Помоги проекту - поделись книгой:
Немецкий торговый флот занимал в мировой табели о рангах отнюдь не последнее место — под германским флагом ходило семь процентов мирового тоннажа (4.492.708 брутто-регистровых тонн имели немецкую «прописку»). Логично и разумно было бы со стороны немецкого командования накануне начала войны с «владычицей морей» — разумеется, при условии, что эту войну оно запланировало — отозвать свои торговые суда из иностранных портов — во-первых, эти корабли могут быть интернированы, во-вторых, дома они нужнее.
Как вы думаете, уважаемые читатели, был ли отдан соответствующий приказ?
НЕТ! Сто девяносто восемь торговых судов Германии общим водоизмещением 829 568 тонн (то есть около 20 процентов общего дедвейта германского флота) весть о начале войны застала в иностранных портах. Из них лишь считанным единицам удалось после 3 сентября 1939 года удрать в Фатерланд — все же остальные суда были сначала интернированы, а затем (с течением времени) и реквизированы, чтобы сражаться против Германии. Как вам такая вопиющая непредусмотрительность обычно крайне предусмотрительных немцев? Если бы они знали, что грядущая война будет войной с Великобританией (надежно контролировавшей мировые торговые пути полутора сотнями своих крейсеров) — совершили бы они подобную роковую ошибку? Которая очень дорого потом стоила Германии!
Например, в голландских колониях нашло убежище 31 германское судно; в Европу они уйти не могли, море контролировали британцы. Но голландцы, объявив о своем нейтралитете, согласились на пребывание немецких «торговцев» в портах Ост- и Вест-Индии без спуска германского флага (только в гавани острова Кюрасао находились "Сиэттл" (7369 брт), "Ганновер" (5537 брт), "Везермюнде" (5356 брт), "Ванкувер" (8269 брт), "Патриция" (3979 брт), "Эсте" (7915 брт), "Генри Хорн" (3164 брт), "Алемания" (1383 брт), "Карибия" (428 брт) и "Фризия" (561 брт)). И тут в мае 1940 года немцы начинают вторжение в Голландию! Естественно, все немецкие торговые корабли (22 парохода общим водоизмещением 135 533 тонны в Ост-Индии, 7 кораблей общим водоизмещением 25 994 тонны — в Вест-Индии) тут же были реквизированы голландским правительством в изгнании (то бишь — в Лондоне; лишь два немецких «торговца» не достались врагу и были затоплены своими экипажами).
С итальянским торговым флотом, кстати, произошла та же петрушка — к тому же в гораздо большем масштабе: почти треть итальянского торгового флота (256 судов) в день объявления англичанами войны немцам оказалась за пределами Средиземного моря. Все эти корабли с течением времени были англичанами и американцами реквизированы — чтобы послужить врагам своей Родины…
А вот все английские, французские и подавляющее большинство польских торговых судов накануне войны покинуло немецкие и итальянские порты. Да, за годы войны немцам удалось захватить несколько торговых судов и военных кораблей Норвегии, Голландии, Франции и некоторых других государств — но это были жалкие крохи, и количество захваченных судов и на треть не компенсировало число оставшихся 3 сентября 1939 года в иностранных портах немецких кораблей — затем захваченных врагом.
Но и это ещё не всё!
Единственное чувство, которое охватывает меня всякий раз, когда я перечитываю мемуары Карла Дёница — это НЕДОУМЕНИЕ. Особенно, когда вновь и вновь я открываю главу четвертую, каковая носит наименование «Политика в области строительства подводных лодок в 1935–1939 годах». Полноте, да о кригсмарине ли эта книга? Где зловещие планы учинения вселенской катастрофы? Где замыслы по организации неограниченной подводной войны? Где кровожадные мечтания о реванше за ноябрь восемнадцатого? Где всё это?
Нету.
Безжалостные нацистские монстры начали строить свой флот отнюдь самовольно — в 1935 году они совершенно официально получили право на строительство военно-морского флота. А именно — Великобритания подписала морское соглашение с Германией, по которому общий тоннаж немецкого надводного военного флота мог составлять 35 % от такового английского. Каковой цифры, кстати, немцы так никогда и не достигли — даже в самые лучшие времена общее водоизмещение их надводных боевых кораблей не превышало 17 % от тоннажа Royal Navy. По этому же соглашению немцам теоретически разрешалось строить подводные лодки общим водоизмещением, равным тоннажу британских подводных сил (вообще соотношение тоннажа планировалось, как 100:45, но немцы выбили себе лазейку в договоре, позволявшую в случае нужды довести это соотношение до 1:1); воспользовались ли этой возможностью кровожадные тевтоны?
Отнюдь. К 1 сентября 1939 года общий тоннаж немецкого подводного флота, U-Bootwaffe, составил менее 23.000 тонн (22 подводные лодки водоизмещением 517–540 тонн, 24 лодки II серии водоизмещением в 250 тонн и 10 временно небоеспособных u-boоt-ов) — что составляло 2/3 от тоннажа английских субмарин.
Причём заметьте, подводная лодка — это не линкор, построить её — при наличии грамотных специалистов — дело плёвое. За время Второй мировой войны немцы построили их 1.162 штуки — в 1944 году на воду каждые 36 часов спускалась одна субмарина. При том, что ситуация с ресурсами в 1944 году у Германии была куда как более скверная, чем в благополучных 1938-м или 1939-м…
Что для постройки подводной лодки нужно? Тонн двести листовой стали разной толщины, полсотни тонн разных труб, двутавра и прочего профиля, парочку мощных и надежных дизельных двигателей, полсотни аккумуляторных батарей, компрессоры, оптические приборы, да ещё по мелочи — резины там, строевого леса, пластмасс, чуток цветных металлов — и всё. Строить лодки можно где угодно — хоть на речных верфях, доселе специализировавшихся на постройке яхт для преуспевающих биржевых дельцов. Повторюсь, здесь главное — наработанный опыт, знания, а вовсе не тысячи тонн броневой стали — как в случае с постройкой линкоров, линейных крейсеров и прочих бесполезных пожирателей мазута. Подводные лодки, в отличие от больших надводных кораблей — оружие бедных.
Опыт в постройке лодок у немцев был — и ещё какой! Достаточно сказать, что самый успешный тип субмарины Второй мировой войны — немецкие лодки VII серии — свою родословную вели от кайзеровских u-boоt-ов («семерка» была дальнейшей разработкой подводной лодки UВ-III серии)! Да и в межвоенные годы, несмотря на все строгости Версаля, немецкие адмиралы о подводных лодках не забывали. Под вывеской различных гражданских проектно-исследовательских контор начали работать офицеры флота, не состоящие в штате военного ведомства. В 1922 году через подставную фирму «Дешимаг» германский флот приобрел контрольный пакет акций голландской проектировочной компании. Тут же в ее штат были включены немецкие судостроители, немедленно начавшие проектирование боевых кораблей для немецкого флота. Формально «голландская» фирма проектировала подводные лодки для разных финляндий и уругваев — на самом деле, это была важная работа по возрождению немецкого подводного флота. Для Испании была спроектирована подводная лодка Е-1 («Эчивариетта») — модификация последней кайзеровской лодки В-III, для СССР в 1933 году на ее базе спроектировали подводную лодку Е-2 (позже ставшую Н-1 и положившую начало серии советских подводных лодок типа С). Главное же в деятельности этого конструкторского бюро было отнюдь не снабжение субмаринами флотов малых стран — хотя лодку для Финляндии тут не только построили, но даже испытали. Главное было — находится в постоянной готовности (немедленно после оглашения «дня Х») начать строительство боеспособных подводных лодок для Германии.
Карл Денниц в своих мемуарах описывает, как перед войной он неоднократно и безрезультатно пытался донести до фюрера ту простую мысль, что, если Германия готовится к войне с Англией — то надо как можно быстрее построить три сотни u-boot-ов VII серии, чтобы, буде случится война — тотальной подводной блокадой быстренько поставить заносчивых островитян на место. Фюрер только отмахивался от предложений энтузиаста подводной войны…
Но разве Дёниц предлагал что-то немыслимое?
Отнюдь. Триста «семерок» Рейх в 1938–1939 году мог построить запросто, и даже особо не напрягаясь; за это же время на них можно было бы подготовить и экипажи. Да, этот U-Bootwaffe серьезно страдал бы отсутствием опыта, что стоило бы определенных потерь — но на то и война, чтобы были убитые…. Сам Дёниц за время войны потерял двух сыновей-подводников — тем не менее, недрогнувшей рукой посылал в море все новые и новые лодки; общие потери немецких подводников по сию пору поражают воображение — из сорока тысяч членов команд u-boot-ов навеки ушло в глубину вместе со своими кораблями 32.000 матросов, старшин и офицеров.
А если бы предложение Дёница было принято? Да, потери бы были — но не столь колоссальные; но при этом и успех был бы куда более весомым! Одно дело — когда (в реальности) на английские коммуникации вышло 15–17 лодок, и совсем другое (по планам Дёница) — когда на них же вырвалась бы армада из сотни u-boot-ов!
Но всё это разумно и логично с точки зрения подготовки войны — и абсолютно бессмысленно тогда, когда война не предполагается…
Взяться за строительство целого флота подлодок и потратить колоссальные средства на подготовку экипажей для них есть смысл лишь в одном случае, если вами планируется война. Если войны не планируется — этот U-Bootwaffe будет бесполезно ржаветь у причальных стенок, а бесчисленные подводники будут отирать скамьи в пивных Киля, Бремерхафена, Свинемюнде и Асконы. Оно вождям Третьего рейха было надо?
Дёниц с возмущением пишет, что темпы строительства субмарин были крайне низкими: в 1935 году было введено в строй 14 подводных лодок; 1936 год — 21 подводная лодка; 1937 год — 1 подводная лодка; 1938 год — 9 подводных лодок; 1939 год — 18 подводных лодок; при этом главный подводник Рейха горько сетует на слепоту и крайний пацифизм рейхсканцлера, из-за которых кригсмарине вступил в битву с «владычицей морей» практически безоружным. Но он пишет это уже после войны — зная, что она произошла, что Германия потерпела в ней поражение, что его U-Bootwaffe не смог добиться победы;
А ЕСЛИ БЫ ЭТОЙ ВОЙНЫ НЕ БЫЛО?
В этом случае действия германского канцлера были бы вполне логичны и разумны: зачем тратить бесчисленные миллионы на постройку трех сотен подводных лодок и обучение (весьма недешёвое) их экипажей — если для этих лодок и этих экипажей в ближайшем будущем не найдется никакого разумного применения?
Впрочем, Гитлер продолжал надеяться на то, что ему удастся сделать англо-французскому руководство предложение о мире, от которого Лондон и Париж не смогут отказаться — и тщательно готовил почву для этого.
Уже через неделю после начала Польской кампании он принял решение немного попридержать рвение своих подводников — за первые семь дней боевых действий потопивших 11 английских судов общим водоизмещением 64 595 тонн. Немало, если учесть, что в самый разгар подводной войны с Англией в Первую мировую (в апреле 1917 года) немцами было потоплено всего вдвое больше торговых судов — а ведь в те дни Великобритания была поставлена на грань продовольственной катастрофы! 7 сентября адмирал Редер был вызван на беседу с Гитлером, который, посоветовал флоту «замедлить темпы». Франция, по словам фюрера, проявила «политическую и военную сдержанность», англичане «колебались». Учитывая такую обстановку, фюрер настоятельно рекомендовал Редеру уменьшить накал подводной войны, чтобы подводные лодки, бороздящие воды Атлантики, в дальнейшем «щадили все, без исключения, пассажирские суда и воздерживались от нападения на французские суда». Кроме того, было решено, что карманный линкор "Дойчланд" в Северной Атлантике и "Граф Шпее" в Южной Атлантике вернутся на некоторое время на свои базы. Как отметил Редер в своем дневнике, общая политика в данный момент сводится к проявлению «сдержанности, пока не прояснится политическая ситуация на Западе, на что уйдет около недели».
После этого распоряжения Гитлера английские потери пошли на убыль: за вторую неделю войны британский торговый флот потерял 651 561 тонну, за третью — 12 750 тонн, за четвертую — только 4 646 тонн.
Немцы старательно демонстрировали западным союзникам Польши своё желание закончить войну — в том числе на самом высоком уровне.
19 сентября (еще не завершена Польская кампания!) Гитлер в Гильдхалле в Данциге произносит речь, в которой впервые говорит о мире: «У меня нет никаких военных целей против Англии и Франции, — заявил он. — Мои симпатии на стороне французского солдата. Он не знает, за что сражается»[1]. А затем он призвал всемогущего, благословившего немецкое оружие, «ниспослать другим народам понимание того, насколько бесполезной будет эта война… и натолкнуть их на размышление о мирном благоденствии»…
Что характерно — не только Германия жаждала мира; прекратить войну в Европе хотел и Советский Союз. Молотов и Риббентроп подписали в Москве 28 сентября декларацию о мире. В ней говорилось, что «правительства Германии и России, урегулировав конкретные проблемы, возникшие в результате распада польского государства, и заложив прочную основу для длительного мира в Восточной Европе, выражают уверенность, что это будет служить подлинным интересам всех народов, положит конец состоянию войны между Германией и Англией и Францией. Оба правительства будут направлять совместные усилия на скорейшее достижение этой цели. Если же, однако, усилия договаривающихся правительств окажутся бесплодными, то это должно подтвердить тот факт, что Англия и Франция ответственны за продолжение войны…»
6 октября Гитлер произносит очередную речь — в ней он уже прямым текстом извещает западных союзников о своей готовности ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ добиться мира: «Мои главные усилия были направлены на то, чтобы освободить наши отношения с Францией от всех следов злой воли и сделать их приемлемыми для обоих народов… У Германии нет никаких претензий к Франции… Я даже не буду касаться проблемы Эльзаса и Лотарингии… Я не раз высказывал Франции свои пожелания навсегда похоронить нашу старую вражду и сблизить эти две нации, у каждой из которых столь славное прошлое… Не меньше усилий посвятил я достижению англо-германского взаимопонимания, более того, установлению англо-германской дружбы. Я никогда не действовал вопреки английским интересам… Даже сегодня я верю, что реальный мир в Европе и во всем мире может быть обеспечен только в том случае, если Германия и Англия придут к взаимопониманию. … Зачем нужна эта война на Западе? Для восстановления Польши? Польша времен Версальского договора уже никогда не возродится… (
Прошу заметить, что вышеупомянутая речь Гитлера в рейхстаге отнюдь не была набором добрых пожеланий — в ней содержались вполне здравые и разумные предложения о том, как стоило бы завершить эту войну. Немецкий фюрер предложил «после самой тщательной подготовки» созвать конференцию ведущих европейских стран — причём желательно предварительно заключить перемирие и отвести войска от линии огня: «Недопустимо, чтобы такая конференция, призванная определить судьбу континента на многие годы вперед, могла спокойно вести обсуждение назревших проблем в то время, когда грохочут пушки или отмобилизованные армии оказывают давление на ее работу… было бы более разумно урегулировать их до того, как миллионы людей будут посланы на бессмысленную смерть и уничтожено на миллиарды национальных богатств».
Кроме того, Адольф Алоизович выступил ещё и как провидец — нарисовав весьма суровую картину будущего в том случае, если мир не будет заключен: «Продолжение нынешнего состояния дел на Западе немыслимо. Скоро каждый день будет требовать новых жертв… Национальное благосостояние Европы будет развеяно снарядами, а силы каждого народа истощены на полях сражений… Одно совершенно ясно. В ходе всемирной истории никогда не было двух победителей, но очень часто только проигравшие. Пусть народы, которые придерживаются того же мнения, и их лидеры дадут сегодня свой ответ. И пусть те, кто считает войну лучшим средством разрешения проблем, оставят без внимания мою протянутую руку».[3]
Протянутая рука была оставлена без внимания. Хуже того, западные союзники, не слишком переживая о разгромленной Польше (в конце концов, «мавр сделал своё дело — мавр может уходить»), начали разработку стратегического плана по сырьевому удушению Германии — найдя в её народном хозяйстве самое слабое место.
Этим местом была ЖЕЛЕЗНАЯ РУДА.
Никакую современную войну решительно невозможно вести без нефти и стали; если с нефтью немцы всё же как-то выкручивались (не в последнюю очередь — благодаря инновационному решению топливной проблемы: в 1939 году четырнадцать гидрогенизационных заводов выдали на-гора 3.895.000 тонн топлива, полученного из угля), то производство стали требовало поставок железной руды — каковой в Германии практически не было. Вопрос с нею решался сугубо импортом — причём в первую голову из Швеции; и импорт этот постоянно рос (ещё бы ему не расти — выплавка стали в Германии увеличивалась едва ли не в геометрической прогрессии!). Если в 1929 году ввоз железной руды составлял 15, 8 миллионов тонн, то в 1939 году — уже 22, 1 миллиона тонн. Это позволило Германии выплавить в 1938 г. 23, 3 миллиона тонн стали.
Начавшаяся война серьезно ограничила ареал поставки железной руды в Рейх — из списка поставщиков выпали Франция (23 % довоенного импорта), Испания, Алжир, Марокко и Бразилия. Это серьезно сказалось на производстве стали в Германии — если в августе 1939 г. месячная выплавка стали там превышала 2 миллиона тонн, то к февралю 1940 она упала до 1,6 миллиона, то есть на 20 %. Но это было не смертельно — пока существовал канал поставки руды из Швеции, немецкая металлургия могла дышать спокойно.
В 1938 году импорт Третьим рейхом этого стратегического сырья из Швеции составлял 9 миллионов тонн, покрывая 41 % потребностей германской металлургической промышленности в руде. С учётом же высокого процента содержания чистого железа в шведской руде, можно утверждать, что 60 % немецкого чугуна выплавлялись из руды, импортированной из Швеции[4]. В 1939 году этот импорт вырос едва ли не на 20 % — и далее до самого апреля 1945 года не снижался ниже уровня в 1.2 миллиона тонн ежемесячно (16–18 миллионов тонн в год). Немцы понимали, что, оборвись эта линия снабжения железной рудой — и с любыми надеждами на победу в войне можно распрощаться — воевать будет нечем.
Но ещё лучше это понимали англичане…
Руководство Великобритании поздней осенью 1939 года ничуть не считало, что Германия «выиграла первый тайм», разгромив Польшу — отнюдь, в Лондоне полагали, что ситуация держится ими полностью под контролем. Да, немцы умудрились за неделю до начала войны нейтрализовать и даже в какой-то степени записать в свои союзники Советский Союз — но в целом время играло против Германии: с каждым днем силы западных союзников нарастали (на военные рельсы переводилась экономика Британской империи — а это полмиллиарда человек и 2/3 всей Ойкумены), силы же Третьего рейха помаленьку уменьшались (содержать четырехмиллионную армию для девяностомиллионной страны весьма и весьма накладно!). Посему все призывы Гитлера сесть за стол переговоров и миром закончить эту войну британцами холодно игнорировались. К тому же в их руках (как им казалось) находилась та самая пресловутая игла из русской народной сказки — на конце которой была смерть Кощеева (пардон, Гитлера). Стоило им перерезать поставки шведской руды в Рейх — и всё, шах и мат! А перерезать их для Великобритании не составляло никакого труда — достаточно было занять норвежские порты, куда по железной дороге доставлялась шведская железная руда с месторождений Кирунавара и Галливаре — и дело в шляпе! Правда, у немцев существовал резервный вариант доставки этой руды, маршрут по Балтике — но он был намного хуже (к тому же в Ботнический залив могли заходить лишь рудовозы водоизмещением до 5.000 тонн), да и никто бы не помешал англичанам, высадившись в Норвегии, заодно оккупировать и шведские железорудные месторождения — войск шведских там практически не было, а моральные аспекты подобного нарушения чужого нейтралитета британский кабинет волновали ничуть не более, чем кабинет германский (а может, и поменее).
.
Впервые о возможности пресечь поставки шведской руды в Германию английское правительство заговорило 19 сентября 1939 года, когда по настоянию Черчилля (согласно его мемуарам) британский кабинет принял проект создания минного поля в норвежских территориальных водах для «блокирования перевозок шведской железной руды из Нарвика в Германию». Но Форин оффис решительно возразил против такого вопиющего нарушения нейтралитета Норвегии, и Черчилль вынужден был признать, что «аргументы министерства иностранных дел были весомы, и я не мог доказать своей правоты. Я продолжал отстаивать свою точку зрения всеми средствами и при любом случае» — но до конца осени все его попытки упирались в упорство британских дипломатов.
Ситуация радикально изменилась 30 ноября 1939 года, с началом советско-финской войны. Черчилль писал по этому поводу: «Я приветствовал это развитие событий и видел в нем возможность достижения главного стратегического преимущества — лишения Германии доступа к жизненно важным запасам железной руды». Отправка английского «ограниченного контингента» на помощь «подвергшейся нападению Советов» Финляндии была бы отличным поводом для того, чтобы занять Нарвик — в котором грузились германские рудовозы. И хотя британский кабинет в очередной раз отверг предложение Черчилля, направленное на рассмотрение 16 декабря, но все же поручил комитету начальников штабов «разработать план высадки некоторых сил в Нарвике».
Поскольку англичане в то время не особо заботились о сохранении в тайне своих планов (ибо по-прежнему полагали, что обладают подавляющим преимуществом в силах), то нет ничего удивительного в том, что многие детали оных довольно быстро становились известны немцам. Которые, в противовес британским прожектам, начали разрабатывать свои — ибо тоже прекрасно понимали важность Нарвига для судеб своего Рейха. Более того — эти планы рассматривались на самом высоком уровне, правда, без каких-либо реальных последствий. Так, на встрече с Гитлером 30 декабря 1939 года Редер, докладывая о необходимости что-то делать с «норвежским транзитом», подчеркнул опасность британского вторжения в Норвегию, а также возможное отсутствие сопротивления норвежцев германской высадке (ибо Квислинг практически убедил адмирала в том, что у него в Норвегии едва ли не стопроцентная поддержка населения и армии). Но германский фюрер продолжал считать норвежскую операцию тем, чем она и была на самом деле — голимой авантюрой. Поэтому, несмотря на «норвежский» энтузиазм Редера, 13 января штаб флота в своем рапорте продолжал считать, что «самым благоприятным решением было бы сохранение нейтралитета Норвегии»
Западные союзники так не считали. 15 января главнокомандующий французской армией генерал Гамелен направил премьер-министру Даладье записку о важности открытия нового театра войны в Скандинавии. План предусматривал «захват портов и аэродромов на западном побережье Норвегии», а также возможное «распространение операции на территорию Швеции и оккупацию рудников в Галливаре»
Такая настойчивость союзников принудила немцев к ответным действиям — и 27 января Гитлер приказал своим военным советникам разработать — на случай необходимости — детальный план военного вторжения в Норвегию. Специально сформированный для этой цели штаб провел 5 февраля свое первое заседание.
В этот же день, 5 февраля 1940 года, в Париже собрался союзный верховный военный совет. На заседании вместе с Чемберленом присутствовал и Черчилль. Совет одобрил план отправки «на помощь Финляндии» экспедиционных сил в составе двух английских дивизий, французской дивизии и польской горнострелковой бригады. Согласия Норвегии и Швеции для подобной экспедиции (по уставу Лиги Наций) не требовалось, поскольку это был транзит войск для оказания помощи жертве агрессии — а для такого транзита разрешения хозяев территории, по которой он осуществляется, испрашивать не было нужды. Было решено, что экспедиционные силы высадятся в Нарвике в начале марта.
Скорее всего, так бы и случилось — если бы Финляндия не спутала англо-французам все карты, и вдобавок не произошёл бы инцидент с немецким транспортом «Альтмарк» …
Когда англичане заперли в устье Ла-Платы рейдер «Адмирал граф фон Шпее», его командир принял решение «карманный линкор» затопить; после этого немецкие торговые суда, обеспечивавшие жизнедеятельность рейдера, остались не у дел. Главным среди них был транспорт «Альтмарк», на борту которого, как память о погибшем рейдере, осталось 299 пленных англичан с потопленных транспортов.
Капитан «Альтмарка» повел свой осиротевший корабль к немецким берегам. Проскочив мимо восточных берегов Исландии (к тому времени оккупированной англичанами — это к вопросу о международном праве и о том, кто его на самом деле беззастенчиво попирал), 15 февраля 1940 года он привел его в нейтральную Норвегию, в порт Йоссингфиорд. Капитан Дау полагал, что, находясь в нейтральном порту, он может рассчитывать на защиту норвежского флага — что, в общем-то, гарантировалось всеми морскими законами.
Ага. Два раза.
Английские эсминцы под командованием капитана 1 ранга Вайэна вошли в норвежский порт и 16 февраля взяли «Альтмарк» на абордаж. Это, повторю, имело место в НЕЙТРАЛЬНОМ порту! Норвегия не воевала ни на чьей стороне — англичане никакого права вторгаться в норвежские территориальные воды, и уж тем более — захватывать в них немецкий корабль — не имели!
Налицо был правовой нонсенс — Норвегия
После пиратского захвата «Альтмарка» Норвегия могла бы приостановить дипломатические отношения с Англией из-за нарушения ею законов морской войны. Могла выслать из Осло британского посла. Могла заморозить счета английских банков в Норвегии. Много чего могла сделать — но не сделала НИЧЕГО. Норвежское правительство ограничилось формальным протестом, от которого в Лондоне просто походя отмахнулись.
Норвегия, таким образом, показала Германии, что английские интересы для нее значительно важнее интересов Рейха.
То есть, по сути, пока неформально, но перешла в лагерь врагов Германии.
Чем и подписала себе смертный приговор.
20 февраля Гитлер вызвал генерала фон Фалькенхорста и поручил ему подготовку экспедиционных сил для высадки в Норвегии, сказав при этом: «Меня информировали о намерении англичан высадиться в этом районе, и я хочу быть там раньше их. Оккупация Норвегии англичанами была бы стратегическим успехом, в результате которого англичане получили бы доступ к Балтике, где у нас нет ни войск, ни береговых укреплений. Противник сможет двинуться на Берлин и нанести нам решающее поражение». Генерал бодро ответил «Яволь!» и отправился готовить планы вторжения — как гласит германская штабная байка, по туристическому справочнику….
Немцы, надо отдать им должное, начали подготовку к СВОЕМУ десанту в Норвегию активно и деятельно — в отличие от неспешно собирающих силы англичан. Правда, 21 февраля Даладье заявил, что инцидент с «Альтмарком» необходимо использовать как повод для «немедленного захвата норвежских портов неожиданным ударом» — но кипуч и деятелен французский премьер был лишь на словах. Хотя — куда было союзникам спешить? В их руках было абсолютное господство на море — смешно было бы ожидать немецких десантов на побережье Норвегии севернее Бергена…. Любой немецкий транспорт, появись он в открытом море, был бы немедленно перехвачен и потоплен английскими крейсерами — от британских баз до норвежских фьордов было рукой подать, а крейсеров у Англии в Северном и Норвежском морях было больше сотни! Торопиться англо-французам было решительно некуда…
Впрочем, на заседании военного кабинета 12 марта британцы приняли таки решение о высадке своих войск «в Тронхейме, Ставангере, Бергене, а также в Нарвике» не позднее 20 марта. Но поскольку оную высадку планировалось подать мировому сообществу как «помощь Финляндии», то уже 13 марта эти планы англичанам пришлось пересмотреть — Финляндия сложила оружие, советско-финская война завершилась. Это было до боли обидно — а, главное, чертовски не вовремя! Англичане с досады едва было вообще не поставили крест на норвежской операции, отправив две из трех предназначавшихся для высадки на побережье Норвегии дивизии во Францию — но новый глава французского кабинета Рейно (сменивший решительного на словах, но крайне неторопливого на деле Даладье) 28 марта отправился в Лондон на заседание союзного верховного военного совета, полный решимости настоять на немедленном осуществлении плана вторжения в Норвегию.
Впрочем, и без Рейно англичане, пережив финское вероломство, приняли решение плюнуть на все приличия и начать действовать уже без всяких «помощей Финляндии» и прочих благоглупостей. Решено было провести 5 апреля минирование норвежских вод южнее Бергена, а затем, через двое-трое суток, высадить десант в Нарвике, Тронхейме, Бергене и Ставангере. Первый контингент войск должен был отправиться в Нарвик 8 апреля. Но, поскольку этот план был увязан с планом минирования с воздуха Рейна, а французы против этого резко протестовали (полагая, что в этом случае немцы накидают своих мин во французские реки), то начало действий союзников в Норвегии было отложено на три дня — минирование территориальных вод решено было начать 8 апреля, высадка десанта была назначена на 10–11 апреля.
И именно эта небольшая трехдневная задержка оказалась для англичан роковой…
1 апреля Гитлер принял окончательное решение о начале норвежской операции и назначил вторжение в Норвегию и Данию на раннее утро 9 апреля. В ночь с 8 на 9 апреля передовые отряды немецких войск, в основном на боевых кораблях, прибыли в главные порты Норвегии — от Осло до Нарвика — и захватили их. Командиры кораблей объявили местным властям, что Германия берет Норвегию под защиту от вторжения союзников. Операция «WESEREBUNG» этим, правда, не закончилась, бои в Норвегии шли ещё целый месяц, англичане высадились таки в Нарвике и даже какое-то время контролировали этот северный норвежский порт, немцы потеряли у входа в гавань Осло тяжелый крейсер «Бисмарк» и отыгрались потом, потопив авианосец «Глориес» — но всё это уже не столь важно.
Важно другое.
На Нюрнбергском процессе немецкому руководству были предъявлены обвинения в планировании и осуществлении агрессии против Норвегии. Но почему точно такие же обвинения не были предъявлены английскому и французскому руководству? Ведь они так же, как и немцы, планировали вторжение в нейтральную страну, так же, как и немцы, собирались развернуть войну на чужой земле. Да, они не успели это сделать ПЕРВЫМИ — ну и что? Ведь ПЛАНИРОВАЛИ ЖЕ? Так почему ни Черчилль, ни Рейно, ни другие британские и французские политики не разделили скамью подсудимых с Герингом, Розенбергом и прочими руководителями Германии?
Ответа нет…
Что интересно — Эдуард Даладье, один из «архитекторов» Второй мировой, был смещён с должности премьер-министра за «затягивание» войны; французским правящим кругам на это место потребовался решительный и энергичный человек, способный круто изменить ход войны. И такой деятель нашелся! Новый премьер, Поль Рейно, отвергал любые предложения, основанные на «стратегии затягивания войны», согласно которой союзники должны были измотать соперника и одержать победу «малой кровью». Напротив, Рейно считал, что война должна распространиться на Балканы и Скандинавию. Кстати, одним из первых шагов правительства Рейно была совместная декларация с британским премьер-министром Чемберленом о том, что ни одна из двух стран не заключит сепаратного мира с противником.
Любопытно — 21 марта французским премьер-министром становится Поль Рейно, сторонник активных действий и открытия новых фронтов. 10 мая английским премьер-министром назначается Уинстон Черчилль — ещё больший сторонник активных действий и открытия новых фронтов. Причем и тот, и другой — получили свои должности весьма сомнительным, с точки зрения легитимности, путем: Рейно стал премьером в результате сговора (Фланден, руководитель Демократического альянса, и Лаваль, премьер-министр в 1935–1936 годах, владелец газет и радиостанций, провели тайное заседание Палаты депутатов, на котором было решено снять Даладье и назначить Рейно), причём прошёл большинством всего в один голос. Черчилль так и вовсе был НАЗНАЧЕН премьер-министром вместо Чемберлена — хотя, согласно британской политической традиции, на эту должность может претендовать лишь лидер победившей на выборах партии. И опять же — КАК он был назначен?
7 мая 1940 в Палате общин состоялись слушания, посвящённые поражению в битве за Норвегию (инициатором которой, кстати, был Черчилль), на следующий день состоялось голосование по вопросу доверия правительству. Вопреки распространенным позже домыслам, Чемберлен ПОЛУЧАЕТ вотум доверия — но отчего-то решает подать в отставку. Премьер-министром становится Черчилль — ярый сторонник войны с Германией «до последнего солдата и последнего патрона». Именно благодаря этому человеку и его решимости ни на каких условиях не заключать мир с Германией Британская империя в течении пяти последующих лет сполна и с перебором испытала все тяготы и невзгоды войны — и по её окончанию рухнула, обесценив все завоевания британской короны за последние четыреста лет…
Кстати — о людях, вставших у руля первой антигерманской коалиции весной сорокового года, об Уинстоне Черчилле и Поле Рейно.
Как уже было сказано выше, начать войну с Германией — во всяком случае, публично — приняли решение премьер-министр Великобритании Чемберлен и премьер-министр Франции Даладье; но весной 1940 года они оба лишаются своих постов — им на смену приходят политики, схожие между собой, как близнецы. Очень любопытные политики!
И Рейно, и Черчилль истово ненавидели национал-социалистическую Германию. Оба они были отступниками в своих партиях и имели весьма сомнительную репутацию, как политики. Оба они со всем возможным пылом призывали к перевооружению своих стран, пугая общественность угрозой усиления Германии. Оба, кстати, были сторонниками теории механизированной войны (Рейно после назначения на свой пост выдвинул полковника де Голля в заместители министра обороны), оба были яростными противниками политики уважения прав Германии на пересмотр наиболее одиозных пунктов Версальского договора. Рейно решительно протестовал против передачи Судет Германии, Черчилль о решениях Мюнхенского саммита глав Германии, Италии, Франции и Великобритании говорил: «У вас был выбор между войной и бесчестьем. Вы выбрали бесчестье, теперь Вы получите войну», старательно делая вид, что никаких немцев в Чехословакии нет и быть не может. Близнецы-братья! А, учитывая, что оба они заняли свои посты на весьма сомнительных основаниях — можно сделать вывод: мировой финансовой олигархии надоели осторожные Даладье и Чемберлен, не способные справится с Германией одним могучим ударом. Посему им на смену были назначены Рейно и Черчилль — политики хоть и с весьма сомнительной репутацией, зато однозначно антигермански настроенные — причем активно настроенные!
Эти хлопцы покажут Гитлеру, где раки зимуют! Так, очевидно, полагали те, кто назначил Рейно и Черчилля на высшие правительственные должности.
Но очень скоро немцы доказали Мировой Закулисе, что просто так Германию не победить…
Всего за три недели мая-июня 1940 года германский вермахт нанес сокрушительное поражение французской, бельгийской, голландской армиям и британскому экспедиционному корпусу. Успех немцев были невероятным! А, учитывая, что вермахт уступал союзникам практически по всем видам вооружений — то эта победа вообще становится эпической; впрочем, рассуждая здраво, этот ВОЕННЫЙ успех, при всей его эпохальности, к ПОЛИТИЧЕСКОЙ победе, увы, не привёл.
Разгром Франции для инициаторов Второй мировой войны отнюдь не означал крушения их планов — он лишь означал крах первой антигерманской коалиции (принято почему-то называть эти коалиции «антигитлеровскими», но война велась не против Гитлера, а против немецкого народа, велась во имя того, чтобы лишить этот народ права иметь собственное национальное государство — и посему правильней будет называть обе враждебные Третьему Рейху коалиции «антигерманскими»). Франция выбыла из игры — что ж, превратности войны допускают и такое; но вместо маломощной Франции в строй врагов Германии англосаксонско-еврейская финансовая олигархия начала постепенно заталкивать Соединенные Штаты — хотя «изоляционистское лобби» в тамошних властных кругах и сопротивлялось этому изо всех сил.
А Франция…. Да, её разгром позволил немцам серьезно поправить свои дела по части снабжения железной рудой (под немецкое управление уходил богатейший Лотарингский железорудный бассейн), уже не так завися от поставок из Швеции; плюс к этому в интересах Германии теперь работали французские автомобилестроительные и авиационные заводы. Но тут уж ничего поделать было нельзя, ни рудники, ни заводы англичане утащить с собой на острова не могли. А вот сделать так, чтобы французский флот (который, по условиям перемирия, подписанного Петэном, должен был прибыть в пункты довоенной дислокации, и там, под контролем немецких или итальянских представителей, провести разоружение кораблей и демобилизацию команд) пополнил флот британский или ушёл бы на морское дно — англичанам было вполне по силам.
И они это сделали!
Французский флот за всё время войны практически не понёс потерь, и по праву считался четвертым военным флотом в мире. Причём в его состав накануне войны вошли (а также вот-вот готовились войти) четыре новейших линейных корабля — что многократно увеличивало его боевую ценность. Посему Черчилль бестрепетною рукой подписывает план операции «Катапульта» — операции, призванной захватить или уничтожить французские военные корабли.
Те корабли, которые стояли в базах, контролируемых англичанами, последним удалось захватить относительно бескровно: 3 июля в Портсмуте им досталось два старых линкора («Париж», спущен на воду в 1911 году, и «Курбе», сделавший это на год раньше), два эсминца, пять подводных лодок и две сотни разных малых кораблей и катеров; стоявшие в Александрии линкор «Лоррейн» (1912 «года рождения»), четыре крейсера и полудюжина эсминцев 5 июля тихо-мирно слили топливо, сняли замки с орудий и объявили себя интернированными. А вот с новейшими французскими линкорами такой финт не прошёл: англичанам пришлось направить в Алжир (где в недостроенной базе Мерс-эль-Кебир было сосредоточено боевое ядро французского флота) эскадру адмирала Соммервила. Которая огнем из орудий главного калибра объявила французским морякам, что Великобритания отныне им не союзник. Всего было убито 1297 французов, 350 человек было ранено; линкор «Бретань» взорвался, линкоры «Дюнкерк» и «Прованс», поврежденные огнем британского флота, были посажены своими командами на мель (а затем отремонтированы у убыли в Тулон). В Тулон в этот день удалось прорваться линкору «Страсбур» с пятью эсминцами — впрочем, в ноябре 1942 года он был потоплен своей командой. Линкор «Ришелье» был обстрелян англичанами в Дакаре.
«Устранение французского флота, как важного фактора, почти единым ударом, с помощью насильственных мер, — писал по поводу операции «Катапульта» сэр Уинстон, — произвело глубокое впечатление во всех странах. Это сделала Англия, которую многие сбросили со счетов, думая, что она беспомощна; Англия, которая, как полагали иностранцы, трепещет на грани капитуляции… Англия нанесла жестокий удар по своим вчерашним друзьям и обеспечила себе временное бесспорное господство на море. Стало ясно, что военный кабинет ничего не страшится и ни перед чем не остановится».
Мистер Черчилль гордится предательским ударом в спину, нанесенным своему недавнему ближайшему союзнику, гордится убийством людей, которые до самой своей последней минуты полагали англичан товарищами по оружию. … И этого человека сегодня принято считать образцом политика?
Впрочем, совесть для сэра Уинстона, как известно, было понятием абстрактным — он предпочитал оперировать категориями конкретными, главной из которых была «целесообразность»
Поделиться книгой: