны.
Имеются сведения о несостоявшемся выезде крымского царевича калги Шан-Гирея в первой половине XVII в. В результате очередного династического спора в 1627 г. к власти в Крыму вновь пришел Джанибек-Гирей б. Мубарек-Гирей (1610–1623 гг., 1628–1635 гг.), сместив Мухаммад-Гирея III б. Саадет-Гирей II (1610 г., 1623–1628 гг.). Последний решил вернуть власть, опираясь на запорожских черкас и ногаев казыева улуса с Аллакуват мирзою б. Азаматом во главе, но они потерпели поражение в мае 1629 (1628?) г. между Днепром и Перекопом. Сибирский царевич Хансюер б. Али предложил калге, направлявшемуся к родственникам своей матери на Северный Кавказ, отправиться в Астрахань. Но в это время на них напали донские казаки и захватили в плен Кучумовича. Шан-Гирей ушел с поля боя[335].
Следует отметить, что положение Гиреев в России было несколько отличным от остальных Чингисидов. В частности, они пользовались (точнее многие из них) большим уровнем свободы. Можно предположить, что это было связано с особенностями русско-крымских взаимоотношений того периода. Нельзя не сказать и о том, что Гиреи рассматривали Россию в первую очередь как место возможной политической ссылки своих конкурентов, а также как плацдарм для дальнейшей борьбы за крымский престол.
Астраханская династия
Мы с полным правом можем утверждать, что весь XVI в. прошел при преобладании Астраханской династии. В этом была своя логика. Дело в том, что с падением Большой Орды многочисленные потомки и родственники хана Ахмеда стали главным дестабилизирующим фактором в регионе. Их нейтрализация стала необходима не только России, но и иным государствам. В частности, Польше. Первые попытки выездов отмечены уже в конце XV в. Тогда от Ивана III безуспешно добивался разрешения о выезде на Русь Муртаза б. Ахмед[336]. Первыми в 1502 г. выехали внук Ахмеда Шейх-Аулеар б. Бахтияр (?–1516 г.), а также Юсуф б. Якуб, скорее всего, племянник хана Большой Орды. Летописи, и вслед за ними В.В. Вельяминов-Зернов, считают Бахтияра не сыном, а братом Ахмеда[337]. Этого же мнения придерживается М.Г. Худяков[338]. М.Г. Сафаргалиев и В.В. Трепавлов считают Бахтияра сыном Ахмеда[339]. И.В. Зайцев отмечает, что Бахтияр был родным братом Ахмеда, а сыном Ахмеда являлся Багатырь[340].
А.Г. Гаев называет дядю и племянника Баэторгай и Бахадур[341]. О Юсуфе другие сведения отсутствуют. Шейх-Аулиару же удалось создать в России свою династию. Его первоначально поместили в Сурожике[342], а с 1512 г. — в Касимове[343]. Здесь же находились два его сына, родившиеся в России от царицы Шаг-салтан, дочери мангытского мирзы Ибрагима б. Дин-Суфи б. Мансура, Шах-Али (1505/06 — 20 апреля 1567 гг.) и Джан-Али (1516 — 25 сентября 1633 гг.). Шах-Али являлся касимовским царевичем, затем царем в 1516–1519, 1536(?) — 1546, 1546–1567 гг., казанским ханом в 1619–1621, 1546, 1551 гг.
В сентябре 1532 г. пожалован Серпуховом и Каширой (до декабря 1533 г.). В 1533–1535 гг. в ссылке на Белоозере[344]. Известны три его жены: Фатима, дочь ногайского бия Муссы б. Ваккаса, сестра Юсуфа, вдова казанского царя Мухаммед-Эмина; Сююн-бике, дочь ногайского бия Юсуфа, вдова Джан-Али б. Шейх-Аулиара и Сафа-Гирея б. Фахт-Гирея; Булях-шад-бикем, дочь касимовского сеида[345]. Дети у него не известны. Джан-Али являлся касимовским царевичем в 1519–1532 гг., казанским ханом (1532 — 25 сентября 1533 гг.). Он был первым мужем царицы Сююн-бике, дочери ногайского бия Юсупа б. Муссы. У него упоминается дочь[346].
Позднее в России оказались ближайшие родственники Шах-Али, скорее всего, его двоюродные братья, внуки Бахтияра — Тохтамыш (1557 г., упоминается до 1562 г.) и Бек-булат (Бек-Пулад, Бек-Фулад) (1561 г., упоминается до 1566 г.). В.В. Трепавлов считает их родными братьями[347]. Летопись и посольские книги упоминают, что родными братьями были Тохтамыш и Бекбулат[348]. В посольской книге Тохтамыш назван ближним родственником Шах-Али[349]. В родословных книгах XVI в. выстраивается следующая генеалогия: Бекбулат (Камбулат) — б. Бахтияр (Багатыр) — б. Ахмед (Седи-Ахмед)[350]. Б. Ишболдин также называет Бахтияра отцом царевича[351]. По нашему мнению, Бахтияра следует считать не отцом, а дедом царевича. До выезда оба царевича некоторое время жили у ногайского бия Исмаила б. Мусы[352]. Бекбулат выехал в Россию 15 июня 1561 г. вместе с Марией Темрюковной, хотя переговоры начались еще в 1558 г. После чего он почти сразу исчезает из документов. Его сестра (родная, двоюродная?) — жена ногайского мирзы Асанака б. Кошума (Хаджи-Мухаммеда). Документы донесли до нас имена трех его жен: Алтын-сач (дочь кабардинского князя Темрюка Айдарова[353]), Гюнгелан (княгиня Дюнгеман) и сестра ногайского мирзы Газы б. Урака[354]. Известен его сын Саин-Булат (Симеон Бекбулатович), родившийся от Алтын-сач, родной сестры Марии Темрюковны, еще до выезда в Россию[355]. Перед появлением в России Тохтамыш долгое время жил в Крыму. Однако в 1556 г. убежал в ногайские степи, а уже оттуда прибыл в Россию. Причиной отъезда, по мнению ряда исследователей, стало раскрытие заговора крымской знати против хана Девлет-Гирея I. Астраханский царевич должен был занять его место[356]. Однако, скорее всего, следует согласиться с В.В. Вельяминовым-Зерновым, считавшим, что здесь была неизвестная нам иная причина[357]. Без поддержки Стамбула удержаться у власти в Крыму в рассматриваемый период было абсолютно нереально. Для турецкого же султана требовались очень веские причины, по которым он пошел бы на авантюру по замене строптивых, но все же своих, известных, и поэтому более предсказуемых, Гиреев на иных ставленников. Тем более, что это могло привести к заметным изменениям в расстановке сил в регионе. Собственно перед выездом Тохтамыш послал в Москву с ногайскими послами своих людей, для того чтобы они могли узнать и сообщить своему господину об определенных гарантиях — скорее всего, речь шла о размерах материального содержания, которое должен был получить царевич. 17 августа 1557 г. его люди вместе с послами были отпущены из Москвы[358]. Только после этого царевич отдался русским властям. У Тохтамыша известны две жены: дочь ногайского мирзы Кутума б. Муссы (от нее у царевича родилась дочь) и дочь некоего сеида, «богомолца», ногайского бия Исмаила б. Мусы, с которой он развелся в 1560 г.[359] По крайней мере, одна жена с дочерью выехали в Россию спустя некоторое время после царевича[360].
Саин-Булат б. Бекбулат (до 1561 — 5 января 1616 или 21–22 декабря 1615 гг.[361]) являлся касимовским царем в 1570–1573 гг. В 1573 г. он крестился с именем Симеон (Симеон Бекбулатович). В 1575–1576 гг. — «великий князь всея Руси», далее — великий князь Тверской. У него упоминаются шестеро детей — Федор, Дмитрий, Иван, Евдокия, Мария, Анастасия, все они умерли еще при жизни своего отца[362]. Через свою мать Симеон оказался в родстве и свойстве с Романовыми и Кучумовичами. Третья дочь, Темрюка Айдарова Малхуруб, стала женой ногайского бия Дин-Ахмеда б. Исмаила. В свою очередь, одна из дочерей Дин-Ахмеда, Хан-заде, стала супругой сибирского царевича, впоследствии царя Али б. Кучума[363]. Таким образом, Саин-Булат с самого начала должен был занять особое положение на новой родине как племянник Ивана Грозного. Это позволяет по-новому взглянуть на историю с его «великим княжением».
Абдула (Кайбула, Гайбула) (? — не ранее 1570 г.) приходился правнуком Ахмеду. Его отец Ак-Кобек (Ак-Кубек) б. Муртаза дважды становился царем в Астрахани (1532–1533, 1545–1547 гг.) и дважды был свергнут. Сестра Абдулы была замужем за ногайским мирзой Ак б. Мусы[364]. Абдула выехал в Москву в начале 1552 г. Его отправил в Россию с русским послом Севастьяном астраханский хан Ямгурчи б. Бердибек. Тогда же его пожаловали г. Юрьевым Польским. Умер он около 1570 г.[365] В России у него появилось 5 сыновей и не менее 4 дочерей. Старший, Муртаза-Али (до 1558–1577/78 гг.), до 1570 г. крестился с именем Михаил[366]. Был пожалован доходами со Звенигорода[367]. Упоминаются его дети, Федор Михайлович (? — до 1577/78 г.), переживший отца, но умерший в достаточно юном возрасте[368]; другого сына звали Дмитрий Михайлович[369], он, судя по всему, умер ранее отца. Второй сын Абдулы — Будалей (1558–1583 гг.)[370]. Третий, Мустафа-Али (после 1558 — не ранее 1590 гг.) с 1584 г. стал касимовским царем. Известна дочь Мустафы-Али — Так-бильды (1591–1608 гг.)[371]. Четвертый — Арслан-Али (начало 60-х — не ранее 1603 гг.). Он получал доходы с г. Рузы[372]. Имел сына Кутлуг-Гирея (Михаил) (рубеж XVI–XVII вв. — 1623/24 г.)[373]. Саин-Булат (конец 60-х — после 1585 г.) упоминается только один раз в 1585 г. как полковой воевода[374]. Дочерьми Абдулы являлись Ахтанай (Ульяна) (? — после 1615 г.)[375], Катар-салтан (Катар-туташ) (?–1611/12 г.)[376], Даулети-ханым (?–1592 г.)[377], Ак-ханым[378]. Скорее всего, родным братом Кайбулы являлся царевич Баки (Бакай), упоминаемый в 1563/64 г.[379] Известен царевич Баки (Бакай) б. [Ак-Кобек], выезд которого не состоялся в 1551 г. Тогда он проживал у ногайского нурадина (предводитель правого крыла Ногайской Орды) Исмаила б. Муссы[380]. В Россию он, судя по всему, все же попал, но упоминается в документах только один раз полковым воеводой в 1563/64 г.[381] Также родным братом Абдулы являлся и царевич Ибак (Ибрагим) б. Ак-Кобек (Азюбакович) (? — не ранее 1570 г.)[382]. Его «взяли» казаки на Волге недалеко от Астрахани осенью 1558 г. 25 декабря его уже привезли в Москву[383]. Упоминается как полковой воевода в 1559/60–1566/67 гг.[384] В 1552 г. не состоялся выезд некоего царевича Крым-Гирея б. Озтимура[385].
В синодике Макарьевского Унженского Троицкого Монастыря сохранилась запись о роде царевича Михаила Кайбуловича (по косвенным признакам, это Кутлуг-Гирей б. Арслан-Али б. Абдула): «Инока Стефана схимника, царевича Михаила, иноку Александру схим[ницу], княгиню Марью, княжну Марью, Василия младенца»[386]. Княгиня Марья — это жена царевича, Мария Григорьевна Ляпунова. Инок Стефан и инокиня Александра, судя по всему, — родители супруги царевича, Григорий Петрович Ляпунов и Алена, дочь Булгака (Анисима) Андреева Таптыкова. В таком случае княжна Мария и Василий-младенец — это дети Михаила Кайбулина. При этом Мария должна была, как минимум, пережить своего отца. Существование дяди и племянника с одинаковыми именем, отчеством и родовым прозвищем создает определенные трудности при их идентификации. У царевичей встречается несколько форм родового прозвища — Кайбулин, Кайбулатович. Далее, для удобства, Кутлу-Гирея и его потомство мы будем именовать Кайбулиными, а Муртазу-Али и его потомков Кайбуловичами.
Другим Чингисидам не удалось создать на новом месте столь разветвленные династии. Ядгар-Мухаммед б. Касим (? — 26 августа 1565 г.), правнук Ахмеда и сын астраханского царя Касима б. Сеид-Ахмеда. Проживал в России в 1542–1550 гг., после отъехал в ногаи. Стал казанским царем в 1552 г., захваченный в том же году в плен, в октябре 1552 г. был вывезен в Москву. 26 февраля 1553 г. крестился с именем Симеон Касаевич и вскоре женился на Марии, дочери Андрея Михайловича Кутузова и Авдотьи Семеновны, урожденной Воронцовой[387]. От этого брака имелось 5 детей: Петр, Алексей, Григорий, Анастасия, Анна[388]. Но все они умерли в раннем детстве. Известна его сестра — царевна Салтан-бике, племянница ногайского бия Исмаила б. Муссы, навещавшая в 1564 г. брата в России[389].
Дервиш-Али б. Шейх-Хайдар — сын Шейх-Хайдара б. Шейх-Ахмеда и правнук Ахмеда, в 1537–1539 и 1554–1556 гг. — астраханский царь. Дважды выезжал в Москву (в 1548 и 1551 гг.). Второй раз вместе с ним, скорее всего, был и его сын Янтемир[390]. При вторичном возведении на астраханский престол за него отдали жен бежавшего из города прежнего хана Ямгурчи: царицу Тевкель, дочь ногайского мирзы Кель-Мухаммеда [б. Алчигара] с дочерью Ертуган и Кандазу (Ханзаде), дочь царя (?) Крым-Шавкала[391]. М.В. Моисеев достаточно подробно исследовал историю метаний царя. Они оказались связанными со сложной политической обстановкой в регионе середины XVI в. При этом большое влияние на его передвижения оказывала Большая Ногайская Орда. Именно оттуда была родом его мать, Ширин-бике, родная сестра ногайских биев Юсуфа б. Муссы и Исмаила б. Мусы[392]. Ногайцы помогли Дервиш-Али занять казанский престол в первый раз, к ним же он удалился после свержения. Оказавшись первый раз в России, Чингисид решил более не испытывать судьбу. Скорее всего, оказанный прием вполне устраивал его. Поэтому он всячески боролся со стремлением Ивана IV отпустить его по просьбе ногайского бия Шейх-Мамая и Юсуфа в ногаи.
Но в это время в Дешт-и Кипчаке происходили серьезные изменения. Бием стал Юсуф, которого более интересовали казанские дела. Астрахань в конце 1549 г. — начале 1551 г. без санкции Москвы захватили казаки. Новый хан, Ямгурчи б. Бердыбека, просил московского царя взять ханство под протекторат. Активная политика России по отношению к Казанскому ханству испугала Юсуфа. Поэтому он отказался от поддержки Дервиш-Али и встал на сторону хана Ямгурчи. В результате этого Дервиш-Али вновь оказался в России. На этот раз он вывез сюда и свою родню. Пожалование изгнанному хану Звенигорода расценили в Ногайской Орде как отказ Москвы оказать ногаям помощь в установлении контроля над Астраханью. У них в то время обострились противоречия между братьями Исмаилом и бием Юсуфом. Исмаил, в пику брату, решил сделать ставку на Дервиш-Али. Он мог провозгласить его ханом Ногайской Орды и стать при нем беклербеком. Однако ситуация решилась по московскому плану, без ногайской помощи, и потому без учета их интересов.
Взятие Астрахани в 1554 г. стало последней масштабной акцией русской восточной политики с использованием выезжих Чингисидов. После этого Москва предпочитала вызывать к себе казакующих Чингисидов, чтобы лишить своих противников в новоприобретенных землях легитимных претендентов на их престолы[393]. Здесь следует обратить внимание на то, что Дервиш-Али занял выжидательную позицию. Его, скорее всего, интересовала только спокойная сытая жизнь без особых потрясений. Он, насколько мог, сопротивлялся любым изменениям в своей судьбе, которые могли нарушить ее размеренный ход.
Следует отметить, что стремление к покою было главным императивом в поступках большинства служилых царевичей астраханской династии на протяжении всего XVI в.
Ярашта б. Ямгурчи — сын астраханского хана Ямгурчи б. Бердибека и царицы Ельякши, внук Муртазы б. Ахмеда (1555 г.). 2 июля Ямгурчи сместили с престола. Его жен взяли в степи в плен и отправили в Москву. Царевич родился в 1555 г. по дороге в Россию[394]. В этом же году царицу Ельякши крестили с именем Ульяна († 1565 г.) и выдали за Захария Ивановича Плещеева. Царевича крестили с именем Петр и отдали «кормити матери до его возмужания»[395]. Царевич, судя по всему, умер в младенчестве.
Кроме этого, в литературе имеется упоминание о том, что 30 июля 1572 г. какого-то астраханского царевича московские войска взяли в плен между Молодями и Лопасней в ходе Молодинской битвы[396]. Существует ошибочное, ничем не подтвержденное мнение, что Шейх-Хайдар б. Шейх-Ахмед в 1541 г. вынужден был бежать в Москву. Исследователь перепутал его с Дервишем-Али б. Шейх-Хайдаром[397]. О.А. Шватченко отмечает некоего астраханского царевича, который в 1646 и 1678 гг. владел вотчинами в Московском уезде[398]. Но, как мы увидим ниже, на самом деле вотчиной владели супруга последнего астраханского царевича Михаила (Кутлуг-Гирея) Кайбулина и, возможно, его дочь[399].
Общий интерес в России к астраханским Чингисидам был вызван событиями середины XVI в. Присоединение Нижнего Поволжья ставило перед Москвой задачу нейтрализации всех возможных конкурентов на престол вчерашних независимых татарских ханств. Тем более, что они опосредованно продолжали оказывать влияние на события происходящие в регионе.
Сибирские Шибаниды (Кучумовичи)
История выездов сибирских Шибанидов началась еще в начале XVI в. Одно время (1505 г.) собирался выехать в Россию сибирский царевич Ак-Курт, сын Мамука или Ибака[400] со своим дядей Агалаком. Выезд не состоялся из-за начала междоусобицы в Ногайской Орде, где они тогда находились. Проживая в степи, он получал поминки[401] от великого князя московского. Имеется упоминание о посылке им в 1505 г. к Василию III своего сына Ак-Даулета. Более о данном факте ничего не известно. Скорее всего, эти события в конечном счете сыграли определенную роль в выезде в Россию Ак-Даулета (Акдевлет, Акдовлет)[402]. Он упоминается в России с 1518/19 г. († 1532/33 г.)[403]. Позднее в документах появляется его сын Шах-Али († не ранее 1541 г.)[404]. Вряд ли данные выезды были связаны со стремлением Москвы к экспансии за Урал. Скорее всего, причины следует искать в клубке русско-казанско-ногайских интересов.
В конце XVI в. начались уже не только выезды, а вывозы Шибанидов — по преимуществу. Племянник Кучума Мухаммед-Кул б. Атаул был захвачен в плен в 1582 г.[405] В 1586/87 г. к нему в Россию выехала жена[406], в 1595 г. (1596 г.[407]) — мать[408]. Вместе с ними в России появились и его родственники[409]. Судя по всему, уже в России у него родилась дочь, ставшая впоследствии супругой сибирского царевича Алтаная б. Кучума[410].
Собственно Кучумовичи появляются в России в 1591 г. Тогда у озера Чили-Кула взяли в плен сына сибирского хана Кучума б. Муртазы и царицы Чепшан Абу-л-Хайра (Андрея) (1575 г. р.)[411]. У него известно двое детей: сын князь Василий[412] и дочь Евдокия[413].
У Василия, в свою очередь также отмечено двое детей: сын князь Роман и дочь княжна Анастасия[414]. Сохранилась запись рода царевича в синодике Ярославского Спасского монастыря: «Род ц(а)р(е)в(и)ча кн(я)зя Андреа Кучумовича. Кн(я)зя Андреа вж; схим(…) Ираиды; кн(я)зя Феодора гж; кн(я)зя Емелиана; Феодосии; Евдокии; кн(я)зя Георгия; кн(я)г(и)ни Анны; схим(…) Елены; кн(я)зя Михаила; кн(я)г(и)ни Анастасии; схим(…) Анисии; Марии; Ульянии»[415]. Мы видим, что он в основном состоит из имен, большинство которых мы на настоящий момент не можем идентифицировать. Предположительно, к Кучумовичам мы можем отнести только княгиню Анастасию (Анастасия Васильевна Кучумова?). Остальные лица должны быть родственниками ее мужа. В таком случае заглавие, данное монахами монастыря, следует признать несколько не точным.
20 августа 1598 г. в плен попала большая группа жен, детей и внуков Кучума. Тогда в Москву были вывезены пять сыновей Кучума: царевичи Асманак (ок. 1568 г. р.), Шаим (ок. 1578 г. р.), сын царицы Салтаным, Бибадша (ок. 1586–1590 г. р.), Кумыш (ок. 1593 г. р.), Молла (Молта) (ок. 1593 г. р.); восемь жен: царицы Салтаным, Сюйдеджан, Яндевлет, Актулум, Ак-Сюйрюк, Шевлель, Кубул, Чепшан; жена царевича Каная (по другим данным — Чюрая) б. Кучума царица Данай, дочь ногайского бия Уруса б. Исмаила, с двумя дочерьми; жена царевича Али, царица Хандаза (дочь ногайского бия Дин-Ахмеда) с сыном Янсюером (1594 г. рождения), царевич Арслан (Алп-Арслан, Араслан) (около 1590 г. рождения)[416], от другой жены и дочерью; восемь дочерей Кучума: царевны Кумыз (ок. 1584 г. р.), дочь царицы Актулум Гуленфат (ок. 1584 г. р.), дочь царицы Ак-Сюйрюк Ак-ханум, дочь царицы Шевлели Азеп-салтана (ок. 1587/88 г. р.), дочери царицы Сюйдеджан Дерпадша (ок. 1588/89 г. р.) и Мулдур (1592/93 г. р.), дочь царицы Салтаным Тулун-беке (ок. 1595/96 г. р.), дочь царицы Ак-Сюйрюк Караджан (ок. 1595/96 г. р.), дочь царицы Лилипак Нал[417]. Тогда же вывезли малолетних внуков Кучума Зен-Магмета и Лалтак, детей одной из дочерей хана и ногайского мирзы Бегая (Бай) б. Ханбая б. Смайла (Исмаила). Его мать следует искать среди пленных цариц[418]. Данные дети не являлись Чингисидами, поэтому в общих подсчетах мы не будем их учитывать. Но отметить их обязаны. Благодаря статусу внуков Кучума они занимали видное положение. Позднее в России оказался и сам Бегай мирза, а также другой его сын (по-видимому, от другой жены) Сыры и некоторые иные родственники известные как мирзы (в крещении князья) Смайлевы[419]. Скорее всего, вместе с царицей Нал выехал и ее муж и, по крайней мере, часть ее детей.
Следует особо остановиться на упоминаемом здесь царевиче Янсюере б. Али. Ряд авторов и архивные источники приводят имена еще двух сыновей Али — Хансюера и Канчувара (Кансувар). В.В. Вельяминов-Зернов считает, что это только искаженная передача имени Янсюер (Джансюер)[420]. Но документы, в которых Хансюер и Янсюер упоминаются одновременно, снимают вопрос об их тождестве. При этом мы с высокой степенью достоверности можем утверждать (по размерам поместного и денежного окладов), что Хансюер был старшим среди них[421].
Интересна судьба старшего брата. Хансюер дважды попадал в Россию. Дело в том что в 1613–1615 гг. он находился под Смоленском с братом Янсюером и тремя дядя ми (по-видимому, это были испомещенные царевичи Молла (Молта), Азим (Хадумм Хаджим) и, возможно, Андрей Кучумовичи) в полку воевод кн. Дмитрия Мамстрюковича Черкасского и кн. Ивана Федоровича Троекурова, откуда с боя отъехал «с пьяна; в Литву. Не получив там желаемого содержания (находился «бес приюта… и жалованья») перебирается в Крым. Здесь он оставался достаточно долго. При этом смена ха нов не влияла на его судьбу.
Все изменилось в 1627 г. В Стамбуле решили заменить хана Мухаммад-Гирея на Джанибек-Гирея, уже бывшего до этого крымским правителем. 21 июня он прибыл в Крыл в сопровождении 60 каторг и 20 кораблей. Калга Шан-Гирей, а позднее и сам Мухаммад Гирей, оказались у запорожских казаков. Их сторонников в Крыму было мало, поэтому силой захватить власть они не могли и планировали только опустошительный набег при активном участии казаков и польского короля. По другим данным, калга находился в плену у черкасс[422]. Хансюер, судя по всему, по неизвестным нам причинам боялся возращения Джанибека, скорее всего, он сыграл какую-то неблаговидную роль при его смещении. Поэтому он посчитал за благо оказаться в окружении калги Шан-Гирея. Весной 1628 г. соединенное войско черкасс, казыевских ногаев, опального хана и калги было разбито крымскими татарами. Мухаммад-Гирея убили сами запорожцы. Калга и царевич Хансюер с небольшим от рядом ближайших сторонников пытались пробраться на Северный Кавказ к родственникам матери Гирея. По дороге на них напали казаки, захватили в плен Кучумовича и отправили его в Москву. В итоге, 25 марта 1630 г. он был сослан в Соликамск в специально построенную для него тюрьму. Ему был назначен поденный корм 4 копейки, сохраненные до смерти царевича. Следует отметить, что в крымских посольских делах не обнаружен упоминания имени царевича. Возможно, это можно интерпретировать как незаинтересованность Москвы в Чингисиде. Он рассматривался как слишком малая величина для того чтобы его судьба отягощала и без того непростые русско-крымские отношения. В 1635 г. стало известно, что его брат, сибирский царевич Аблай б. Ишим, призывал калмыков со вершить поход на Соликамск и освободить Хансюера. Так как «город погнил, худ», свинца и служилых людей мало, царевича перевели в Устюг. Для этих целей там построили новую избу, огородили ее крепким тыном и «держали за сторожи с великим береженьем». В 1638 г. его отец, сибирский царь Али упросил Михаила Федоровича отпустить сына в Ярославль на поруки. Поручную запись подписали царь Али и царевич Алтанай б. Кучум[423]. Она упоминается в Описи Архива Посольского приказа 1673 г.[424]
Следует отметить, что Г.Ф. Миллер считает Канчувара сыном Кучума. Такой царевич действительно был[425]. В таком случае он попал в плен в царствование Бориса Годунова и тогда же, судя по всему, был отпущен обратно. Скорее всего, с этим следует согласиться. Путаница ведет свое начало с В.В. Вельяминова-Зернова[426]. Он, в свою очередь, ссылается на сочинение И.Е. Фишера[427]. Г.Ф. Миллер подтверждает наличие четырех сыновей Али б. Кучума в России. Четвертым сыном Али был Кутлуган, умерший 2 октября 1623 г. В 1619/20 г. он получал поденный корм в Ярославле в 15 копеек, с 1622/23 г. — 25 копеек[428]. Судя по всему, Кутлуган и Хансюер — это те два царевича, которых взял в плен 24 июля 1607 г. тюменский воевода Матвей Михайлович Годунов[429]. Однако в литературе можно встретить утверждение, что Янсюер после 1599 г. был отпущен в Сибирь. Здесь он принял активное участие в ряде набегов на русские поселения и вновь попал в плен в 1607 г.[430] Скорее всего, это еще один пример, когда два брата, Янсюер (Янсуер) и Хансюер, а также их дядя Канчувар слились в одного человека.
У Янсюера в России родился сын — царевич Янбек (Джанбек, князь Калинник Джансюеревич). У Калинника известно двое сыновей: князья Богдан и Федор. У князя Федора также известно два сына: князья Иван и Лука[431]. У Хансюера, возможно, была незаконнорожденная дочь.
В 1601 г. царевич Ишим б. Кучум добровольно приехал первоначально в Уфу, а затем в Москву. Вместе с ним отправили царевича Кубей-Мурада (Берди-Мурад) б. Кучума. Его отправили в Тобольск, чтобы подготовить почву для своего полного подчинения России, его старшие братья Алей, Канай и Азим. Но тобольский воевода решил не отпускать его к братьям. Однако в 1608 г. Ишим упоминается в Сибири, где он провозгласил себя ханом[432].
Поделиться книгой: