Мило

— Ты будешь ставить по четыре тарелки на конце каждого стола этого ряда, — объяснила ему Юлия. — Двенадцать тарелок поставишь на столы, что идут вдоль витрины, а потом по две — на маленькие столики в глубине зала. После этого принесешь столовые приборы. Бери лучше сразу по восемь или двенадцать тарелок, чтобы не носиться туда и сюда.

Мило быстро разнес стопки тарелок. Юлия и другая служанка, Тереза, расставили их на столах, затем разложили столовые приборы, корзиночки с шестью ломтиками хлеба, нарезанными самим хозяином, и, наконец, украсили столы стаканами, графинчиками, солонками, масленками…

Такое обилие посуды привело мальчика в восторг. Когда с посудой было покончено, Мило помог Юлии накрыть на стол, стоявший у самой двери кухни и рассчитанный на шесть персон.

— Это для нас, — объяснила ему служанка.

В одиннадцать часов хозяева, Анжела, Юлия, Тереза и Мило сели за стол.

— Этот паренек здорово бегает! — заметил хозяин, разливая рыбный суп. — Я видел, как он скакал по залу с корзиночками хлеба!

— Верно, он хорошо нам помог, — поддакнула Тереза.

— Но ведь именно для этого его и взяли сюда! Ведь так, Мило? — спросила хозяйка.

Наелся Мило до отвала, а когда мосье Сириль налил ему вина, он почувствовал себя настоящим мужчиной. Он вышел из-за стола немного отяжелевший и вполне довольный первой половиной своего рабочего дня.

ГЛАВА XLII

Мадам Сириль вернулась к плите, хозяин, устроившись за столиком для посуды, резал тоненькими ломтиками колбасу, а Юлия и Анжела убирали со стола, на котором вскоре не осталось ничего, кроме стопки грязных тарелок.

— Унеси их, я вытру стол, — приказала Мило Тереза.

Мальчик повиновался и вошел с тарелками в руках на кухню. На эту самую кухню, которую он покинет через долгие томительные часы.

— Давай их сюда, — сказала ему Анжела, устанавливая на длинной каменной плите таз с горячей водой. И объяснила: — Ставь тарелки на тот стол, что слева от меня. Здесь скопляется вся грязная посуда. Я мою ее в этом тазу, а ополаскиваю в другом, откуда ты и будешь брать сразу по десяти разных предметов: тарелки, блюда, салатницы, не считая вилок и ножей. Потом положишь их на стол, покрытый клеенкой — это у нас что-то вроде сушилки, — вытрешь и поставишь позади себя, на кухонный буфет, где хозяйка, Юлия и Тереза берут нужную им чистую посуду.

— Запомни, — добавила мадам Сириль, слушавшая наставления Анжелы, — иногда почти вся посуда бывает в расходе, и если не вымыть ее тут же, то мы окажемся без чистой посуды. Поэтому нужно немедля возвращать ту посуду, которая поступает на мойку. Ну, а сейчас бери одно из полотенец, что висят на веревке в чулане. Когда оно намокнет, повесишь его на веревку и возьмешь другое.

«Чулан», как его называла хозяйка, представлял собой своего рода коридор, с одной стороны наполовину застекленный. Выходил он на каменный дворик и завален был мешками с картошкой, с морковью, с луком и прочей снедью. Отыскивая полотенце, Мило заметил, что застекленная рама и открытая настежь дверь пропускают на кухню чуточку света и воздуха. Кроме того, «чулан» освещался яркой электрической лампочкой, горевшей целый день.

На полу, рядом с Анжелой, стоял чан, в который сбрасывали все то, что оставалось на грязных тарелках.

Итак, работа началась.

Мило принялся усердно перетирать белые толстые тарелки. Но вот в какую-то минуту он понял, что пришли первые посетители, ибо мадам Сириль открыла пробитое в стене окошко, сообщающееся с залом, через которое Юлия и Тереза передавали хозяйке только что принятые заказы.

Хозяйка брала с буфета чистую тарелку, накладывала в нее все, что требовал посетитель, и ставила на стойку у окошка, где ее тотчас же подхватывали служанки. Вскоре Юлия, а следом и хозяин с Терезой притащили на кухню целые груды тарелок и салатниц из-под закусок. Большинство из них были почти чистые, и вымыли их быстро. Поскольку Мило не успевал, Анжела тоже взяла полотенце и помогала ему до тех пор, пока не поступила на мойку засаленная посуда от второго блюда.

В час дня скопилось столько грязной посуды, что служанки даже и не приносили ее на кухню — не хватало места, а складывали ее в зале на столе. Мило, сжав зубы и бешено вращая глазами, чем вызывал неудержимый смех у Анжелы, действовал в каком-то исступлении.

— Да не торопись ты так, — заметила хозяйка. — Тарелки сейчас больше не нужны, и можешь не спешить, в твоем распоряжении еще немало времени.

Она навела порядок на плите, отдала Анжеле вымыть кастрюли и помогла Мило, подбодрив этим мальчика. Немного погодя на кухню пришла Тереза, взяла полотенце и тоже стала перетирать посуду. Тем временем Юлия подметала пол в пустом зале, а хозяин, сняв бумажные скатерти, залитые вином и соусом, протирал столы.

Когда Мило разделался с последней тарелкой, было уже половина шестого.

ГЛАВА XLIII

Вымыв руки, Мило вместе с хозяйкой и служанками пошел в зал. Анжела же осталась на кухне и принялась чистить тазы.

— Ну как, дела идут? — спросил у него хозяин.

— Идут, — ответил Мило, — только руки болят.

— Это без привычки. Надо просто привыкнуть, и дело с концом. Дня через два будешь вытирать посуду играючи, не волнуясь и не зажимая в кулаке полотенце, как сегодня. Я же видел, как ты работал! Можно было подумать, будто ты чистишь ботинки! Иди-ка сюда, сядь! Почистишь морковь и отдохнешь тем временем. Видишь, я уже приготовил зал к обеду.

Действительно, на столах были расставлены приборы для двадцати человек. Вокруг накрытого клеенкой стола, за которым утром завтракал Мило, уже сидели хозяйка и служанки. Все они чистили редиску и цикорий. Мило устроился перед корзиной с морковью, радуясь, что можно посидеть и не вдыхать тошнотворные запахи кухни и мокрых полотенец.

Сидя за столом, Юлия и Тереза то и дело перебрасывались шуточками и смешили хозяев, вспоминая какого-то «малохольного» посетителя, который во время еды все напевал одну и ту же мелодию и, даже заказывая второе и десерт, не изменил своей манеры.

Итак, никто, кроме Мило, вроде бы и не замечал, какого страшного напряжения стоили им эти полуденные часы! Глядя на них, он испытывал чувство невольного восхищения и удивления, ибо считал, что метаться по залу, разнося блюда, или торчать перед пылающей плитой ничуть не легче, чем перетирать посуду. Больше того, после ухода посетителей служанки еще помогали и ему!

При мысли, что и последующие дни не принесут ему облегчения, Мило пришел в отчаяние. Но уже через минуту, скребя морковку, он с гордостью подумал, что не подвел хозяев: в часы «пик» всех обеспечил чистой посудой и сразу же нашел свое место в этой слаженной команде.

В шесть часов мадам Сириль подала обед, состоявший из множества уцелевших кушаний. Мило совсем не хотелось есть, да и вся эта пища, заполонившая стол, казалось, отдает запахами кухни. Но его все-таки заставили кое-что съесть.

— Когда работаешь, надо есть, — поучительно изрек хозяин.

В ответ Мило так и подмывало ему сказать: «После пятичасового пребывания в вашей душной кухне требуется только одно — подышать свежим воздухом». Но как бы то ни было, он с наслаждением съел один апельсин и выпил два больших стакана воды.

После обеда, который не занял много времени, наступил получасовой отдых. Хозяин вышел на порог дома и закурил сигарету, а Мило с Юлией принялись листать иллюстрированный журнал.

— Ты не очень устал? — спросила у него девушка.

— Конечно, нет, — горделиво уверил ее Мило.

— Знаешь, — посоветовала она ему вполголоса, — ставь на сушилку как можно больше тарелок. Пока подойдет их очередь, они уже наполовину обсохнут, и тогда тебе почти не придется их вытирать…

Пришли новые посетители, и Мило вернулся на кухню; там Анжела уже опускала в горячую воду обеденную посуду. Мило, с полотенцем в руке, занял свое место. Это было для него самое тяжелое время в течение всего дня. Около половины девятого освободившаяся в зале Тереза пришла на кухню. Только тогда мадам Сириль сказала Мило:

— Теперь Тереза побудет здесь, а ты, Мило, можешь идти домой. Ты славно поработал. Иди! До завтра!

Мило натянул на себя куртку, берет и попрощался со всеми. Свежий воздух и шумные улицы сначала ошеломили его. И хотя он устал, ему захотелось пройтись пешком. Ведь еще не поздно, решил он, и по дороге домой можно поразмыслить над прожитым днем.

ГЛАВА XLIV

«Сейчас, когда я уже закончил работу и совершенно свободен, — рассуждал Мило, спускаясь по Римской улице, — меня огорчает только то, что завтра, послезавтра и каждый следующий день до самого отъезда в Шато-Ренар придется ходить в этот противный ресторан!..

Но ведь, в конце концов, ничто меня здесь не удерживает; если я увижу, что работа эта мне не по силам и что я не могу все время находиться в кухне, то сам скажу об этом мадам Сольес, и она первая же настоит, чтоб я распрощался с рестораном…

Но ведь Анжела чувствует себя на кухне вполне сносно и проводит там куда больше времени, чем я! И хозяйка тоже! А Юлия и Тереза? Они же, как заводные, обслуживали в течение полутора часов сразу четверых или пятерых посетителей, а сейчас все еще убирают столы и перетирают посуду!.. Они-то не жалуются! Они просто выносливее меня… Они просто к этому привыкли. Что ж, мне тоже надо только привыкнуть.

Может, они любят свою профессию? Да разве это возможно? Они, скорее всего, любят получать чаевые да болтать с разлюбезными завсегдатаями; никто не поверит, чтобы им нравилось перетирать посуду; я, например, с удовольствием вытираю ее для мадам Одибер только потому, что мне приятно оказать ей услугу, да и дело это отнимает у меня не больше четверти часа. Фиорини говорил мне, что стоит ему вспомнить о пользе своей работы, как он может просидеть над ней целый день… Очевидно, вытирать посуду тоже занятие полезное, и в часы «пик» я проделывал это весьма охотно, ибо думал не о том, что надо ее перетирать, а о том, как бы побыстрее обслужить посетителей. Я смотрел, как на буфете тают и вновь вырастают кучи тарелок. Когда у меня требовали, например, пять тарелок, я давал их и успевал приготовить новые. Я выиграл сражение, как говорит Фиорини, и не чувствовал ни малейшей усталости. Но что же будет потом? Эти горы тарелок, которые надо перетереть! И нельзя даже присесть! И этот запах!»

Когда Мило подходил к Старому порту, он вдруг с тревогой подумал: что он скажет о проведенном дне Сольесам и Одиберам? Может, пожаловаться? Не скрывать своей усталости, намекнуть, что выбился из сил? На какое-то мгновение он было поддался искушению. Но самолюбие перебороло эту слабость.

«Нет, — решил он, — надо быть стойким! Сколько раз я твердил, что хочу работать, и мадам Одибер наконец нашла для меня место. Поэтому я должен показать им — по крайней мере, в первый день, — что я вполне доволен; и если даже со временем придется признаться, что работа эта нелегка, я все равно буду сражаться до конца! Кстати, теперь я могу написать папе, тетушке, Тэсто и Полетте Бланше, что в Марселе я нашел возможность заработать себе на жизнь. Правда, я напишу им попозже, перед отъездом в Шато-Ренар. И тогда все поймут, что я парень смелый и сообразительный».

Эта ничтожная капелька тщеславия укрепила его чувство долга.

Улыбаясь, он вошел к Сольесам. У них оказались и Одиберы. Увидев их всех, Мило бодро крикнул:

— Добрый вечер!

— Ого, у него что-то торжественный вид! — засмеялся Сольес.

И мальчишку засыпали вопросами:

— Ну как, Мило?

— Ты доволен?

— День прошел хорошо?

— Очень хорошо, — ответил Мило.

— Расскажи, чем ты занимался.

— Я работал не покладая рук целых десять часов, — гордо вскинул голову Мило, — но это меня не пугает.

Он сцепил пальцы, посмотрел в потолок и добавил, смеясь:

— О-ля-ля! Вы не представляете себе, сколько я вытер посуды! Трудился с полудня и до пяти часов без отдыха! Через мои руки прошла, наверное, тысяча тарелок!

— У них в ресторане максимум триста тарелок, — весело заметила мадам Одибер, — так мне сказала сестра.

— Может, и так, но ведь мыли их по нескольку раз, — не сдавался Мило.

— Ну ладно! — заключил Одибер. — Я рад, что ты доволен. А то я, признаться, боялся за тебя. Недаром мне всегда казалось, что мытье посуды в ресторане — самое скучное занятие.

— Да помолчи же! — шепнула ему жена. — Не отбивай у парня охоты к работе.

Конопатчик заметил свою оплошность и поторопился исправить ошибку:

— Впрочем, это такая же работа, как и любая другая!

«Одибер прав, — подумал Мило, — это самое скучное занятие». Однако он набрался духа и возразил ему:

— Но я же не мою посуду, я только вытираю ее!

ГЛАВА XLV

Последующие дни оказались для Мило еще тяжелее, чем первый. Да это и не удивительно: первоначальный и весьма сомнительный пыл быстро угас; втягивался он в работу с трудом, хотя и должен был бы стараться изо всех сил.

Только утром он чувствовал себя сносно. Но это весьма относительное удовольствие омрачала мысль о полуденной горячке.

Грустно ему было, когда тащился он по утрам в свой ресторан. Грустно потому, что погода стояла лучезарная, воздух был мягок и прозрачен и Старый порт да и весь город расцветился первыми приметами наступающей весны.

Пока Мило еще нравилось расставлять приборы на чистые столы. Но вскоре он стал делать это один, ибо мосье Сириль, пользуясь его присутствием, поручал Юлии и Терезе какую-нибудь другую работу. Однажды хозяин основательно отругал Мило за то, что он забыл положить на столы ножи. С того дня эта забавная игра превратилась для Мило в тяжкую повинность.

Его возраст и положение «помощника» позволяли каждому командовать им и заваливать его целым ворохом мелких поручений.

— Мило, — просила Анжела, — сбегай во двор и принеси мне мусорное ведро.

— Мило, — говорила Тереза, — достань мне белый фартук из бельевого шкафа.

— Мило, — заявлял хозяин, — у меня кончились сигареты. Слетай-ка в табачную лавку.

— Мило, — приказывала хозяйка, — пойди купи мне килограмм крупной соли.

— Послушай, Мило, — просила Юлия, — если ты берешь эту губку, то всегда клади ее на место.

Если за столом не хватало хлеба, воды или тарелок, то посылали за ними только его.

Подобная «услужливость» не проходила ему даром: он вскоре заметил, что от этих вечных метаний к концу дня у него подкашиваются ноги. Он становился каким-то вялым, невнимательным, в ушах звенело. В эти минуты его постоянно унижали, говоря: «Не спеши, голубчик, я подожду!», или: «Может, у тебя кровь застыла в жилах», или же: «Очень хорошо! Раз уж тебе так не хочется, я сделаю это сам». Тогда, задетый за живое, он со вздохом бросался выполнять приказание или просьбу.

На третий день он уже не обольщался мыслью, будто во время завтрака у него всегда будет в запасе чистая посуда. Последовав совету Юлии, он попытался сначала сушить тарелки, а потом уже их вытирать. К сожалению, он проделал этот эксперимент в то время, когда на буфете не было чистой посуды.

— Давай тарелки, Мило! Тарелки! — закричала Тереза, притоптывая от нетерпения ногами.

— Живей, Мило, у нас не хватает тарелок! — буркнул подошедший хозяин.

— Ах ты, сонная тетеря! — воскликнула хозяйка. — Анжела, помоги ему.

Особенно тяжелы для Мило были часы между двумя и пятью. Анжела, кто-нибудь из служанок, а иногда и сама хозяйка помогали ему, торопя и подталкивая, а кое-когда и вступали между собой в словесные перепалки, ибо известно, усталость всегда вызывает озлобление.

Он в отчаянии пересчитывал тарелки, выстроившиеся плотными рядами на сушилке. У него ломило руки, ноги, болела голова, не хотелось дышать отвратительным паром, поднимавшимся над тазами.

Однажды, около четырех часов, заглянул в кухню хозяин и сказал ему:

— Мило, оставь на минутку посуду и отнеси это письмо водопроводчику на улицу Иена. — И, обращаясь к жене, он добавил: — Он тотчас же вернется.

Через мгновение Мило уже выскочил на улицу, залитую солнцем. Улица Иена была совсем коротенькая, да и водопроводчик жил неподалеку. Если даже идти медленно, Мило потребовалось бы не больше двух минут, чтобы выполнить поручение. Но когда он оказался на улице, когда сунул руки в карманы, глотнул свежего воздуха и подумал об авиньонском автобусе, проходящем через Шато-Ренар, время побежало куда быстрее, чем на кухне, освещенной электрической лампочкой. Особенно если остановиться перед маленьким фургончиком и угоститься мороженым — ванильным или фисташковым. Мило вернулся через четверть часа. Хозяин уже ждал его у двери ресторана:

— Итак, хорошенькая прогулочка, не правда ли, мосье Мило? Теперь-то ты уже меня не проведешь, мой милый, и больше я не пошлю тебя с поручениями во время работы!

Мило нечего было ответить. Он поплелся на кухню, где Юлия и Тереза перетирали посуду.

— Достаточно, — приказал им хозяин. — Мило сам закончит. Это отобьет у него охоту увиливать от работы.

ГЛАВА XLVI

Завтрак подходил к концу. Мило, сидевший у края стола, рядом с Юлией и напротив Анжелы, уже чистил яблоко.

Все слушали Терезу, которая рассказывала об одном роскошном ресторане, где служил официантом муж ее приятельницы. Подумать только: официанты там одеты в смокинги! А цены просто диковинные, перечисляла Тореза: даже яйцо всмятку или апельсины недоступны для простого люда!

— Все эти типы, держащие подобные заведения, не внушают мне доверия, — заявил мосье Сириль, наливая себе стакан вина. — Ведь совсем нетрудно угодить посетителям, которые швыряют деньги на ветер. Там заботятся не о том, чтоб хорошенько накормить людей, а просто подбивают их к чревоугодию и заставляют раскошеливаться. Мы же поступаем иначе! Мы даем публике самое необходимое, не добавляя ничего лишнего. Поэтому-то и кормим рабочих по предельно низким ценам. К тому же их вполне устраивает, что завтракают они в двух шагах от работы, да и пища, как правило, у нас вкуснее, чем у них дома. А сами мы трудимся не покладая рук — ничуть не меньше, чем сами рабочие.